Летаргический сон: Жизнь После

«Друг дорогой, что ты сделал с собой?

Был худой, молодой, ел сердца.

Пил и курил, зажигал и гасил.

Думал будешь таким до конца.

Оставлял за спиной возраст Христа.

Обратной стороной повернулась мечта.

Лежит на струнах пыль.

Ржавеет под окном разбитый телевизор.

Ты сгладил все углы.

И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс…» Би-2 — Компромисс

Неделю спустя… Каспарян с полным безразличием слушал КИНО — Странная сказка, гоняя эту композицию на повтор уже множество раз. Что его заставляло это делать с этой песней, было непонятно. То ли он все же вслушивался в ее смысл и что-то искал для себя, то ли она отображала сейчас очень актуально его внутреннее состояние и ощущения, то ли пытался наслаждаться (чего явно не скажешь, судя по тому, что смотрел он все время куда-то в стену), то ли ему было действительно все равно, и все это делалось на уровне механизма. Когда он снова перевел взгляд на пластинку, то кажется этого начала портиться техника. Пластинку заело. По крайней мере, это вывело Юру из его транса, и он стал пытаться разобраться в проигрывателе. Доделать не успел. Раздался звонок в дверь. Юра насторожился и не двигался кажется с места. С тех пор, как он находится все еще в квартире Кулакова, каждый звонок в дверь вгоняет его в ступор. Иногда в страх. Иногда немного в надежду, но это была иллюзия. Он уже три недели ни с кем не общался, скрывался, чтобы не попасться никому на глаза, потому что о его пребывании здесь знает только Леша. Иногда перебежками ходил в магазин за сигаретами и алкоголем. Его телефон молчал 3 недели (предупреждения Леши о катапультировании не в счет). Иногда ему казалось, что на этой планете остался только один он после 504 часа сумасшествия! 30240 минут тоски! 1814400 секунды одиночества. Будто бы прошел год, не меньше. Звонок в дверь не прекращался. Каспарян все же осмелился и пошел открывать дверь. Мало ли, что могло случиться. Но увидел он перед собой Славу, который обеспокоенно смотрел на него, будто даже сомневаясь, что перед ним Юра. Тот стоял обескураженном состоянии смотрел на Бутусова. Помятый, небритый, какой-то немного полупьяный или заспанный. В замученном, убитом моральном состоянии. Казалось, что нездорово похудевший. Где прежний Юра? Где его мягкая добродушная, слегка застенчивая, улыбка с ямочками? Где его манерность, вальяжность, импозантность и другие качества, которыми он так умело всегда пользовался, вызывал дикий восторг и заставлял следовать за ним, как за шлейфом своего приятного парфюма? Где Юра? Бутусову казалось, что тот потерялся за три недели: в городе, в квартире, среди знакомых и друзей, в себе. Каспарян сначала хотел закрыть перед ним дверь, по прежнему не желая никого видеть, и уже подозревая, что сейчас начнутся «проповеди» о том, как ему жить. И хотел спросить, как вообще Слава его нашел. Но пока он сомневался в себе и терялся, Слава начал говорить сам. — Привет. Я думал, тебя уже не существует. — старается разбавить эту обстановку Бутусов, слегка выдавив улыбку. — Привет. Проходи. Я сейчас. Подожди. — сказал Каспарян, но ему было так неудобно пропускать его в чужую квартиру, показывать себя не в лучшем виде, что он закрыл перед ним дверь, оставив Славу. Ровно за 15 минут Юра успел привести себя в порядок — принять душ, побриться, охладиться, освежиться. Потом он снова открыл дверь Славе. Теперь уже было понятно, что его появление встряхнуло Каспаряна и заставило немного прийти в себя.

Евгений Гришковец и группа Бигуди — Год без любви

Бутусов прохаживался по квартире. Было пусто. На кухне, правда, был небольшой бардак. Слава помотал головой. Такое чувство, что он попал на экскурсию на ликероводочный завод. Каспарян тут же принялся все это убирать, чувствуя себя неудобно перед ним. — Не обращай внимания. Так вышло, не ожидал, что ты придешь. На самом деле, я постоянно здесь все убираю. Давай выпьем чаю, я еще не завтракал. — говорит он. Сам начинает готовить чай. В этой кухне он уже прекрасно ориентировался, потому четко знал что где здесь лежит. Если что-то раскладывала Маяковская, то это напоминало Юре то, как эти вещи были разложены у него в квартире, когда они жили вместе. Вячеслав Б.: Юра — человек из особой категории людей. Он особенный для меня. Он всегда поражал меня своей душой, своим характером. Это человек редких душевных качеств. Вот знаете, есть семья, есть коллеги, есть друзья. А это Юра! Он как будто частичка твоей души, частичка тебя самого. — Юр, не суетись. Просто сядь. — просил Слава. Но тот все равно готовил чай, но так немного рассеянно, неторопливо и в абсолютной тишине, что теперь Бутусов ощущал, что перед ним именно Юра, который не похож ни одного его знакомого, «человек из особо категории людей». Таким же он непохожим на других он его и встретил, тогда еще лет «надцать» назад. Слава буквально чуть было не перекрестился, когда тот все же уселся перед ним, поставив 2 кружки чая. Теперь он ждал от него рассказ, почему тот ведет себя как затворник и почему он здесь обитает. Но в ответ была по-прежнему тишина. Сделав лишь глоток чая, Каспарян достал сигареты и закурил. Теперь ему комфортно. До тех пор, пока Слава наткнулся взглядом на лежащее на столе его фото с Маяковской. Юра тут же убрал от него фотографию. Внутри снова что-то защемило. — Я тебе три недели не мог дозвониться. Ты куда-то просто пропал. Я у всех спрашивал. Даже не надеялся, что увижу тебя. Леша потом сказал, что ты ушел от Айи, ждешь когда она съедет, и живешь здесь, он дал тебе ключ. Сказал, что редко встречаетесь. — первым заговорил Слава. Каспарян усмехнулся. Спрятаться не удалось, и тут уже все доложили. Но кивнул головой, мол, да. — Я просто телефон забросил. Не хотел никого видеть, слышать… Ничего вообще не хотел. С Лешей виделись давно, когда он отдавал ключи. Просто так все нелепо получается… — ответил он после, но речь была такая нерасторопная, как обычно, что он должен был продолжить говорить дальше, но не торопился. — Я все знаю. Мне Леша все рассказал. — перебил его Слава. — Ясно. — сказал Каспарян и снова закурил очередную сигарету. Отвернулся к окну и замолчал. — Юр, я знаю, прекрасно понимаю твое состояние. Я прекрасно понимал тебя и тогда. Я не осуждаю тебя. Я верю тебе, что ты не причастен ни к чему. Просто кто-то здорово тебя выставил, типа Айи. А у ребят просто эмоции ярко сыграли. Ну это, как когда человеку на больное место надавить. Нужно потерпеть, все устаканится. И не вини себя за то, что ты виноват, в том, что ее нет, что Женьки нет. Я знаю, как ты относился к ним. Не надо, Юр, им уже легче… — говорит Слава, глядя на него. — Я вроде понимаю, но в то же время будто не понимаю ничего. Я ощущаю себя совсем раздавленным. Мне никто не верит больше. И я не могу прийти в себя. Я не хотел, чтобы так все вышло. Я не хотел, чтобы они умерли… — говорит Юра, явно теряясь в себе и в словах. — Юра, перестань, я верю тебе! Тебе нужно просто отдохнуть, отвлечься от переживаний. Юр, нужно продолжать жить дальше, понимаешь? Мы не сможем ничего вернуть. И мы не заглянем в тот день! И копаться в головах друг друга тоже плохая идея! Нужно перестать обвинять друг друга, тратить жизнь на переживания! Нужно учиться жить заново. Все будет, как раньше… — продолжает Бутусов. — Как раньше уже не будет… — вздыхает он в ответ. — А что с Айей у вас произошло на этот раз? — интересуется Слава. — Не смог терпеть больше. Устал. — отвечает Юра, выпуская дым. После чего снова уставился в окно. Выуживать из него подробности было бесполезно. Было понятно, что он не хочет об этом говорить. Впрочем, Слава подозревал, что когда-нибудь это закончится, и теперь успокаивать Юру не было смысла. — Если не съедет в ближайшее время, пойду на другие меры… — снова добавляет он. — Юра! — говорит Слава, будто бы пытаясь его отдернуть, чего там у него в голове еще происходит. — Я не знаю, как там еще выселяют из квартиры, куда обратиться? Дал срок до конца недели. У нее проблемы с квартирой какие-то. — разводит тот руками. И дальше показывает всем видом, что не хочет больше говорить об этом. — Тебе не кажется, что ты здесь прижился… И как бы, ты здесь вроде бы в прошлом, но тебя никто не трогает, не лезет в душу. Не запрещает думать о Юле, не выносит мозг. Если бы тебе было нужно, ты бы уже дуром Айю выгнал после того, как она первый раз оттянула переезд. Не так ли, Юр? — говорит Слава. — Может быть… — вздыхает тот, — Я выселю. Все просто слепилось в один ком. Сейчас немного приду в себя. Мы уже не сойдемся, не волнуйся. — Юр, отвлекись, приди в себя! Тебе музыка очень хорошо в этом помогает. Ты же помнишь, что тебе это помогает… — старался его подбодрить Слава. Юра сморщился. — Слав, не хочу ничего. Беру гитару, но будто играть не могу. У меня опять начинается ностальгия, воспоминания… — отвечает тот с какой-то ленью. — Юра, друг мой, я все понимаю. Но нужно уже прийти в себя! Ты сможешь! Где твои мелодии узнаваемые, где твои медитации, где твое спокойствие! — пытается его убедить Слава. — Я разучился жить, любить, творить! Я деградирую! — усмехается, — Я порой сам себя раздражать начинаю, потому что я ною сам себе, вспоминаю о Юле, вспоминаю Женьку, вспоминаю обо всем! И мне тяжело от этих воспоминаний… Меня душит это все. — Юр, мы засиделись. Мы слишком много думаем обо всем этом. Давай попробуем все сначала. Давай попробуем что-то делать. Это тяжело, и выбраться из этого мы сможем только вместе. Мы с Лешей тут поговорили и решили… — начал Слава, будто пытаясь ему сообщить что-то важное. — А, то есть вы с Лешей все решили, а потом уже ставите меня в известность! — возмущается Юра. Слава вздыхает. Похоже, за это время Юра стал слишком все воспринимать в штыки. — Юр, пожалуйста, выслушай. — просит Слава, и продолжает, — Мне пришлось разговаривать об этом с Лешей. До тебя было достучаться просто нереально! — Хорошо. Что ты предлагаешь? — успокаивается он. — Я предлагаю собраться и порепетировать. Потихоньку начнем, а там постепенно перейдем к концертам, гастролям. У нас альбом еще запланирован. Мы отвлечемся. Мы слишком много страдаем из-за того, что ничего не делаем. Меня самого мучают депрессии уже все месяцы. Я ничего не хочу. Мне тоже сложно, но без этого мы пропадем! — объясняет Слава. — Начать играть? Слав, ты с ума сошел! — отмахивается он. — Юр, нужно попробовать. — уговаривает его Слава. — Нет! — твердо говорит Юра. — Юра, мы должны попробовать. Нельзя все вот так бросать. — пролжает тот. — Без барабанщика? Это умопомрачение! Я не вижу смысла в этом. Мы ничего не сможем сделать. — упрямствует Юра. — Мы тут нашли одного парня. Вроде, один из лучших молодых барабанщиков Петербурга. — рассказывал Слава. Юра сидел и скептически слушал его, морщился, показывая всем своим видом, что и слушать не хочет ни о ком. А Слава все продолжал, — Я с ним поговорил, предложил поиграть с нами. Получил его согласие и сразу же решил бежать к тебе. — Что сказал Леша? — тут же спросил Юра, вздыхая. — Леша долго думал. Не мог переварить все это. Все говорил: «А что думает на этот счет Юра? Юра согласен?». Сказал, что без твоего ведома он работать не будет. Ему очень хотелось узнать твое мнение. Если ты дашь добро и согласишься, мы начнем. Леша, на самом деле, сам очень захотел вытащить тебя из того, в чем ты погряз… И, зная твое отношение к музыке, инструментам, зная твой характер, он решил, что это единственное правильное решение этой проблемы. Впрочем, я с ним согласен. Он тебя здорово уже прочувствовал. — ответил Слава. Все это время Юра сидел, обхватив голову. Ему дико воспринимать это. Ощущение, что это какой-то дурдом. И ни о каком Ю-Питере больше не может быть и речи. Казалось, что Слава хочет податься снова в музыку, чтобы не пропасть, чтобы была возможность ездить по концертам. — Я не знаю, какой-то барабанщик… Я с трудом представляю это. — откликается с ленью Юра, посмотрев на него. — Юр, я пообщался с Артемом, я показал ему репертуар. Если ты согласен, то предлагаю попробовать завтра же. — продолжает Слава. Юру перекосило. Он не знал, как реагировать. Да, нужно делать что-то с группой дальше. Тем более, что некоторые концерты уже были запланированы уже давно, и отменить их, означало потерять доход. Тут еще новый барабанщик… Юра вообще себе слабо представляет их музыку без Женьки. Каспарян реагирует на все медленно и с великой ленью, а тем временем Слава просит дать его хоть какой-то ответ. Сказать то, что подсказывает его сердце. — Ладно. Давай попробуем. — наконец-то соглашается Юра. — Хорошо. Завтра мы будем ждать тебя на репетиции в 16:00. — вздыхает с облегчением Слава. Юра кивнул головой в знак согласия. Бутусов засобирался домой, чтобы не тревожить его и дать возможность отдохнуть. Обычно, Слава мог сидеть с ним часами рядом, наблюдать за тем, как тот молчит, а потом вдруг брал гитару и начинал играть. В конце-концов Юра не выдерживал и говорил: «Не молчи. Бери тоже гитару и играй.» И все было хорошо. Две души, два человека были спасены. Они так и спасли себя вдвоем в момент кризиса, создали Ю-Питер. Сейчас вот похоже начался очередной кризис, с которым приходится бороться. Как только за Славой закрылась дверь. Юра тут же стал прибираться в квартире и приводить себя в порядок, занимаясь медитацией. Нужно было что-то менять в жизни. И начинать нужно было с себя.

****

Андреев и Бутусов уже были давно на базе. Шли последние приготовления к репетиции. Судя по их лицам, эти двое были взволнованы, будто сейчас произойдет эпохальная творческая встреча после тридцатилетнего перерыва. Они поочередно поглядывали на часы, отсчитывая минуты. Было уже 15:55. Каспарян так и не появился. Обычно он не опаздывает. Наоборот, часто появляется раньше всех и играет на гитаре, выплескивая из себя все. Новый барабанщик был уже на месте. Осваивался за барабанами, регулировал их под себя. С каждой новой минутой волнение Леши и Славы усиливается. Было ощущение, что он не придет и это все бесполезно. Это было бы дико, если бы Каспарян соврал, но они не исключали такого маневра. Наконец, ровно в 16:00 открылась дверь и появился Юра. Слава и Леша вздохнули от облегчения. Их лица озарила легкая улыбка несмотря на то, что Каспарян был абсолютно серьезен. — А вот и наш Юрий! — с какой-то вселенской радостью говорит Слава Артему. Тот сразу же спешит знакомиться, бросив возиться с ударной установкой. Слава то и дело что-то рассказывает им друг о друге. Юра постоянно смотрит с недоверием на Артема, оглядывая его с ног до головы и не слушает Славу. Доверяется только собственным ощущениям и чувствам. Все остальное покажет музыка… 2001 г. — Юр, познакомься, это Женя Кулаков, — говорит Слава, представляя нового участника группы. — Очень приятно, Юрий. Надеюсь, мы сработаемся. — отвечает Юра, пожимая ему руку. — Сработаемся. — подтверждает Женька с ноткой самодовольства. Каспарян уже несколько минут стоял в каком-то ступоре, будто уйдя в себя, пока его не привел в себя Слава, чуть ли не махая ладонью перед его лицом. — Юр, ты меня слышишь? — спрашивает Бутусов. — А? — опомнился тот и будто мгновенно включился. Нерешительно пожал руку этому Артему, очень сомневаясь, что это знакомство будет приятным. — Давай репетировать? Вы познакомились? — спрашивает Слава переживая. — Да. — твердо отвечает Юра. Потом прожигает насквозь Артема взглядом и добавляет, — Сейчас посмотрим, какой ты барабанщик. Вроде бы добродушно. Юра в хорошем расположении духа, готов репетировать. Артем рассказывал ему о своих достижениях, но Юра пропускал все это мимо ушей и делал вид, что ему это и не нужно вовсе. Он что-то буркнул себе под нос и пошел к Леше, пожал ему руку, приветствуя. — Как ты? Как Полина? Димка как? — спросил Каспарян. — Все нормально. Димка очень скучает по тебе, каждый день спрашивает. Я говорю ему, что ты на гастролях. — оживляется Леша. — А у тебя все нормально? Как ты? — Еще жив, как видишь. — усмехается он, но всем видом показывает, что давай не будем трогать эту тему. Слава продолжает обеспокоенно наблюдать за ним, но уверен, что все хорошо. Ему нужно просто включиться. Сейчас пару песен и Юра будет прежним. — Ты не обращай внимания. Юра тяжело привыкает к новым людям. Тем более, в связи со всей этой ситуацией. Сейчас он адаптируется. Сейчас сыграем первую песню, он все вспомнит! — поясняет Слава Артему. Тот послушно кивает головой, сидя за барабанами. — Ну, что мы будем репетировать или прохлаждаться? — спросил Юра, надевая на себя гитару и настраиваясь. — Как скажешь. Я только ЗА! — согласился Слава и присел на стул с гитарой, перед пюпитром. Наконец-то все на своих местах. И эта репетиция была начата. Решено было репетировать без вокала, чтобы дать возможность разыграться Артему и влиться в процесс. Начали с «Воздуха». Леша и Юра играли так слажено и гармонично, будто этого перерыва и не было в их жизни. И кажется от этого и от воспоминаний, уже на самом вступлении у самих пошли мурашки по коже. Слава наблюдал за всеми, немного отрывая взгляд от текста, за которым он следил. Каспарян вел наблюдение за Артемом и его игрой. Порой у самого в глазах был Женька, который всегда очень харизматично смотрелся за установкой, независимо от того, какую песню он играет. На «Колесницегонителе» Артем начал его неимоверно бесить, слишком импровизируя с партией, забивая всех остальных, используя многие дополнения не к месту. Во время «Отхода на север» Юра его уже начинал испепелять Артема своим взглядом, потому что у него было ощущение, что они друг друга не понимают и не слышат. Каспарян просил усилиться, но тот играл все в одной манере. После «Князя тишины» он не выдержал и без ведома Бутусова стал переходить от песни к песне, заставляя Артема изрядно попотеть от молниеносной ориентации. — Твою мать! Я услышу тарелки в сильной доле! Где акценты! — срывался он на него. От его взгляда уже можно было бросать палки и бежать плакать. Артем пока держится, хотя и видно, что ему это тяжело дается. Как он будет играть концерты по полтора часа, было Каспаряну уже непонятно. Леша иногда пытается ободряюще улыбнуться барабанщику, потому что это нормальное явление. Когда он пришел в группу, было тоже самое. На очередной песне Каспарян поджимает губы и прикрывает глаза от недовольства с мыслью: «Боже, дайте мне терпения!». Артем путается в песнях. Леша кайфует с гитарой, как ни в чем не бывало. Слава посматривает то на Артема, то на Юру, потому что тот продолжает пытки. В очередной раз он взорвался на «Я хочу быть с тобой»: — Стоп! — остановил всех Каспарян, и уставился на парня, — Ты песню слышишь или нет? Слава сидит отчаянно вздыхает с мыслью: «Да, Юра, да что тебе в этот раз не так!». — Да. — отвечает тот уверенно. — А у меня создается впечатление, что ты глухой! — снова закипает Юра. — Да вот же ритм! — говорит тот и повторяет несколько тактов. — Ты слышишь музыку, но не слова! Ты слышишь музыку в общем плане, а не чувствуешь мелодию! — продолжает гнуть Каспарян. Тот пытался что-то возразить и доказать. — О чем поется в песне? — спрашивает Юра настойчиво. Напоминало, как в школе, учитель заставляет в школе отвечать на вопрос, с намеком, пока не ответите, домой не пойдете. — Там пожар, — начинает Артем перечислять, почесывая затылок, но потом недоумевает, мол, почему я какой-то ерундой занимаюсь. — Зачем это все барабанщику? — А еще ты дебил! — вздыхает Юра не выдержав. Леша немного морщится от этого шума. Слава закатывает глаза и молится Богу о том, чтоб тот послал ему терпения. Но радовало, что они стали узнавать Юру. Хотя, через пару песен они поняли, что Каспарян вовсе не шутит. — Где удар в сильной доле? Почему я не слышу его? Почему я не слышу акцентов в игре! Ты музыку чувствуешь вообще? Понаберут детский сад! — снова ругается он. Психует, ставит гитару на место. — Юр, что такое? — спросил Слава, уставившись на него. Не понимал, в чем причина. Первая репетиция, естественно нужно всем привыкнуть друг к другу и сыграться. — Я не могу так играть. — говорит тот с раздражением и недовольством. — Да нормально все. Звук отстроил я, когда пришел. Все хорошо. — оправдывается Леша, если конечно, речь шла о звуке. — Нормально? По-твоему, все нормально? — взрывается Юра снова, потом переводит внимание на Славу. Тот кивает головой, мол, да все хорошо, давайте продолжать, — Слав, по-твоему, тоже все нормально? Вспомни, сколько я дрессировал Женьку, когда он пришел? — Логично, что где-то несколько лет… — вздыхает Слава, — Я не помню точно. — Действительно, Слав! — усмехается тот, — Несколько лет, но он очень быстро ориентировался и схватывал. С ним не было проблем во время работы, пока ты стоял и корячился с бас-гитарой, которую мы перекрывали постоянно, чтобы не было слишком заметно! Я говорю это не в обиду тебе, Слава, а к тому, что мы понимали друг друга. И у нас был прекрасный коллектив! Пока не пришел вот этот. — указывает он на Артема, — Вы как хотите, но Я не буду работать с этим бараном! — Юр, Артем, кстати, говорил, что хочет попробовать как-то изменить партии, дополнить модным звучанием современным. — продолжает Слава, стараясь сделать вид, что он не слышал, и возможно тот остынет сейчас. Каспарян издает нервный смешок, уже набираясь сил что-то сказать дальше. Слава пытался его уже отдернуть, но тот завелся еще больше. — Мне не нужно ничего менять! Я не просил! У Кулакова были свои фишки, но мы их вместе выдумывали и прикидывали! А не пихали «модное» звучание! Впрочем, знает ли этот идиот, который сейчас сидит и смотрит на меня, что-то о модном звучании? — смотрит он на Артема, — Кулаков делал звучание вместе со мной! Это было красиво! Это была эстетика! Ты посмотри на этого теперь. Слышал его? Или ты тоже не слышишь? Тебе нравится? Устраивает? Слава, хреново у тебя со вкусом, я вижу! — парировал Каспарян, который даже слушать ни о чем не хотел. После чего выпалил. — Либо из группы уходит он, либо ухожу я. Это невозможно! После этого он тут же схватил пальто и сигареты и вылетел в коридор, хлопнув дверью. Все только переглянулись. Было жаль, что похоже ничего не срослось. Бутусов потирал подбородок от сожаления. Леша стоял и пялился в клавиши. Считал сколько черных и белых. Знал, что за черной полосой обязательно будет белая. Значит, будет все хорошо. Верил в это. После Слава подошел к Артему, который вышел из-за установки. И сейчас было чудовищно неловко осознавать, что Юра во многом просто высказал правду. И их группа не должна выглядеть так. — Артем, ты прости, но я не хочу терять Юру. Дело не в том, что он крутой гитарист, музыкант, композитор, мелодист и так далее. Мне он очень дорог, как человек. Он замечательный, талантливый человек, очень удивительных редких душевных качеств на самом деле. Сейчас просто такая ситуация, она вгоняет в ступор. Скорее всего мы поспешили… Прости. Мы не можем тебя взять. — говорит Бутусов. Тот сложил палочки, попрощался с Лешей и Славой и ушел. В коридоре, правда, еще пытался попрощаться с Юрой, который курил у окна. Но тот не обратил на него внимания. Каспарян долго не возвращался. И пока Леша копался с инструментами, Слава решил выйти его поискать. До самого последнего момента, он сомневался, что тот не ушел совсем. Тот по прежнему курил около окна. — Может, зря ты так с ним? Первая репетиция, привыкли бы. Ты его уже запинал за эту репетицию. Вспомни, как по началу Женька от тебя палки терял. — сказал Слава, встав рядом с ним. У Юры проступила едва заметная улыбка. Он продолжал молчать, не желая никак комментировать все это. Был уверен, что Слава его не поймет. Но потом решил, что слишком переполнился словами, пока здесь стоял в одиночку, и заговорил: — Понимаешь, когда существует группа, она тебе, как семья. И вот так вот весь наш Ю-Питер все 14 этих лет были моей семьей. Боже, как это много! , — вздыхает он, сам не веря в то, что время так быстро бежит, — Когда кто-то уходит из семьи, тебе становится тяжело. Да приходит, кто-то новый, но ты не можешь никого воспринимать на этом месте. Он — чужой. Во всем! Он не плохой, не хороший, а чужой. Я смотрю на человека, и он чужой! Мне не хочется с ним делить ни музыку, ни группу — ничего. Я знаю, что с Женькой у нас было много разного. И да, иногда были моменты, что мы ругались, что я ненавидел его. Но мы понимаем из-за чего это. В основном мы шутили, и вообще много всяких историй было. Когда мы играли, то полностью отдавали себя музыке. Выкладывались по полной, издеваясь иногда друг над другом, потому что это был адреналин и кайф! Но Женька хороший друг, музыкант, человек, хотя и бывал иногда вредным. Я тоже вредный иногда. Но всем этим в сумме с харизмой, настроением, игрой, он создавал все вокруг себя! Он создавал музыку, он создавал энергию, настроение! Мне оставалось только присоединиться и поддержать его! Сейчас этого нет. И его тоже нет! И я не вижу света, я не чувствую музыку так, как чувствовал ее с ним. Когда ты мне сказал, что приходи, порепетируем, придет новый барабанщик, меня трясло до того момента, пока я не пришел сюда! Я думал, это прикол. Я сейчас приду, а тут Женька сидит за барабанами. Ждет. Прикалывается, немного ехидничает и вредничает. Как всегда, со своими шуточками! Я был уверен, что приду услышу его смех с Лешкой. И мне будет все равно, что тот выкинет на этот раз. А я прихожу и все… — вздыхает он тяжело, — Мы начинаем что-то играть, а у меня что-то внутри разрывается от того, что я не могу это слышать, видеть кого-то чужого в нашей семье! Мне хотелось подойти отобрать у него эти палки, выкинуть из-за установки, и сказать: «Не трогай, это не твое!», но тогда бы вы вообще подумали, что я сумасшедший. Вышло по-другому, другими словами, но думаю, не менее понятно. Сейчас такие странные ощущения на душе. Я сам не могу понять и описать их. Но тошно и тоскливо… — говорит он с блестящими глазами, будто бы стараясь сдержать слезы. Слава молчит. Юра прав настолько, что задел своими словами его сердце. Да, это тяжело осознавать. И скорее, они пока были не готовы начинать втроем. Не отошли. Если и нужно было начинать, то пока лишь втроем, а дальше бы кто-то подтянулся, потому что они привыкли так. Или же, не начинать ничего совсем. — А ты помнишь, как Женька самолет проспал и потом добирался к нам в Воркуту? А помнишь, как с ним было весело на интервью? А сколько мы пережили все вместе? А как спали на студии на одном диване? А помнишь, как он постоянно с лабрадором возился в Испании, когда мы записывались? А помнишь, эти первые концерты? А как он шутил над нами постоянно, назвал «старичками»? — продолжает Юра будто бы воодушевившись и не скрывая улыбку. Но потом снова резко все оборвало и он замолчал. Больше не может все это вспоминать. Срывается. Снова тишина. Юра надевает пальто и собирается. — Прости, Слав, я пойду. Звони в любое время, но лучше, наверное, не приходи. Пока… А с музыкой, группой, пока никак… — разводит он руками, — Я не научился бороться со всем этим. Думаю, ты тоже. — договаривает он, глядя на Славу, который по-прежнему молчал. Отворачивает воротник. Все готов на выход. Но перед этим они обнимаются на прощание по-товарищески с Бутусовым. Каспарян уходит, медленно, вальяжно, как кот. Как всегда, вразвалочку, растворяясь в глубине темного коридора.