Селезень

POV Дмитрий Ларин

      "Привет, ютуб, с вами Ларин, и сегодня я снова снимаю что-то совершенно неприспособленное под умы простых смертных",- мой голос едва не срывался, но держаться пока что удавалось достаточно неплохо, чем я и пользуюсь,-"Однако это видео будет полезным для всех, кто когда-либо размышлял о смерти. По мне так, каждому нужно хоть раз в жизни задуматься о том, какую пользу он приносит обществу. Является он паразитом или симбионтом относительно других людей. И понять, что нельзя угодить всем. Для кого-то ты всегда будешь хорошеньким, белым да пушистым, а для другого - воплощением ада, потому что ты, пидр, не одолжил ему ластик в пятом классе." Усмехаюсь, хотя в горле уже давно стоит большой, сухой ком. "Я ещё здесь не потому, что мне не наплевать на вас, мрази, а потому, что это единственное, что отвлекает меня. Но, в самом деле, вечно отвлекаться от действительности невозможно, да и не нужно, потому что со временем ты всегда будешь возвращаться к исходной точке. А пока мне остаётся торчать тут, занимая жилплощадь",- для наглядности начинаю загибать пальцы,-"поглощая кислород, добавляя в атмосферу углекислый газ, потребляя многие ресурсы. Да, именно, вам всем назло, чтобы опровергнуть гипотезу кудрявого пьяницы, который предполагал, что я загнусь с первой же минуты. Надеюсь, все вы не такие же наивные пидорасы, как он." Останавливаю камеру, потому что необходимо наконец выдохнуть, дать волю чувствам, просто оставить эту запись висеть, чтобы, иногда проходя мимо, додумывать новые концепции. Юра за стенкой подозрительно тихо ведёт себя. Надеюсь, что он не услышал ничего из сказанного, иначе новый ролик на канале не станет для него сюрпризом. Внезапно в голову приходит мысль, и она кажется такой потрясающе-вдохновляющей и в то же время безумной, что, бросая все, я снова бегу к камере. Включаю, откашливаюсь и с лёгкой, фальшивой улыбкой на лице начинаю: "Надеюсь, после подобной херни мой канал не заблокируют нахуй, как это случалось однажды, но все же. Если после всех раздумий и сделанных выводов ты снова ни к чему не приходишь, а предыдущие, ранее увлекательные и забавные вещи кажутся полным дерьмом, то вскройся, мразь." Я уверенно беру в руку канцелярский ножик, сжимаю посильнее и подношу к камере. "Да здравствует ебаная эмо-культура, вперёд, святой две тысячи седьмой",- как ни странно, произношу я это с лицом, полным скепсиса с надеждой на одну лишь только вещь - пусть канал не заблокируют. Лезвие движется будто само собой. Оно проходится прямо по коже, нещадно, заставляя выступать не просто капли крови, а маленькие "ручейки", объединяющиеся в "реки". Боль внезапно ударяет в мозг, камера передо мной вдруг становится видна во всех мельчайших подробностях. Я тут же слышу, как в соседней квартире топчется Хованский. Как за окном орут вороны. Как шторы в гостиной колышутся от ветра. Боль заставляет мой мозг работать в полную силу, заставляет видеть этот мир не серым и медленным, а по-настоящему живым. Вид крови снова меня слишком сильно завораживает, кружит голову и мысли, и только спустя почти минуту я выключаю камеру и хватаюсь за собственную футболку, скомкано лежавшую рядом, чтобы сделать жгут. Свободной рукой кликаю по мышке и выкладываю получившийся ролик без форматирования. Так будет даже интереснее - подписчики увидят, что я настроен совершенно серьезно. Ютуб не должен это заблокировать, потому что меня знают, конечно, как человека, желающего добиться популярности, но, по крайней мере, адекватного. Напишут - "фейк", да и хорошо. Но после произошедшего на меня внезапно накатывает сон, густой и тянущий вглубь себя, как болото. У меня нет сил противиться ему и поэтому, стоит моей голове коснуться подушки, как я отключаюсь.       Какая-то дрянь ломится в мою квартиру и, к сожалению, я прекрасно знаю, какая именно. Поднимаюсь с кровати, а перед глазами мутнеет. Не в силах больше стерпеть эту постоянную долбежку в дверь, я быстрым шагом добираюсь до коридора. Иду в футболке и трусах, не взяв тапки. Они остались где-то в глубине комнаты, куда уже не было времени возвращаться. Смотрю в глазок, сталкиваясь взглядом с наглой рожей Хованского. Мои внутренности от чего-то будто стянуло в один большой клубок. Юра снова ударяет кулаком в дверь, но чувствую я это так, будто он колотит прямо по моей черепной коробке. "Хованский, уходи",- я пытаюсь взять себя в руки и сделать свой голос спокойно-уверенным,-"Я не собираюсь открывать тебе." Но пёс все равно продолжает тереться у двери. Уже собравшись отойти, я услышал: "Уткин, что ты, блять, делаешь? Я бы не подумал никогда, что ты такой ебанутый." Эти слова заставили меня остаться и даже снова глянуть в глазок. "Да какое тебе дело до меня?" "Такое, пидорас ебучий."- я понял, что Юра и сам не знает, чего ему нужно, и поэтому картинно закатил глаза. "Ты что, поверил в этот фейк? Хватит скулить под дверью, вали к чертям, понял?" Чтобы видеть незваного гостя лучше, я прислонился к двери всем телом, останавливая взгляд на искаженном лице Хованского в глазке. "Не уйду, пока ты не объяснишь мне хотя бы одну вещь. Ответишь на один вопрос и я свалю, окей?"- Юра чуть заметно повышал голос, чтобы через дверь было его слышно, а мне вовсе не хотелось его слышать. И отвечать ему тоже. "Иначе я не уйду. Буду долбиться и даже песни орать начну." "Придурок",- шиплю я, осознавая, что в данной ситуации не я главный. Неуверенно кладу пальцы на задвижку и тут же произношу: "Тогда будет условие от меня." "Я слушаю",- послышалось из-за двери. "Не прикасайся ко мне." "Больно ты мне нужен, пидр",- вот тут же обиженно ворчит непонятно чем задетый Хованский, и под этот успокаивающий говор я отворяю дверь и в эту же минуту успеваю об этом пожалеть. Юра вваливается внутрь, как огромный танк, мнущий все под собой. "Обувь снять?"- с сарказменным прищурим вопрошает эта свинья. "Нет",- качаю головой,-"Мы не договаривались о том, что ты пройдёшь дальше в квартиру." Возникает пауза, выдерживать которую более мне не хочется. Чувствую себя неуютно - в таком, можно сказать, полуголом виде, - прямо перед соперником. Но, казалось бы, Юру это не особенно беспокоит. Почему-то он смотрит мне в глаза. Нельзя проиграть в эти гляделки. "Задавай вопрос и убирайся." "Это не фейк,- звучит, как утверждение. Ах да, я уже успел позабыть о том, что футболку, повязанную на руке, пора бы уже заменить чем-то нормальным. И о том, что псина все время лезет не в своё болото. "Опять же - какое тебе до этого дело? Ответ "такое" не принимается. А если не готов сказать что-то поумнее, то, повторюсь, быстренько задавай свой вопрос и уходи." Томление мучительно. Юра явно подбирает слова. Ломается, как девчонка. "Уткин, что с тобой?" Эти слова застают меня врасплох. Я ожидал чего угодно, кроме этого. Где-то с месяц назад Хованский задавал мне тот же вопрос. Но тогда я вылил на него чай и вытолкал из квартиры. Повезло же ему, что сегодня я ещё не прикасался к чайнику. "Что ты хочешь услышать?"- пытаюсь язвить,-"Что я сумасшедший? Ты и так это знаешь. И не ты один. Что со мной сейчас? Я в порядке, Хованский. Я в порядке, когда тебя, блять, нет рядом. Нет в моей квартире, нет поблизости." Это заметно сбивает его настрой, и мне нисколечко не жаль. Мне все равно. Уже несколько месяцев исключительно это чувство томится у меня в груди, зарастая плесенью. Хованский просто разворачивается и уходит, как я и просил; задевает плечом мой домашний фикус на полке у выхода, и тот падает на пол. Горшок разлетается на множество осколков, и я успеваю заметить, как Юра колеблется, стоит ли ему после этого вернуться. Моя прежняя жизнь разлетелась точно так же - нелепо, случайно, но навсегда и вдребезги. Даже немного обидно. В сердце кольнуло, когда я поднял взгляд на дверь, которую этот бескультурный мудак оставил приоткрытой, и понял, что было бы лучше, если бы Юра остался.