Летаргический сон: Жизнь После

Спустя несколько дней Полина приехала на квартиру, чтобы положить на место ноутбук. Заодно нужно было разобраться с вещами Маяковской. Возможно, что-то девушка хотела забрать с собой на память. Как только Полина перешла порог квартиры, снова появились навязчивые мысли, что здесь кто-то был. Она всячески отгоняла от себя подобные идеи, потому что быть такого не может даже на уровне фантастики. Ей скорее всего уже пора уехать куда-нибудь с Лешей и на подольше, чтобы отдохнуть и отвлечься окончательно от всего, что никак не давало покоя. Девушка снова первым делом прохаживалась по квартире. Это был уже своеобразный ритуал: в начале визита обойти все и еще потом проверить квартиру в конце. Полезно даже на случай, если вдруг забудешь выключить свет в одной из комнат. Лишь только на столе на кухне она внезапно обнаруживает фотографию, на которой были Маяк и Юра. Сама девушка не понимает сначала, видела ли она ее раньше? Возможно, как раз Полина и сделала этот кадр. Но что фотография делала здесь? Возможно, она сама, когда перебирала тут в том числе и альбомы, забыла ее положить. Девушка взяла в руки привезенную пустую коробку и пошла к шкафу и прочим вещам Маяковской. Нужно было это сделать еще давно, но девушка всячески оттягивала этот момент. Внезапно из одежды выпал конверт. Полина взяла его в руки и перевернула его. На нем было написано почерком Маяковской «Полине». Табун мурашек пробежался по ее коже, а коробка вывалилась из ее рук на пол. Внутри снова, спустя недели, месяцы, что-то затряслось. Еще свежая, незажившая рана снова давала знать о себе. Трясущимися руками она открывает конверт и достает сложенный вдвое лист. Судорожно развернув его она принимается читать это послание, пытаясь разобрать мелкий, но аккуратный почерк Маяка. «Полина! Я не знаю, когда это письмо попадет тебе в руки. Возможно, когда меня уже не станет. К сожалению, судьба очень сложная штука, и очень часто она не спрашивает тебя ни о чем. Такое случается… Если что, пообещай мне, что не будешь плакать. Хорошо? Я понимаю, это будет сложно, но постарайся держаться. А если, я все еще с тобой, то предлагаю напиться и обсудить все то, что я тебе скажу. А хочешь, ты можешь меня даже побить, чтобы не занималась такой ерундой! Знаешь, иногда бывают вещи, которые проще написать на бумаге, чем рассказать человеку в лицо». У Полины мороз по коже. Она оглядывается вокруг. Такое чувство, что подруга где-то рядом. Девушка продолжает читать письмо, стиснув зубы, чтобы стараться сдерживать слезы. «Полина, я не представляю свою жизнь без тебя. Я радуюсь, что у меня есть такая подруга, как ты. Я бесконечно благодарна тебе за все: за поддержку, за помощь, за дружбу (я знаю, что за это не благодарят). Спасибо за проведенное безудержное веселье с тобой. Пусть мы ругались, но без этого не бывает дружбы Спасибо за терпение. Я знаю, я бываю часто невыносимой. Ещё хочу сказать, тебе очень повезло с Лешей. Я спокойна за тебя, потому что ты в надежных руках. Вам очень повезло друг с другом. Я не представляю вас по отдельности. По-настоящему любящие люди не должны расставаться, но иногда и в этом случаются промахи. Но этого никогда не случится с вами, мои хорошие!» Полина сидит на полу, прижавшись к стене. По ее щекам стекают слезы, когда она пропускает через себя каждое слово. Почему подруга пишет так, как будто что-то чувствовала? Почему она так странно выражается? «Так, главное не заплакать еще и самой. Потому что я пишу это письмо не только из благодарности к тебе. Я хотела расставить все точки над i, потому что мне надоело это держать в себе. Я посчитала, что ты и Леша должны это знать. Наверное, это будет честно по отношению к вам. Мы же друзья, правда? А во всем я разберусь сама. Постараюсь. Хорошо, я вздохнула, набрала воздуха побольше. Ведь за честность нам могут простить практически все, правда? Я пыталась все подвести к этому, но скорее всего у меня сбились мысли. Мне сейчас тоже нелегко. Но я прошу меня понять и простить. Полина, ты должна знать об еще одном очень важном человеке в моей жизни. Рядом с ним я увидела новую для жизнь, почувствовала любовь, повзрослела, стала мудрее. Иначе соответствовать ему не получалось бы! Благодаря ему у меня есть сын. Я говорю сейчас про Юру. Да, Полин, ты все правильно поймешь, потому что в твоей голове обязательно всплывет в этот момент только один знакомый Юра. Так случилось. Он появился в моей жизни чуть позже тебя, я просто не знала, как себя вести, пыталась не светить отношения. Мы были вместе 3 ничтожных счастливых года. И так случилось, что о ребенке он узнать не успел… Мне не позволила совесть требовать что-то от него. И наверное, самое страшное, что мне хотелось сейчас сказать, что привязанность к человеку — дурацкая болезнь. Меня безумно тянуло к нему. Мы часто не могли сдерживать себя, когда образовалась вся это эта наша компашка, когда Леша попал в Ю-Питер. Думала, пройдет. Не прошло… Я врала Женьке, сбегала от него. Ты можешь поговорить с Юрой. Я думаю, он расскажет больше сам. Я представляю, каково ему держать это в себе. И, пожалуйста, не вини его ни в чем. Юра не виноват… Здесь виноваты мы оба… Мне очень стыдно, неудобно. Это, наверное, все, что я хотела написать. Я постоянно ощущала, что все кроется в каких-то тайнах и вранье. Мне становилось не по себе. Теперь мне стало легче. Самое главное, Полин, пусть у тебя все будет хорошо. Пожалуйста, будь счастлива. Спасибо за то, что ты с Лешей делаешь для Димки! Спасибо! Целую. Юля P.S. Если я все же еще жива, можешь приехать и накричать на меня. Мне станет легче, и мы обязательно поговорим с тобой. Я не смогу врать больше…» Полина утирала слезы с лица, никак не могла поверить во все это и вообще все это представить. Маяковская никогда не поднимала всю эту тему, никогда не заикалась о том, что происходило в ее жизни в последнее время. У нее сейчас были настолько смешанные чувства, что на лице выступала горькая улыбка. С одной стороны, она немного разочаровывалась в подруге, что она ничего ей не рассказала с самого начала. Было обидно за Женьку, потому что тот не подозревал, как вокруг него все было шатко и рушилось. Она верила в их идеальные отношения и радовалась за них с первого дня знакомства. Как же многого она не знала и в чем-то даже была слепа. С другой стороны, ей было всех очень жаль. И она очень винила себя за то, что не смогла помочь подруге разобраться с ее чувствами, иногда старалась не лезть к ней в душу, потому что верила тому, что та говорит ей, что все нормально. Полина и не подозревала о том, что было между Юлей и Юрой. Так вот о чем он постоянно молчит, отговариваясь, что не готов поделиться этим? Внезапно она услышала, как открылась и захлопнулась дверь. Послышались шаги. Кто-то явно зашел в квартиру. Полина насторожилась. Шорохи из прихожей не заканчивались. Девушка запихнула в карман письмо. Сама пребывала в панике, не зная, что делать. Свет в комнатах не зажигался. Она и сама сидела здесь без света (еще было не настолько темно), поэтому лихорадочно только где-то нащупала ножницы для самообороны и медленно по стенке двигалась в сторону прихожей. Шорохи приближались к ней. Внезапно ее ослепил включившийся свет, а перед ней метнулась мужская фигура. Полина зажмурила глаза со страху, подумав, пусть что будет то будет, и стойко выставила руку с ножницами вперед, стараясь не подпустить никого к себе. Резко открыв глаза она увидела, что перед ней стоял Юра. У девушки обессиленно вывалились ножницы из рук, и она заплакала, глядя на него. — Вы мне все это время врали! Ну ладно она — от нее сложно добиться! Но почему ты мне ничего не сказал даже после аварии! Где ты был, когда ты был ей так нужен! Где ты был, пока она рожала! Где! Ты не в курсе? Я могу открыть тебе глаза! — говорила она, от волнения роясь в кармане толстовке, желая ему пихнуть под нос очередное письмо. Юра обнял ее по-дружески, прижав к себе, стараясь успокоить. Понимал, что она не ожидала здесь увидеть его. И к тому же, он сейчас прекрасно понимал о чем она пытается ему сказать. — Тихо, Полин, тихо. Успокойся. — говорит он спокойно, поглаживая ее по спине, — Я все знаю. Нам надо поговорить, Полин. Пойдем на кухню. Девушка все же доверяется ему, и они идут на кухню. По дороге она успокаивается, пытаясь придти в себя. Сейчас слезы были лишними. Нужно постараться друг друга понять…

****

15 минут назад… Припарковавшись Каспарян уже хотел выходить из машины. Но внезапно вспомнил, что забыл сигареты. Опомнившись Юра открыл бардачок и нащупал там блок сигарет. Вместе с ним тащился абсолютно белый конверт. Он пытался сначала понять, что это, но потом повернув к себе другой стороной, увидел как почерком Маяковской было написано «Юре». Мужчину прошибло током. Он уже совсем забыл о существовании этого конверта.

Radiohead — Lucky

Юрий К.: Когда я приехал на место аварии, началась вся эта катавасия. Я старался отдышаться и прийти в себя от произошедшего. Стоял около своей машины, отвернувшись ото всех и подпирая ее крышу лбом. Я не хотел никого видеть. Меня отвлекло только то, что ко мне подошел один из полиции и позвал подойти. Там выложили все содержимое из сумки Маяковской, которая у нее была с собой на момент аварии, чтобы это все описать. Я не очень понимал, зачем там я. Возможно затем, чтобы подтвердить, что вещи мне знакомы… Я не помню ничего, все как в тумане. И там среди типичных женских вещей в сумке, блокнота, был этот конверт. — Вы же Юрий? — спрашивают у меня снова с каким-то подозрением. Я молча киваю головой, потому что у меня нет ни сил ни желания разговаривать с ними. Спросили, знаю ли я, что там написано. Я сказал, что нет. Я хотел забрать этот конверт, раз он принадлежит мне, но мне не разрешили. Сказали вернут только после следствия. Пообещали не разглашать содержимое, если это никак не относится к делу. Я был тогда в каком-то бреду все время. Я даже не помню, они открывали его при мне или нет. Потом пришел на очередной допрос, мне отдали конверт. Я закинул его в машину и забыл о нем. Было не до этого. Он сидел в машине и медленно читал письмо, вытащив его из конверта. Написанное продирало до мурашек. Похоже, он слишком многого для себя не знал в этой жизни. С каждой написанной строкой его сердце колотилось сильнее. «Юра! Я знаю, как мы были неправы с тобой, как мы все рушили. Это были прекрасные моменты, но неправильные… Я хотела, но не могла сказать тебе одну очень важную вещь. Возможно, это и привязало меня к тебе. Дело в том, что Дима твой сын. Может быть, ты хоть немного чувствовал это, когда общался с ним… Я безумно благодарна тебе за это маленькое счастье. Когда мы тогда нелепо разошлись, я узнала, что беременна… Я не стала докучать тебя, лезть в твою жизнь. Я очень старалась отпустить тебя. Но я не знала, что мы встретимся опять… Я — трусиха. Я не смогла этого никому сказать до сих пор. И никому не могла сказать о том, что у нас было в последнее время. Я ощущаю себя гадко… Если я не смогу или не успею по каким-то причинам этого сделать, поговори, пожалуйста, с Полиной. Она поймет… С Женей я поговорю сама. Целую. Юля». Юра закрыл глаза и долго не мог поверить во все случившееся, что даже рассмеялся от такой неожиданности. Не знал, как реагировать. И, похоже, его теперь еще больше тянуло к ребенку. Он тяжело вздыхал, не зная, как справиться с такой новостью. Она вдохновляла. Она тянула снова жить, но уже без НЕЕ.

****

Некоторое время они прибывали в полной тишине. Полина металась по кухне, стараясь угомонить себя от того, что он только недавно сказал ей Юра. Они навели чаю, но так и просмотрели на него в кружках, до тех пор, пока тот окончательно не остыл. — Похоже, сегодня время не для чая. — говорит Юра, встав с места. Достал откуда-то из холодильника бутылку виски. И два стакана из шкафа: себе и Полине. Потом усмехается, глядя на Полину. — Сегодня можно… Будешь? — Буду. — кивает она слегка улыбнувшись. Наконец-то она уселась на стул, хотя ее тело еще немного потрясывало от всех этих новостей. Юра ей протягивает наполненный стакан. Первый выпивают, так просто. Даже не чокнувшись. Каждый сам по себе. Тела обжигает алкоголь, кажется становилось немного легче и теперь уже проще общаться друг с другом. Даже злиться не хотелось. — Я приехала разобраться в вещах. Я не могла этого сделать. Скоро год пройдет, а я не могла. Тут это письмо… Я не знаю, когда она успела написать и тебе и мне. Сейчас, все как какой-то ком обрушилось… Я испугалась, я запереживала. Ты прости, я не хотела кричать на тебя. — говорит Полина, чувствуя себя неловко перед Юрой за свое поведение. — Ничего. Я все понимаю. — кивает тот, затем продолжает ей говорить. — Я не хотел тебя пугать. Так просто сложилось. Мне было некуда пойти. Леша предложил ключи от этой квартиры… Но я уже сегодня вечером возвращаюсь домой. — Айя наконец-то съехала? — усмехается Полина. — Она уехала. Во Францию. Жить. Решила, что больше её здесь ничего не удерживает. Потому, с квартирой у неё тоже не срослось. Так легче. — отвечает Юра, отпивая из бокала. Полина кивнула головой. — Я приехала вещи Юли разобрать… Просто эту квартиру собрались продавать родители Женьки. — говорит она, тяжело вздыхая. — Я знаю… — также грустно откликается Юра. Они снова сидят какое-то время в тишине, понимая, что еще многое должны друг от друга услышать, а особенно Полина должна услышать от Юры. — Полин, прости… — говорит он, посмотрев на нее. — Я если бы знал, что все так, я сказал бы тебе давно. Но все так запутано вышло… Мне жаль… — Я думала, что я самая близкая подруга, а оказывается, я половину не знала сама… — усмехается Полина, сама не понимая, как это могло все так произойти, — Я не обижаюсь на Юлю. Я не обижаюсь на тебя. Я знаю, что у каждого человека должны быть тайны, и никто вовсе не обязан отчитываться обо всем… Юра поджимал губы. Это был явный признак того, что он нервничал. Пытался собраться с силами и выложить все, стараясь не разочаровать Полину. Сейчас ему вновь приходилось вспоминать все заново и переживать. Разлив еще по стаканам алкоголь и сделав глоток он, он наконец-то начал с самого начала… Юрий К.: Мы познакомились летом 2008 года. Я тогда пришел на радио. Я отказывался от интервью три раза, но мне постоянно звонили и уговаривали. Я решил, что все же надо идти, хоть я и не люблю все эти копания в своей музыки, в КИНО, в жизни. Я приехал к офису. Нужно было подняться на 6 этаж. Я зашел в лифт. Благо, никого не было. Я не люблю толкучку. Не люблю, когда все все тебя изучают в лифте, зная, кто ты, а ты не знаешь, куда себя деть. Я спокойно и расслабленно нажимаю на нужный этаж и жду, когда закроется дверь. Тут, я вижу, как к лифту несется молодая девушка с бумагами в руках. Я, конечно же, закатил глаза, потому что, во-первых, я не собирался ни с кем делить этот лифт. Я опаздывал в конце концов! Во-вторых, она дико напомнила мне журналистку, которая гонится за мной для интервью. Она так сильно спешила, кричала: «Подождите, не уезжайте!», что я испугался. Захотел задержать двери, которые вот-вот закроются, нажимаю на кнопки, чтобы его задержать. Она добегает до лифта и перед ее носом начинает закрываться дверь. Я помню, что-то громыхнуло. Видимо, она упала. Я наконец-то нажал на нужную кнопку и двери открылись. Она практически заползла в лифт, а я помог ей подняться. Она еще что-то там материлась. Мне хотелось смеяться над ней, возможно, даже пошутить. Но из-за того, что я опаздывал, а она ехала рядом со мной, я начинал злиться. — Советую сменить обувь, раз с туфлями вы явно не дружите! — говорю я раздраженно, глядя на ее ноги, и добавляю потом, — Могли бы уехать потом! Я на интервью спешу. — Здесь не написано, что лифт ваш! — огрызнулась тогда она, посмотрев на меня своими серыми холодными глазами. Я всучил ей в руки бумаги, которые помог собрать. Отвернулся от нее. Мы ехали в лифте вдвоем, но при этом посматривали друг на друга и молчали. — С вами все в порядке? — не выдержал и спросил я, вздохнув. — До вашего появления все было хорошо! — ответила она и снова отвернулась. Лифт доехал до 6 этажа. Я вышел вперед нее, чуть было не отодвинув ее в сторону. Кажется, она тогда выругалась на меня, но процитировать я этого не смогу. Оказалось, нам было по пути. Я не собирался обращать на нее никакого внимания. Просто пошел в студию. На редкость я расслабился во время интервью. Разговаривать с журналистами то еще удовольствие! В конце мне предложили выпить кофе, потому что нужно было выждать время, пока придет их фотограф, который, по их мнению, просто был обязан сделать фото со мной после эфира. Я не понимал этой формальности. — Ну мы же уже фотографировались! — вздыхал я немного устало. Они и так фотографировали меня во время разговора. Я согласился подождать. Мне принесли кофе. Я взял чашку, аккуратно размешиваю в ней кофе. Разворачиваюсь, чтобы уже сесть на диванчик, как тут же натыкаюсь на женскую фигуру. Мой кофе разлетается из чашки в разные стороны. Я отчаянно тяжело очень вздыхаю, набирая в себя побольше воздуха, чтобы уже сдержать себя, но не получается: — Ну аккуратнее можно, или нет! Можно хотя бы смотреть, куда идете! Меня и так здесь задерживают, теперь еще и кофе не дают спокойно выпить! И тут до меня доходит: передо мной стоит та самая девушка из лифта, которая теперь была раздосадована и облита кофе. — Опять вы! — возмущается она, глядя на меня. Я тогда запомнил этот взгляд. Мне почему-то очень запомнились ее серые глаза, длинные темные волосы, немного вьющиеся, ее худые ноги в бежевых туфлях и черной юбке. Я не мог на нее злиться уже во второй раз, хотя она паниковала об испорченной одежде. — Извините, ради бога! Я не хотел! — извинялся я, как только мог. Я посмотрел на нее и понял, что она боялась, что я закричу на нее. Выхватила у меня эту чашку пустую. Я, честно, думал, она меня сейчас ей по голове ударит. — Давайте я куплю вам такую же блузку! Даже еще лучше! — говорил я, стараясь загладить свою вину. — Да идите вы со своей блузкой, знаете куда! — послала она меня, практически в далекое путешествие. — Хорошо, блузка не нужна. Тогда, как я могу еще извиниться перед вами? — продолжал неугомонно я. Я не мог, собственно, позволить себе так с ней разойтись. Ну она же все-таки девушка… Мне было жутко неудобно перед ней. А она гордо молчала, вытиралась салфеткой. Потом подошел кто-то из ее коллег, среагировав на наш шум. — Георгий, не переживайте! Мы сейчас все исправим! — говорят мне, а потом тут же обращаются к девушке, — Юль, сделай гостю еще одну порцию кофе! Ее реакция была непередаваема! Она разозлилась еще хлеще. Мне кажется, ее вообще не я вывел из себя, а только подтолкнул ее к этому. После этого эта Юля берет и кидает эту пустую чашку на пол. — Это на счастье! — пытаюсь шутить я, видя как это все летит на пол. Но просто чашка просто падает и не разбивается. Юля снова фыркает что-то на меня и убегает. Я усмехнулся и покачал головой. Это просто какой-то вихрь! После этого я ее больше не видел. Мне принесли снова кофе, но пить его мне уже не хотелось. Забрали фотографировать. Но на каждом кадре, когда меня пытались заставить улыбнуться, я думал о том, что я обязан извиниться перед девушкой, хотя понимал, что ее день не задался до меня. Я надеялся, что увижу ее снова в коридоре, но ее не было. Когда я шел обратно к лифту, чтобы вернуться домой, я услышал, как за дверью туалета кто-то плакал. Я рискнул, открыл дверь и увидел ее. Она застирывала водой одежду и рыдала. Я не мог пройти мимо нее. — Вы, кажется, двери перепутали. Здесь женский. Мужской по другой стороне. — говорит она, увидев меня, и указывает на дверь. — Да я шел мимо. Услышал, кто-то плачет, — начинаю объяснять ей я свое появление в женском туалете. — Ну и шли бы себе мимо! — фыркает она. Я усмехнулся, глядя на нее, и продолжал наблюдать за ней. Она была в явном негодовании, а блузка никак не поддавалась стирке под проточной водой. Я вздохнул, глядя на нее. — Я уйду отсюда завтра же! Если бы я знала, что меня здесь ожидает! Пришла на стажировку! Конечно, размечталась! Сейчас тебя, Юля, позовут эфир вести или хотя бы готовить! Когда я мечтала работать на радио, я уж точно не предполагала, что буду здесь в роли девушки на побегушках с текстами для эфиров, и официанткой для каких-то гостей! — ныла она. — Ну, если бы вы вели этот эфир, то скорее всего мы бы разозлили друг друга, и я отказался отвечать на вопросы. А еще, мы бы разошлись врагами. Потому что я терпеть не могу журналистов! — говорю я ей. — Спешу вас разочаровать — я-журналист. — Если бы вы мне сразу не понравились, я бы не стал даже пытаться с вами заговорить. — Можете уже не разговаривать! — говорит она. Она злится, потому что блузку так и не удалось отмыть. И в голове разрыв шаблонов с работой. — Да я вам сто таких куплю и даже лучше! — говорю я, стараясь ее успокоить. Да и купил бы, я же вещь испортил, хоть и она попала мне под ноги. — Если мечта была оказаться на радио, тогда зачем отсюда уходить? Наплюйте на эту одежду уже! Я сомневаюсь, что именно испорченная блузка так повлияло на ваше настроение. У вас день начался с разочарования. Я представляю, сколько вы шли к этой мечте, и вы так просто хотите от нее отказаться? Потому что разочаровались? А не пробовали начинать с нуля? Она смотрит на меня, надув губы от обиды и часто моргая. Она злилась, но я не мог воспринимать ее злой, потому что у нее это просто не получалось. Она была настолько милой даже не в настроении. — Знаете что! — громко говорит она, уставившись на меня. Сама стукнула рукой по раковине. Я смотрю на нее, она смотрит на меня. Тишина. Я не сдержал смех. И она уже засмеялась сама над собой. Уже спустя пять минут мы сидели с ней в фойе и разговаривали обо всем. Пытались даже назначить встречу. Несмотря на ее отговорки, я чувствовал, что я должен исправить эту нелепую ситуацию с блузкой. — Приходите завтра в ресторан, здесь недалеко, через дорогу от вашего офиса. — приглашаю ее я. — Я с незнакомыми мужчинами по ресторанам не хожу. — смущается она в ответ. — Ну мы же уже познакомились сегодня неоднократно! Я не принимаю возражения. Буду просто ждать в 7 вечера. — продолжаю уговаривать я. — Я подумаю. — смеется она, кивая головой. Это уже означало, что она наполовину согласна. У меня были абсолютно нормальные намерения, а не то, что можно подумать! — А вы какое вино пьете? — не выдерживаю я. — Красное. Зачем вам это нужно? — снова смеется она. — Когда зайдете в ресторан, сразу увидите меня — я буду сидеть с бутылкой красного вина. Кстати, сухое или полусладкое? Она снова смеется. Мы сидели обсуждали вино, закуску. Я предлагал даже ей целый оркестр, но она постоянно смеялась надо мной. Мы бы говорили и дальше без остановки, но оказалось ее искали по всему зданию. Нам пришлось попрощаться. На следующий день я ждал ее в ресторане. Я даже забыл взять у нее номер телефона. Я боялся, что она не придет. Но опоздав на 5 минут, я увидел, что она пришла и сразу же двинулась ко мне за столик. На ней было красное платье. Ее глаза были накрашены ярче. Красная помада на губах. На этот раз она смело щеголяла в туфлях, а волосы, превратившиеся в локоны, развивались при ее ходьбе. — А у нас свидание? — усмехаюсь я, как только она подошла ко мне. — Тот же вопрос! — ответила она, глядя на пакет и букет роз рядом со мной на столе. После этого мы вместе рассмеялись. Я вручил ей цветы. Отдал пакет. Она и не догадывалась, что там. А потом, заглянула туда, обнаружила там бежевую блузку из дорогой ткани. Гораздо лучше и дороже ее. И снова засмеялась. Она не рассчитывала на это, как оказалось. Просто пришла в ресторан не ради новой блузки, а просто хорошо провести время. — Спасибо, но не стоило. У меня действительно было просто плохое настроение. Все так навалилось. — извиняется она, приняв подарки. А после присела передо мной. — Перестаньте, все нормально. — заверил ее я, — Я предлагаю забыть вчерашнее недоразумение, и начать все заново. Познакомиться. Кстати, можешь на ты. — Ок! — сказала она, демонстративно встала, протянула мне руку и представилась, — Юля. — Георгий, — отвечаю я и пожимаю ей руку. Надо было поцеловать, но я растерялся, и у нас все вот так нелепо вышло. Затем я пояснил, — Просто Георгий! — Очень приятно! — говорит она. Мы заказали ужин, и вино, как я и обещал ей. Выбрал сам самое лучшее. Она доверилась мне. Мне кажется, мы даже больше болтали и выпивали. — А чем ты занимаешься? Ну, или с каким коллективом работаешь? — поинтересовалась она. — Руководитель самодеятельности. У меня струнно-вокальный ансамбль. — соврал ей тогда я. А она как-то легко этому поддалась, потому что ей было неважно в каком конкретно коллективе работаю я. Я тогда на этой встрече так разволновался, что стал ей рассказывать о том, как правильно у собаки принимать роды. Мне кажется, она смотрела на меня как на идиота и делала вид, что внимательно меня слушает и ей безумно интересно. Я ощущал себя неловко. После этой встречи я понял, что в жизни все происходит неслучайно. У нас действительно все очень быстро закрутилось. Мы влюбились друг в друга и не представляли себя по раздельности. Мы встречались. В тот период я почувствовал себя безмерно счастливым. Потому что она была рядом. Я жалею иногда только, что часто у меня не было очень много свободного времени, которое я бы смог проводить с ней. Были репетиции, фестивали. Я просто иногда не успевал. Я помню, как она оказалась первый раз у меня дома. Мы просто гуляли. Нужно было перейти дорогу, ждали зеленый свет светофора. Юля что-то эмоционально рассказывала мне. Мы не виделись тогда две недели. И тут проезжает машина, которая моет дороги. Я не успел оттащить Юлю, потому что ее темп речи было очень сложно перебить и убедить ее в чем-то. Маяковская стояла тогда вся мокрая и отплевывалась от воды. Я не удивлен был уже тогда. С ней постоянно случались какие-то нелепости. Вода была настолько холодная, что Юля стояла и дрожала от холода. — Пойдем ко мне домой. Здесь недалеко! Ты вся мокрая! — говорю ей я, кажется, еще что-то накидывая на нее сверху, чтобы она не замерзла. Ее возмущения не слушаю, а просто беру, обнимаю ее за плечи и быстро веду домой. Как только мы зашли ко мне, я закрыл дверь. Она стояла и не решалась пройти в квартиру. Нужно было срочно сушить одежду, а ее отпаивать чаем. Я боялся, что она заболеет. Я просто волновался за нее, как за маленького ребенка. — Раздевайся. Одежду надо сушить. — говорю снова я обеспокоенно. Но у нас что-то у двоих потом щелкнуло, и мы не выдержали и стали целовать друг друга. Потом это естественно переросло в нечто большее. Мы разбросали ее одежду где-то по полу. И нам было на все наплевать. Я тогда понял, что она не такая, какой казалась мне изначально. Я тогда впервые почувствовал запах ее тела, и не смог этого забыть. Даже сейчас я вспоминаю… Она тогда сказала, что это лучшее, что было с ней. После всего, она сидела на полу, закутав в простыни свое обнаженное тело, и перебирала коробку с пластинками, которая стояла у меня на полу. Я курил и пытался найти ей хотя бы свою футболку, чтобы она переоделась в сухое. — Я принес тебе футболку. Надень. Тебе холодно. — сказал заботливо я, положив на диван одежду. Она не реагировала, а просто с интересом и детским любопытством смотрела пластинки, поражаясь моей коллекцией. — Включи музыку. — попросила она, протянув мне пластинку. Я помню, я тогда включил Led Zeppelin. Затопил камин, что бывает редко. Я туда обычно окурки привык выкидывать. Я закурил очередную сигарету и сел рядом с Юлей, обняв ее. Она так увлекательно копалась в всей этой музыки, что я присоединился к ней, потому что уже и не помню точно, что там у меня было в этом наборе. Она, оказалось, очень хорошо разбирается в музыке. Наши вкусы оказались похожими. Я тогда понял, что привело ее на радио. Любовь к музыке. — Ты не жалеешь, что сейчас подружки твоего возраста сейчас отжигают в клубе, проводят время с друзьями, совершают безумства, а ты зависаешь тут со мной? — спросил я у нее невзначай, заправляя ее волосы за ухо. — Нет, не жалею, — сказала она с улыбкой, обернувшись на меня, а после чего забрала тут же у меня сигарету и стала докуривать ее. Я понял тогда, что что-то значу для ее жизни, для нее самой. Мне нравилось, что она не надоедала мне, не расспрашивала о прошлом, не вела себя, как капризная девчонка. Поэтому, наверно, я не ощущал, что между нами есть разница в возрасте. Она тогда, кстати, сказала, что ей хватает безумства со мной. Было забавно, когда она ходила по моей квартире, разглядывала все. И до нее стало доходить, кто на самом деле я. — А кто такой Юрий? — спросила она, увидев у меня то ли открытку, то ли подписанную книгу. Для нее я был по-прежнему Георгием. Я уже привык им быть. Я считал, что этим самым я изменил свою жизнь, забыв о прошлом, и что я больше им не живу. — Это мой брат, — вру ей я, — Это он играл в КИНО. — А где он сейчас? — с интересом и с улыбкой спрашивает она. — Уехал в Индию искать себя. — ответил я и ушел курить. Мне кажется, она мне тогда еще не поверила. Мне было проще, что она не считает меня знаменитостью, не воспринимает как что-то великое. Тем более, что я узнал, что она любит эту музыку, она живет ею. Сломалось все тогда, когда мы лежали вдвоем на диване, прижавшись друг к другу, слушая очередную пластинку. Я постоянно ставил ей что-нибудь новенькое. Рассказывал ей интересные факты про разные треки, что-то про запись этих альбомов. Ей было интересно. Но в тот момент, она внезапно для меня приподнялась и, удерживая за ножку бокал с вином, посмотрела на меня и сказала: —Поможем Юрию найти себя? Я рассмеялся над ней. Я понял, что скрыть что-либо от нее было невозможно. Она поцеловала меня в губы, поставила бокал, отпив немного вина, и улеглась мне на грудь. Я стал себя чувствовать действительно Юрием, который способен на романтику, безумие, который способен любить, быть на позитиве. Она вдохновляла меня и постоянно вела за собой. Я не помню, чтобы мы расставались на долго. Юля часто ночевала у меня. Я видел, как она меняется и взрослеет вместе со мной. Она влилась в мою жизнь. Она проводила каждый миг со мной. Ходила на концерт. Я вписывал ее в проходную. Я видел, как она там, где-то вдалеке, стояла и смотрела на меня. Мне была важна ее поддержка, ее мнение. Я никогда не знакомил ее с ребятами. Слава знал, но немного. Я не помню, что со мной случилось, когда в мою жизнь ворвалась Айя. И я не помню, как я допустил это… Полина слушала его, а по ее телу постоянно проходила легкая дрожь. Слезы смешивались с улыбкой. Она видела с каким теплом Юра вспоминал о Юле, насколько трепетно относился к ней. Было видно, то он дорожил любыми отношениями с ней. — Мы уже были в это время знакомы. Я помню, как она светилась от счастья, буквально парила. Я помню, как она преобразилась за все это время. Она расцвела. Я помню, она говорила, что встречается с каким-то Юрой. Без подробностей о том, кто ты. Я не докучала, да и я тогда была мелкая, я бы и не догадалась. Обещала непременно познакомить меня с тобой, но постоянно откладывала. Говорила, что у тебя гастроли, что тебя нет в городе. Фото не показывала. Я ее понимала, счастье любит тишину. Просто надеялась, что узнаю хотя бы кто этот человек, который делает ее такой счастливой. Она взахлеб говорила о тебе: «А Юра… А вот мы с Юрой». — рассказывала Полина, снова отпивая виски. Юра улыбается от ее слов. Это время было невозможно забыть. Он до сих пор помнит эти счастливые глаза Маяковской, её улыбку, то какой женственной, милой, нежной, но в то же время по-детски озорной она была. Он снова тяжело вздыхает и выпивает. — Потом, я помню, что я поняла, что вы расстались. Это был июль. Она делала вид, что смирилась с этим. Сказала, что хочет забыть. В своих решениях она была твердая и упрямая, как баран. А я видела, как на самом деле она была подавлена, разочарована. Ее ломало без тебя. А потом выяснилось, что забыть не получилось — она пришла и рассказала мне, что беременна. Она была растеряна, не знала, что делать. — продолжала рассказывать Полина. — Я не думал, что бросил ее в такой ситуации… Тем более вместе с ребенком. Если бы она вернулась и сказала, я бы бросил все… — говорит Юра чуть ли не обхватывая голову и снова выпивая. Юрий К.: Мы были вместе 3 года. И понятное дело, что иногда в такой совместной жизни, особенно когда, вы уверены друг в друге так или иначе, разговоры про детей промелькивали. В один прекрасный день она обратилась к врачу, а дальше ей сказали, что детей она иметь не сможет. Она расплакалась, сидя у меня в машине по дороге домой. Ну бывали у нас и такие случаи… — Тебе не кажется, что ты рано об этом подумала? — спросил я с осторожностью. Я понимаю, что она уже представила нас полноценной семьей, но я как бы думал, что детей мы еще не планировали заводить. Я не думал, что какие-то рекомендации врача или диагнозы поставят ее в тупик. — Я просто подумала о будущем! Или для тебя его со мной не существует? — завелась она. — Юля, я просто попросил не паниковать раньше времени. — вздыхаю я, глядя на нее, — Ну не получится завести ребенка. Будем искать другие методы! Я тогда подразумевал, что берут же детей из детдома там. А она восприняла это очень остро, как мою неудачную шуточку, и потом только ехала, молчала и смотрела в окно. Я не понимал ее паники. Потом она дома извинилась, что перегнула палку, потому что ее просто это зацепила фраза из уст врачей. Призналась, что нам действительно рано обо всем этом думать, и что она не готова к детям. — Да, она тогда жутко переживала, металась. Не знала, как к этой новости самой отнестись, будто бы сама не ожидала такого поворота. Я тогда пыталась еще разузнать у нее, кто отец ребенка? Но она была упряма и как всегда в своем стиле. Если бы она не любила тебя настолько сильно, не думала о тебе, она бы никогда не решилась оставить ребенка… А я не представляла ее будущее, потому что мне казалось, что образ жизни матери-одиночки ее сломает, и ей нужна поддержка. Поэтому я не унималась, хотела провернуть, помочь… Я ж как Чип и Дейл спешат на помощь в одном лице! — продолжала Полина. 2011 г. — Юль, но он должен знать! Это его ребенок! Я понимаю, что вы расстались, и у него другая жизнь, другая девушка, но он должен знать! — говорила уже в который раз Полина, ходя по пятам за подругой. Маяковская уставала от ее вопросов. Нервничала, хотя ей это было противопоказано. — Полин, пожалуйста, не лезь к нему! И даже не пытайся найти его! Я сама разберусь! Если я не хочу его тревожить. Я не хочу, чтобы он знал о ребенке! Мне не нужно ничего от него, и он мне тоже не нужен. — отрицала она. — Юль, так нельзя! Он-отец! Как ты это будешь потом ребенку это объяснять, когда он спросит тебя: «Мама кто мой папа?». Что ты ему скажешь? Святой дух? — утверждала Полина. Юля даже не пыталась ее больше слушать, лишь снова закрылась в комнате, хлопнув дверью. — Давай! Пробуй все тащить на себе! Ты же мать-героиня! Тебе даже помочь некому! Если этот Юра такой хороший, то он бы помог тебе хоть чем-то! Знаешь, если он порядочный, то можно помогать растить ребенка, но при этом жить с другой! — прокричала ей Полина разозлившись, стоя под дверь. Но та все равно не открыла. И добиться от нее вообще было ничего невозможно. — Я звонила тебе тогда, списав у нее твой номер, пока она его не успела удалить. Трубку взяла кажется Айя, которая попросила не звонить больше… И потом видимо внесла в черный список. Твой телефон был всегда вне зоны доступа для меня.То есть для Юли. — добавляет Полина снова. Каспарян схватился снова за голову. Если бы он только тогда знал… Полина налила ему снова в стакан виски и протянула. — Выпей и расслабься. — усмехается она, пододвигая к нему стакан, — Я просто потом решила, что она права. Заверила ее, что, мол, а знаешь, прорвемся сами. Мы с Лешей не бросали ее, во всем помогали. И все втроем, как единая семья, ждали этого ребенка, выбирали все для него… Честно, иногда ей было трудно без поддержки. Особенно, когда родился Димка. Она засиделась дома и чуть не впала в депрессию от этих постоянных пеленок, смесей, бессонных ночей. Она говорила, что у нее день сурка. А я говорила, что никто не обещал, что будет легко! Я на самом деле, понимала, каково ей было одной. Я понимала, что у меня есть Лешка. И в случае чего, мы будем вместе ждать ребенка, растить его, будем делать все сообща. А она просто замоталась. Она была уставшая. Юлька потому и на работу выбиралась то на час, то на два, чтобы как-то разнообразить жизнь и подзаработать денег. А потом появился Женька… Юля снова засветилась рядом с ним. Он действительно поступил по-мужски, он взял все на себя. Я следила за этими отношениями… И эта была та пара, на которую хотелось равняться. Я почему-то была спокойна, когда видела их вместе… Юра снова выпивает из стакана. Несколько раз они уже даже чокнулись своими наполненными бокалами в процессе разговора, чтобы как-то немного развеять эту атмосферу. Чем больше нового сваливалось на них, тем больше они сидели пили на пару постоянно наливая понемногу. И их разговор уже не содержал никакого нервного напряжения в воздухе, потому что говорить честно было налегке. — Я тогда очень ревновал ее к Женьке. Мы с ним тогда подрались на базе. Это я не выдержал. — говорит Юра, снова отпивая из стакана. — Мне ребята сказали, но я не поверила. Я не придала этому значение. Женька избежал подробностей и перевел тему. Я думаю, что он ничего не знал на тот момент. — сказала Полина, подперев голову. — Мне казалось, я потерял ее. И нам никак не удавалось поговорить нормально. А если мы пересекались с Юлей, то нам двоим сносило крышу. Я все никак не мог оттолкнуть ее от себя, дать самому себе пощечину. Но мне иногда казалось, что она будто чувствовала что-то не то… — говорит Юра, перемещаясь к окну и открывая его, чтобы закурить все же от напряжения, но при этом ни в коем случае не дымить на девушку. Юрий К.: Я помню, мы были у меня. Была ночь. Мы вечно обитали со своими порывами в разных комнатах. Оказались в зале. Я сел на стул около фортепиано (тогда я его еще не продал) и закурил. Расслабленно откинувшись на спинку после всего произошедшего между мной и ей. Да, это было опять… И каждый раз, я пытался не смотреть, как она одевается и уходит, потому что мне не хотелось, чтобы она уходила. Юля в обнаженном виде подошла и села ко мне на колени. Я обнял ее. Она была такая вся холодная, то ли замерзла, то ли от волнения. Целовал ее плечи, позвоночник, не отпуская от себя. Запустил руку ей в волосы на затылке. А она пальцами перебирала клавиши. Просто вот аккорд за аккордом, пытаясь что-то наиграть. Но я чувствовал, что ее руки дрожали, и у нее это плохо получалось. Я ощущал, что она заплакала. Я обнял ее, положив ей руки на грудь, поцеловал в висок. — Ведь когда-то это все закончится…да? — сказала она тогда сквозь эту тишину. Я просто на тот момент не переставал ее целовать, удерживая в объятиях, пытаясь уже согреть ее. И мне меньше всего хотелось размышлять с ней над этим вопросом и вообще слышать подобное. Но я понимал, что она опасалась еще и выходок Айи. — Она умудрялась ничего мне не говорить! Я даже поражена тому, КАК она умудрялась так делать! — усмехается Полина, потом не перестает удивляться подруге, — Она ни разу мне ничего не сказала! Я видела, что она иногда бывала нервной или какой-то не такой, но мне и в голову ничего не приходило, что что-то между вами есть такое… — Я маялся тогда как дурак… Потому и написал с горяча тогда то письмо кому-то из своих друзей. Просто, когда ты человека не видишь, тебе проще ему выговорить то, что у тебя на душе. Айя просто решила это подкинуть тебе в очень удачный момент. — говорит Юра. Потом смотрит на Полину внимательно, — Слушай может что-то лучше приготовить поесть? — Нет, Юр. Спасибо. Я думаю, нам лучше в таком случае не есть, а пить. Так проще дается. — усмехается Полина. — До меня потом только дошло, и тем более сейчас в процессе разговора с тобой, что я, дура, я зацепилась за эти строчки про убийство, выкинув их из всего контекста. И думать не захотела о том, что между вами было. Боже! — она закрывает лицо рукой, хлопнув себя ладонями от такого фиаско. Юра усмехается, понимая, что Айе было просто удобно сделать так. — Я разговаривал с Юлей за две недели до аварии где-то… Она тогда была сама не своя, сказала, что мы должны все это закончить. Я прекрасно понимал ее, потому что они собирались пожениться с Женькой. Но мы общались потом, все нормально было. Она была веселая, обычная… Ну ты знаешь. Все было как всегда. Но знаешь, я не мог сказать, я чувствовал, что что-то может случиться в тот день… Я звонил ей почти с самого утра. Когда она ответила, я просто стал нести какой-то бред, уточнять время, к которому часу мы едем к Леше на День рождения… Выглядел полным идиотом. Я не смог ей ничего больше сказать. Я звонил потом еще и еще, но она отклоняла вызов. Я искренне просто надеюсь, что она не именно в тот момент говорила что-то Женьке. Я понятия не имею, когда было написано письмо, которое оказалось у меня! — говорил Юра, снова закурив и тяжело вздохнув. 18.07.2014 16:25 — Возьми трубку… Пожалуйста! Возьми трубку! — постоянно нервно говорил Юра, делая очередной звонок, но ему так никто и не отвечал. Он ехал по трассе и не находил себе покоя. Перед каждым светофором теребил руки, закуривал очередную сигарету. Снова делал звонок, но ему никто не отвечал. — Черт! Возьми, пожалуйста, трубку! Возьми! Рядом сидела Айя, тяжело вздыхая и отворачиваясь от него к окну, стараясь не затевать очередной скандал. Что на этот раз вызвало беспокойство в голове у Юры, она не понимала. Казалось, он бредил. — Я хотел просто забрать хотя бы ее! Мне казалось, что пусть там Женька делает что хочет на дороге и едет где хочет, но ее я хотел остановить. Через 10 минут раздался ее звонок. Я обрадовался, что она мне перезванивает… Но это была полиция, которая сказала, что там авария и их больше нет… Я зверел, думал, что это ошибка, но приехал туда, увидел… Мне было больно от того, что я потерял ее. — сказал Юра, после чего сожалея опустил голову вниз. Затушил недокуренную сигарету. Больше не хотелось. Он снова вернулся за стол и начал пить. Полина сдерживает слезы и лишь только делает глоток из стакана. Кажется они так уже полночи сидят и разговаривают, забыв про всякие вещи. — Прости… Юр… — снова вздыхает Полина. — Я понимаю, как тебе тяжело. И я понимаю, почему ты так воспринимал все это… Сама кажется сейчас все-таки заплачет. Каспарян не выдерживает, встает с места и обнимает ее по-дружески. От обоих уже веет алкоголем. — Все, все не реви. Мы не сделаем уже ничего. Так вышло. Я просто понял потом, что так вышло. — вздыхает он. — Вот только не надо меня ни за что благодарить. Мне это тошно слушать уже от тебя. Плакать, пожалуй, мы тоже не будем. Полина все же посмеивается над его последними словами, хотя это может и не очень смешно. И было абсолютно теперь понятно, почему Юра всегда оказывается рядом в нужное время и в нужном месте. И что он не просто хороший друг для них, а для кого-то даже успел стать чем-то большим… И объединяло их что-то большее. — Юр, я хочу у тебя спросить, ты не хочешь усыновить Диму? Я думаю, что экспертиза на отцовство проводится, поэтому я думаю, что это вполне реально все. — спросила Полина, когда тот сел на место. — Я думаю, что будет лучше, если он будет с вами… Мне, наверное, будет привычнее оставаться для его «дядей Юрой». Я не отец. Я не достоин такого счастья. Я пропустил все в своей жизни. Все эти самые ценные моменты. Для него был и будет папой Женька. Я буду просто рядом, помогать, оберегать… А там дальше, как сложится. — сказал Юра, подмигивая ей. — Так! Ну нет! Тогда, давай хотя бы так! — говорит Полинка и снова наливает и их стаканы виски из уже почти полупустой бутылки. Уговорили, так сказать. Отдает ему стакан, будто бы с твердой уверенностью, зная хотя бы тост за что они сейчас пьют. — А за что мы пьем? — спрашивает он. — А за что мы пьем? — смеется Полина. Он не выдерживает и смеется вместе с ней, но несмотря на это все равно они чокаются бокалами и выпивают. Долго еще сидят болтают, но уже кажется каждый что-то шутит, то что-то вспоминает. Рассказывают друг другу истории о том, как пытались не встретиться друг с другом в этой квартире и всячески избегали друг друга. Внезапно за их смехом слышится, как открывается дверь, при этом они сначала не замечают этого. Но до тех пор, пока в комнату не входит Леша, который вздыхает с облегчением и качает головой, глядя на них. — Вы оба меня напугали! Переживай тут за вас! — говорит Андреев. — Думал, приеду трупы буду выносить прятать! Думал, убили друг друга тут! — Шутка не засчитана, придумай другую. — смеется над ним Юра. Полина смеется и счастливо кидается в объятия мужа, соскучившись по нему за весь день. Сажает его с ними за стол. Дальше в процесс повторных рассказов время летит еще быстрее и веселее. Они собирают вещи. Юра свои, а Полина пыталась разобраться с вещами Маяковской что-то по немного собирая в коробку, хотя бы какие-то рамки с фото и другие вещи. Поздней ночью они уже все вместе выходят на улицу и медленно бредут к машинам. — Пока. Заходи в гости, в любое время. Димка будет очень ждать. — говорит Полина на прощание. Юра с улыбкой кивает головой. Теперь он будет наведываться к ним еще чаще, чем обычно. Они спешат вернуться домой. Больше их не держало здесь ничего…