Слепая статуя

Темно. Холодно. Не чувствую ни рук, ни ног, ни пальцев на них, ни туловища, ни ран, ни даже головы. Ничего. Тело будто... Закаменело? Хах, наверное. И такое ощущение, будто я на глубине. Глубоко-глубоко в океане. Или в космосе? Не знаю. Чувствую лишь слабость. Невесомость. И покой. Здесь так спокойно. Так хорошо. Так не хочется возвращаться. - Тебе нравится? Это место? - Я её не вижу. Неет, я её даже слышать не хочу. Её голос меня пленяет. "Лишает воли", ха-ха. - Санджи? Открой глаза. - Дрожь. Это был приказ. Не просьба юной леди, нет. Настоящий приказ. Но я не могу его выполнить. Не могу открыть глаза. Или не хочу? Не важно, просто... Нет. - Ты боишься? - Боюсь? Боюсь... Мне уже нечего бояться. Нет ни страха, ни боли, ни любви. Ничего. Даже смешно. Хотя, давно уже не до смеха. - Тебе плохо? - Нет. Неет. Вода так приятно обволакивает кожу, а приглушенный свет так и манит приоткрыть веки. Вот, почему хочется здесь остаться. Потому что здесь так хорошо. - Открой глаза, Санджи. - Голос мягче, чем в прошлый раз. Нет. Не хочу. Дай мне немного побыть вредным ребёнком. Не хочу сейчас никому подчиняться. - Открой глаза. - Тише. Ещё тише. Тёплый свет заставляет ресницы дрожать. Тяжко. Очень. Едва моих усилий хватает, чтобы хотя бы приподнять свинцовые веки, и... И я вижу свет. Белый, тусклый, совсем блеклый. Сквозь серо-черную воду. Да. Всё таки море. Темнота везде. Всюду. Абсолютно. Облегает. Проникает во все щели и закутки. А наверху, сквозь воду, видна луна. Далеко. И так близко. - Тебе здесь нравится? - Да. Очень. Горло непроизвольно расслабилось, выпуская несколько пузырьков вверх, к луне. Так красиво. Так не хочется уходить. - Хочешь остаться? - Голос совсем близко. Её лица я не вижу, но чёрные локоны, вьющиеся в невесомости воды, кажутся той самой тьмой, что заглатывает всё. Без остатка. Поглощает, разрывая на куски. И, в то же время, нежно обвивает всё тело. Нежно и мягко. Так фальшиво и наигранно, что хочется биться в истерике, а не смеяться. Остаться? Да. Хочу неимоверно. Но не в этой фальши. Я всегда хотел умереть в море - не важно, в бою ли, в перестрелке... Просто море было тем, что меня восхищало. Подумайте - море же просто вода. Но эта вода имеет свои прихоти. Море может быть благосклонно к одним морякам, пуская им попутный ветер, и в тот же момент бузбожно губить других. Море - как тьма. Всегда поглощает. Всё. Без остатка. Без второго шанса. Без других возможностей и вариантов. Но иногда оно испытывает тех, кто ему приглянулся. Таким был и я, наверное. Прошёл проверку. Месяц в открытом океане, практически без еды и возможности спастись. Выжил. Устоял. Поэтому, наверное, я так свободно чувствую себя в воде. Хотел - получи. Море. И тьма. Похоже я и правда умру. В море. *** Ночь. Гранд Лайн. Тихое тёмное море, Мерри Го мерно качается на волнах в порту очередного острова. Прекрасна сияющая на небе луна, окружённая ореолом мерцающих звёзд. И всё бы ничего, но над кораблем навис тяжёлый траур. А в голове у всех членов команды истерично бьётся лишь одна мысль: "Кока не вернуть..". Капитан судна надвинул на глаза шляпу, скрывая их в её тени. Канонир, понурив взор, стоит посреди комнаты рядом с навигатором и из последних сил пытается сдержать рвущийся наружу горький крик. А рыжая, прикрыв ладонями лицо, украдкой смотрит на статую. Канонир хочет заорать о предательстве. Воровка - всплакнуть о былом. Маленький доктор, с чуть припухшим носом, шмыгнул - он привык видеть смерть. Ещё на острове Драм. Но сейчас он не может. Слишком больно для него - видить столь сильного человека мёртвым. Археолог не улыбается. Улыбка ушла с точёного лица уже давно. Тёмные глаза направлены в пол, чуть поодаль от закоченевших босых ног. А капитан лишь стоит. И смотрит. Без эмоций. Ведь внутри него творится безумный ураган различных чувств. Он не готов смириться. Нет. Пока не готов. И единственный, кто вообще отсутствует в комнате - старпом. Ему не о чем кричать - накричался. Не о чем всплакнуть - нету сил. Да и вспомнить, в общем то, не о чем - за всё плаванье никаких "особых" моментов и не забилось в память. Правда внутри всё болит. Болит нестерпимо. Что хочется просто, просто... Просто уснуть. И чтобы это всё оказалось дурным сном. Чтобы кок был жив. Чтобы не был мёртв. Чтобы он вернулся. *** Мечник сидит. Сегодня остался последний день. Вечером они отчаливают. Тот островок с беседкой снесло волнами. Теперь нет той старой, белой беседки. Ни сирени. Ни скамьи. Ни цветов. Лишь небольшой кусок камня, выпирающий из под толщи воды. Мечник сидит на обрыве. Там, где раньше был стеклянный мост-обманка. Ссутулившись, свесив вниз ноги, и смотрит в небо. В зубах зажата сигарета - тоже последняя. Мечник, звякнув катанами, достал старую зажигалку и, спустя уже грёбанных пол дня, наконец таки зажёг эту сигарету. Руки слегка подрагивают. Зубы постекивают. А море шумит, всё сильней набегая на скалы. Мечник затягивается. Глаза устало закрываются. В кои-то веки складочка меж бровями разглаживается. Сзади слышно, как кто-то мокрыми, босыми ногами шлёпает по мостовой. Миг. Остановка. Тихий смешок. - Хэй, Маримо, - Тот самый, дерзкий, весёлый голос. Тот самый. Мечник открывает глаза, надеясь, что это не его глюки. Он боится даже вздохнуть. Шлёп. Шлёп. - Я вернулся. - Тонкие узловатые пальцы с сотнями крошечных шрамов забирают из потрескавшихся губ сигарету. Мечника трясёт. Он не может в это поверить. Но с его сердца сейчас рухнула целая скала, давая наконец расправиться крыльям. Он медленно закинул голову наверх, встречаясь взглядом с лазурными глазами. Уголки губ непроизвольно приподнялись. С мокрых волос мечнику на щёки и глаза падали солёные капли. Он не плакал. За него, от радости, плакало море.