Селезень

POV Дмитрий Ларин

      О чем вы обычно думаете, когда на несколько секунд закрываете глаза, умываясь с утра? Вероятно, о том, что необходимо сделать воду похолоднее, а то чего-то глаза все равно слипаются, или же о том, что дальнейшими действиями будут стандартная чистка зубов и сборы на выход. Я думаю о том, почему я ещё жив. Каждый раз. Утром и вечером. Убираю руки от лица, оставляя его холодным и мокрым, поднимаю глаза и вижу в зеркале какое-то бледное, замученное, скрюченное существо. Безумно жалкое зрелище. Рука автоматически тянется к выключателю света. Да, в темноте однозначно значительно комфортнее. Так перестают пульсировать виски, а зрачки - сужаться от навязчивого и яркого света лампочки.       Сегодня Юра опять нажрался. Надевая тапочки на голые ноги, я следую на кухню. Мне бы тоже этого хотелось. Находить выход в алкоголе. Это же своеобразное спасение, некая защита от вселенского давления, от груза осознания того, каким ничтожным биомусором ты являешься. На завтрак творог и какие-то полустухшие яблоки - получилось довольно вкусно. "Ларин, открой!" Удар в дверь. Похоже, ногой. Похоже, Юра. Едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Пять часов утра. А мы ещё и виделись буквально часов в одиннадцать вечера вчерашнего дня. Взгляд в глазок подтверждает мои догадки, немного дрожащими руками я отодвигаю замок, а дальнейшие действия берет на себя Хованский. Отталкивает меня назад вместе с дверью и проходит внутрь, не снимая обувь. Отвратительная, бескультурная свинья. "Уткин, короче, я поспал, и теперь хочу знать все. С самого начала."- начинает тараторить он, заглядывая сначала в гостиную, а затем - на кухню. Посередине стола все ещё стоит мой недоеденный завтрак. "А о том, чтобы посмотреть на время, ты не подумал?"- недовольно сощуриваюсь, но скорее не от раздражающего света, который Хованский впустил в мой дом с лестничной клетки, а от его хамского поведения. Это неприятно, однако я действительно привык. Наш конфликт не разрешился. Я все так же его ненавижу. И я явно не хочу, чтобы Юра сейчас находится в моей квартире. Вчера ему удалость ввести меня в некоторое заблуждение, и отдать ему ключи от его же квартиры не получилось. Когда же этот недокомик поймёт, что мне не нужна его помощь? Мне от него ничего не нужно: ни квартира, ни чай по вечерам, ни излишне сладкая, глупая опека, ни сам Хованский. Но Юра упрямо поворачивается ко мне и чуть лениво произносит: "Это что, прикол такой, что ли? Ты меня наёбываешь?" Начинаю злиться. "Ты сам себя наёбываешь",- сквозь зубы произношу я,-"Своими мыслями о том, что ещё сможешь наладить со мной общение. Нет, Хованский, не сможешь. Пошёл вон." Меня начинает мутить - наверное, пять таблеток с утра было многовато. Опираюсь о стену, чтобы не казаться таким же жалким и бессильным, коим я себя ощущаю. А Юра не сдаётся. "А разве не ты, гадюка проклятая, обсирал меня, как только попадется возможность? Не ты критиковал на каждом шагу, внедряясь в мою личную жизнь и выставляя её на всеобщее обозрение? Ты, Уткин, зазнавшийся закомплексованный придурок, который возомнил себя богом!" Тошнота медленно подкатывает к горлу комком. Закрываю глаза и считаю до десяти.       Раз. Два. Три. "Чего молчишь, видеоблоггерская блядь? Нечего мне сказать?"       Четыре. Пять. Шесть. "А ну хватит выёбываться, хватит уже натягивать на себя эту маску безразличного мизантропа!"       Семь. Восемь. Девять. "Ларин, блять!"- открываю глаза ровно за секунду до того, как Юрина ладонь с силой проходится по моему лицу. "Ты что, Хованский, ненормальный, что ли?"- проверяю целостность своей кожи на скуле. Касаюсь лишь кончиками пальцев и наконец понимаю, что этот ублюдок дал мне пощёчину. Это ужасное, абсолютно неконтролируемое чувство унижения, смешанное с желанием отомстить, тут же, прямо сейчас. "Дай ему в лицо",- шепчет подсознание,-"Он один, в твоей квартире, твой главный враг, эту возможность нельзя упустить." Однако же я не даю. Может быть, я поступаю как трусливый слабак, но, несмотря ни на что, я не опущусь до уровня Юры, я не затею эту бессмысленную возню; такие методы в качестве решения проблем перестали действовать для меня лично ещё классе в пятом-шестом, но, видимо, примерно на этом этапе Хованский и остановился. В моем взгляде столько злобы, что вряд ли он способен полномерно её осознать. Это и хорошо. Но тут, как назло, тошнота накатывает вновь, да с такой силой, что стерпеть это кажется невозможным. Кажется, я согнулся буквально пополам, потому что боковым зрением успел заметить движение со стороны Хованского. Кричу "Не приближайся!", а он все равно подходит.       В такие моменты, когда я чувствую себя опустошенным, совершенно одиноким и будто бы выпотрошенным, последнее, чего я хочу, - это видеть рядом Юрия Хованского.