Слепая статуя

Утро. Солнце ласково щекочет кожу своими лучами, тёплый морской бриз обдувает лицо, а крики чаек, почему-то, кажутся безумно родными и успокаивающими. Прямо как раньше. Когда маленькая каравелла, не зная страха и поражений, бороздила просторы Гранд-лайн. Когда, даже спустя два года, солнечное судно ждало свою команду. Когда я всё еще был этой командой... Вздыхаю. И почему я вдруг вспомнил ту историю? А ведь, после отплытия с того острова, мы сразу поспешили её замять. Хах, кому захочется вспоминать смерть накама? А я вспоминал. И помню её по сей день. Помню, как всё моё тело, сустав за суставом, клетка за клеткой, обращалось в камень. Помню, как, будучи в бреду, убегал к той беседке, пытаясь докричаться до Мари. Помню и саму Мари. О, мой юный морской цветок, как же мне было жаль её. Как болело моё сердце, когда я смотрел ей в глаза. Блеклые. Белые. Слепые. Она ведь никогда не видела ни свет заходящего солнца, ни праздное свечение луны... Ни, уж тем более, звёзд. Ей не дано узреть всего этого. Как и мне не схватить свободу за её чёртовы крылья. Внизу слышен грохот судов, говор людей. Очередные торговцы с юга, моряки, запасающиеся провизией, или солдаты, занятые, как всегда, тренировкой - особой разницы нет. Глаза режет от всего этого люда. Сброда, готового бросится к ногам чокнутого папаши, только тот щелкнет пальцами. Нет, я никогда не назову его своим отцом. Слишком много чести для него. Тцыкнув, поднимаю взгляд с солдат на здания. На окна, черепицу. На руки. Мои руки. А на кистях метка. Мои оковы. Моя судьба, что душит своим бременем всё больше. Всё сильнее. Я помню тот момент, когда очнулся. Я не мог двигаться, не мог даже дышать, а передо мной, склонив голову, стояла Мари. И она улыбалась. Как сейчас, помню её слова. "- Игра окончена. Но смог ли ты найти выход? - Подняла взгляд на меня. Её глаза раскрыты в неком безумии, её платье украшено алыми и чёрными розами, чьи увядшие лепестки сыплются на земь, с её треснувших губ слетает тихий смех, а её пальцы сводятся на её груди. Я лишь смотрю на неё, не в силах осмыслить происходящее. Мари улыбается. И так иронично, что хочется как можно скорей уйти, чтобы не видеть этой улыбки. Но я не могу даже моргнуть. Платье, слегка порванное у подола, скользит по её ногам, она делает шаг. На сапожках нет ни единой капли крови. Шаг. И она прямо перед моим лицом. На тонких ручках проступают вены, на её ноготках виды сосколы. Она опускается предо мной на колени. Она всё ещё улыбается, слепо смотря мне прямо в глаза. Она тянет к моему лицу правую руку, обводя скулу и нижнее веко. Она вновь издаёт слабый смешок. И улыбка сходит с её губ вместе с её же слезами. - Смог. - Сипло. Тускло. Тихо. И она, будто призрак, растворяется в полутьме трюма. Место, где она прикасалась ко мне, неистово жгёт. И от скулы, медленно, с характерным хрустом, начинают расходится трещины." И эта чёртова пыль, дав волю моим конечностям, оседает на деревянном полу. Я помню, как тогда нелепо себя чувствовал. Ноги не слушались и заплетались, но я точно знал, что должен был сделать. Выйдя на палубу, не раздумывая, нырнул в воду. Понятия не имею, как я там не потонул, но я доплыл до набережной с пологим склоном. Я до сих пор не знаю, почему. Но я шёл туда. По зову её сиплого голоса, наверное. А когда увидел курящего Ророноа... До сих пор смешно, когда вспоминаю его лицо, когда он меня увидел. И сердце рвётся, когда вспоминаю лица остальных. Столько слёз я, наверное, видел впервые. Столько чёртовых слёз... Я помню, как плакала Мари. Когда она не могла докричаться до меня. Когдя я не мог. Я помню её улыбку, когда наконец получилось. И её слова, каогда я был во тьме. "- Нет. Я не настолько слаба. И ты не настолько силён. Остался последний шанс. Как думаешь, какой он по счету? - Седьмой... - Ха-ха... Угадал." Дурацкое число. Я уже семь раз был на волоске от гибели. Семь раз танцевал сальсу на острие ножа. Семь раз пытался выбраться из этой непроглядной тьмы. Но не смог ни разу. И каждый раз она затягивает глубже, душит, ломает... Но сейчас она стала другой. Такой, какой была в детстве. Тьма, которую я ненавидел всем своим естеством. Ненавижу сейчас. И, кажется, буду ненавидеть до моей восьмой попытки умереть. Возможно, и после неё. Рыхлый дым струится ввысь. Слабый солнечный свет пробивается сквозь почти чёрные тучи. Толстые серые струи дождя начинают метаться - их разносит буйный ветер. Постепенно, грохот в дали становится громче, горизонт меркнет, сливая море и небо в одну грязную, непробиваемую стену. Люди внизу, пытаясь быстрее добраться до своих домов, таверн, бегут, зная, что буря будет сильной. Зная, что неподготовленные новички могут запросто сгинуть сегодня. Просто зная. Дождь заливисто грохочет о закрытое окно. А я стою напротив зеркала. В комнате царит полумрак, иногда разбавляемый всполохами молний. А в зеркале сутулый силуэт. Белая рубашка, брюки, туфли, новый "аксессуар" на запястьях. Волосы поблёкли, глаза помутнели - ярко-лазурный уже не кажется таким уж и ярким, всё больше и чаще напоминая дохлые рыбьи глаза. Треснувшие губы бледны, как у мертвеца, а тёмные ямочки в их уголках на пару-тройку миллиметров сползли вниз. И это я. Я. Парой, мне кажется, что Мари в разы счастливее меня.