Пари во время сиесты

— Ты снова спишь, да? Рон, ты правда уснул? — хохотнула Ханна, положив руку на плечо друга. Тот дернулся и, приоткрыв глаза, недовольно глянул на девушку. — Неужели ты до сих пор не понял принцип? Днем нужно бодрствовать, а ночью — спать. А мы что? Мы будем сидеть возле телевизора до потери пульса. Знаешь, это все из-за твоего футбола...       Рон периодически кивал, делая вид, что соглашается с Ханной. Делать это было несложно, и схему обвода Макклейн вокруг пальца Рональд Пайнс уже знал наизусть. Мотаешь себе головой иногда, да и спишь себе на здоровье. Только вот незадача — в последнее время работать это перестало. Ханна и правда стала волноваться за здоровье друга, а потому все чаще заводила разговор о вреде недосыпа. В конце концов, ругала она его лишь потому, что хотела видеть друга улыбающимся. Хоть иногда, можно даже по праздникам, видеть эмоции на его лице, а не застывшее выражение абсолютного безразличия. — Футбол — это смысл жизни. — Это ничуть не успокаивает, знаешь ли. Смысл смыслом, а иногда начинается он поздно. И я ни на что не намекаю, но ты уже почти научился спать с открытыми глазами. — А это я бы отнес к плюсам. — Что же ты мог еще ответить? — фыркнула Ханна и повернулась лицом к иллюминатору.       От стенки веяло холодом и сыростью, но это нисколько не мешало девушке любоваться сахарными облаками за бортом самолета. Ощущение легкости, не покидающее ее вот уже несколько часов, словно превратилось в миллион бабочек, что сейчас непрерывно порхали где-то внутри девушки. Для нее все было в новинку: перелет, посещение другой страны... Она впервые отправилась куда-то без родителей и братьев, что, конечно, не могло не радовать. К тому же, компания Рона была не самым худшим вариантом — юноша хоть и был молчалив, но все же без сомнений считался лучшим другом Ханны. И пусть общих тем для разговоров у них было не так уж и много, Макклейн не могла назвать человека, который был бы ей ближе, чем Рональд Пайнс.       Она до сих пор помнила, как они познакомились в родном Шеффилде, во время прогулки. Несколько лет назад случилось чудо — из-за туч наконец показалось солнце, и местные жители почувствовали настоящую летнюю жару. Улицы в мгновенье ока оживились, и в некоторых районах даже яблоку было негде упасть. Ханна, хоть и предпочитала домашний уют, тоже вылезла из своей «норки», чтобы вспомнить, каково это — греться на солнце. И когда она пришла в парк, где народу было действительно много, то совершенно случайно, зачарованная успокаивающим голосом любимого Стинга, врезалась в мимо проходящего человека. Оба от неожиданности дернулись вперед и в итоге, не удержавшись на ногах, упали. Ханна, потирая ладонью ушибленный лоб, подняла глаза и принялась извиняться перед незнакомцем. Молодой человек, которого Макклейн посчитала ровесником, флегматично и лениво приподнял одну бровь, хмыкнул и без спроса потянулся за наушником Ханны. — Неплохой музыкальный вкус. Как зовут? — Ханна. Ханна Макклейн. Вы извините, что так получилось, я задумалась и совершенно перестала смотреть по сторонам. Честное слово, я не специально это... Вам не больно? — Живой, — юноша быстро поднялся на ноги и протянул руку Ханне. Та ухватилась за его ладонь и тоже встала, смущенно опуская взгляд. Ей по-прежнему было неловко за свою невнимательность. — Я Рональд. — Очень приятно.       Их диалог был краток и практически несодержателен. Разошлись Рон и Ханна так же, как и встретились, — быстро и неожиданно. Однако уже вечером девушка получила сообщение с шуткой о неумении стоять на своих ногах и врожденной неуклюжести. И после этого Макклейн с Рональдом начали общаться. Все чаще и чаще находили общие темы, что было сложно, но все-таки выполнимо и просто болтали ни о чем, изредка отправляя друг другу шутки и разные видео, а уже через год могли целыми днями напролет гулять. Молча. Достаточно было просто находиться рядом, и обоим становилось комфортно. Наверное, Ханна могла сказать, что любит Рона ровно в той же степени, что и своих братьев. — Я только вот чего не могу понять, — в своей обычной манере протянул Рон, поворачиваясь лицом к подруге и прерывая ее вихрем проносившийся поток воспоминаний. — Ты, вроде, согласилась лететь со мной в Мадрид на добровольных началах. При этом прекрасно понимала, что еду я исключительно из-за не любимого тобой футбола. Но... — Ой, прекрати. Я поехать согласилась только по двум причинам. Испания и паэлья играли тут главную роль. А не твой любимейший футбол. — Ладно, — согласился Рон, натягивая на себя темно-синий плед. Он зевнул и ухмыльнулся. — Но ты же понимаешь, что тебе придется посмотреть с нами, как минимум, две игры? — Две?! — воскликнула Ханна. Прозвучало это слишком громко, и ей пришлось понизить голос. — Две? Ро-о-он, это ведь самоубийство чистейшей воды. Ладно бы одна игра. Я бы еще вытерпела как-нибудь. Но две... И, извини меня, говоря «с нами», кого ты имеешь в виду?       Рон пожал плечами, все так же безразлично глядя перед собой. Ханна несильно стукнула его ладонью по плечу и прищурилась. — Я тебе рассказывал про своего друга из Мадрида, помнишь? — Ярого фаната... «Реала»? — довольно улыбнулась Макклейн, преисполненная гордости за себя. Запомнила ведь команду, ничего не скажешь. — Именно про него, — кивнул Рон. — Мы у него этот месяц поживем. Ну что ты так на меня смотришь, Ханна? Я тебе не обещал пятизвездочного отеля и спа. Да и Вэлеско не такой уж и плохой. Слишком увлеченный футболом, правда, но этого его не портит как человека. — Что, неужели увлеченнее тебя? — хохотнула девушка. — О, поверь, гораздо...

***

      Ханна убедилась в словах Рона после того, как они покинули здание «Барахаса». На выходе их ждал высокий молодой человек с добродушной улыбкой на круглом лице. На вид ему можно было дать лет двадцать, то есть, он был едва ли старше Ханны и Рональда, как решила Макклейн. Однако он был выше их обоих и более крупного телосложения, поэтому создавалось впечатление, что Вэлеско выглядит гигантом на фоне друзей. Но глаза у него были добрые какие-то, а выражение лица довольно простодушное. Такие люди, обычно, либо чересчур легкомысленны, либо чересчур веселы. Ни с одним из таких Ханна не общалась достаточное количество времени, чтобы понять, насколько можно доверять этому... Вэлеско. — Ола, омбрэ*! Рад тебя видеть, — Мартинес улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба и хлопнул широкой ладонью по плечу Рона. Тот сдержанно кивнул в ответ и скупо улыбнулся. Но он несомненно был рад видеть Вэлеско, хоть и не показывал этого. Ханна молча наблюдала за их приветствием до тех пор, пока Вэлеско не поднял — или, скорее, опустил — на нее свой взгляд, в котором сквозило удивление. — А ты, полагаю, Ханна. Наслышан о тебе. — Разве от Рона можно хоть что-то услышать? — буркнула Макклейн, осторожно пожимая руку Вэлеско.       Мартинес расхохотался, подметив, что Ханна абсолютно права, и Рональд точно самый неразговорчивый человек в мире. Девушка улыбнулась и потрепала Пайнса по голове. Тот сморщился и привычно дернулся назад, повторяя излюбленную фразу о том, что нарушать личное пространство не стоит. В данном случае, его личное пространство. — Ну почему ты такой скучный? — Ну почему тогда ты со мной дружишь? — копируя интонации Ханны, протянул Рон, за что схватил еще один хлопок по плечу. — Бес попутал, — фыркнула Ханна и сложила руки на груди. — Что? — Вэлеско остановился у самой двери его машины и свел брови к переносице. — «Бес попутал»? Что это значит? — Русские корни. Не обращай ты на нее внимания.

***

      Квартира Вэлеско Мартинеса не блистала шикарной обстановкой и уж точно не была из разряда безумно дорогих апартаментов, за которые не менее безумные покупатели готовы были выложить по несколько миллионов евро. Однако обстановка была вполне приятной и уютной, без излишеств, но со всем необходимым. Две комнаты, спальня и просторная кухня, совмещенная с гостиной, и ванная. Никаких кладовок, гостевых комнат и мебели девятнадцатого века. Ханна Макклейн, сторонница практичности и минимализма, мысленно сразу отметила все плюсы квартиры, среди которых была и чистота, но, лишь когда обошла все пространство, задала главный вопрос, интересующий ее уже часа два: — А... Вэлеско, извини, где будем спать мы?       Молодой человек замялся, явно продумывая все детали. И, как поняла Ханна, растерялся. Он, конечно, знал, что Рональд приедет не один, а со своим другом, но вот о подруге речи не шло. Ей, по мнению Мартинеса, нужна была отдельная комната — девушка, как-никак. Но он не мог позволить ей жить в своей комнате. Хотя бы потому, что перед приездом друга скидал туда весь хлам во время уборки. Оставалась гостиная, а вернее, небольшой кожаный черный диван перед телевизором, с царапинами и потертостями, либо раскладывающееся кресло, состояние которого было ничуть не лучше. Ханна вздохнула, увидев замешательство юноши, и развела в стороны руки. — Я могу спать и на полу, если нужно. — Нет, что ты, нет! Я... просто не рассчитывал... — Что я приеду с Рональдом? — девушка повернулась лицом к другу, тот непонимающе глянул на Вэлеско. — Да. То есть, нет. То есть, я не знал, что «другом» окажешься ты, Ханна. Ты же девушка, и... — Ой, девушка, — всплеснула руками Ханна, улыбаясь. — Ну и что, это проблема? Выделишь мне вот это кресло, и я буду счастлива. Ханна поставила в угол свой чемодан и упала на оказавшееся довольно мягким кресло. Она понимала, что ей придется прожить здесь целый месяц вместе с Рональдом и Вэлеско, но была готова ко всему. В конце концов, приехала она ради Испании, а не комфортных мягких кроватей. Во всем нужно искать плюсы, так, кажется, всегда говорит бабушка. Порой, правда, оптимистом не получалось оставаться, но Ханна старалась. — Когда там ваш футбол будет?       Глаза Вэлеско загорелись, он мгновенно оказался на диване и, сев напротив Макклейн, начал увлеченно ей что-то рассказывать, очень часто неосознанно переходя на испанский. Девушка иногда кивала, делала вид, что соглашается, и временами дергалась назад, потому что Мартинес, будучи человеком чересчур эмоциональным, пару раз чуть не ударил ее рукой по носу, отчаянно жестикулируя. Но Ханна поняла одно: третьего мая, а это уже через два дня, состоится матч мадридской команды «Атлетико»... С какой-то немецкой командой, кажется. Благо, Ханна слышала об испанском клубе пару раз от Рональда, в противном случае, она бы точно не поняла, кто такие «матрасники». А четвертого мая, на следующий день, будет снова играть мадридская команда, правда, уже другая. Ханна уловила слово «Реал» и поняла, что для Вэлеско это не просто игра, а событие века. Любимая команда Мартинеса примет английский «Манчестер». — Во-о-от, — протянул Вэлеско и откинулся на спинку дивана, — а сегодня тоже матч намечается. — Только не говорите, что... — Через пятнадцать минут, Ханни, наступит смерть твоя, — тихо проговорил Рон и улыбнулся, лишь слегка приподняв уголки губ. Он похлопал Ханну по спине ладонью и уселся на диван рядом с Вэлеско. — «Атлетико» сегодня победит, помяни мое слово.       Мартинес скептически приподнял брови и скрестил руки на груди. В глазах его, светло-серых и по-детски добрых, засветился озорной огонек, и Ханна, увлеченно следившая за обоими, отметила, что это не к добру. Рон же склонил голову на бок и, как бы ожидая ответного контраргумента, внимательно посмотрел на Вэлеско. — Гризманн не играет сегодня. А что это значит? Это значит, что шансов у вас... ну, меньше, чем любви к футболу у Ханны. — Ну да, а других игроков в составе «Атлетико», по-твоему, нет? — Есть. Но Гризманн вытаскивает всех, — пожал плечами Мартинес и открыл пачку чипсов. — А Торрес? А Карраско? Ты их в расчет, так понимаю, не берешь?       Мартинес развел руками и несколько снисходительно улыбнулся. Ханна удивилась: как могли такие разные люди дружить? Рональд, спокойный и уравновешенный болельщик «Атлетико», и Вэлеско, эмоциональный и несколько резкий фанат «Реала», они оба были словно с разных полюсов, абсолютно непохожие, при этом они умудрялись без всякого сомнения называть друг друга лучшими друзьями. Они даже матч смотрели по-разному. Пайнс — с абсолютно каменным лицом, Мартинес — все время сжимая губы и крича во весь голос «Давай уже!». Макклейн улыбнулась и мысленно сравнила их с детьми. Но из них двоих Рон был, конечно, ребенком чуть более старшим.       Ханне в жизни, вообще-то, повезло: она жила в окружении футболистов. Папа и старший брат чуть ли не дышали этой игрой, даже мама часто интересовалась счетом в некоторых матчах. Потом появился Рональд, основательно помешавшийся на футболе, а позже, когда Томас, младший брат, научился говорить, то сам попросил показать, «стё такое футьболь». Впрочем, девушка подозревала, что папа все-таки отдаст младшего на растерзание жестоким тренерам, как только Том станет чуть старше. Девушка тяжело вздохнула, достала телефон и поудобнее устроилась в кресле, когда услышала первые слова комментатора. Ее ждал очень-очень скучный вечер...

***

— ... Что и требовалось доказать, — Вэлеско как раз закончил свою громадную речь, когда Ханна вынула один наушник из уха. — Ну да. Гриз молодец. Гений, я бы сказал. Забил сразу, как только вышел на поле. — Нет, вот уж до гениев ему далеко. Но игрок он перспективный. Не Криштиану, конечно... — Роналду уже, если говорить откровенно, стареет. А Гризманн — молодой и полный сил. С мячом обращается, как бог. — Ой-ой-ой, бог, заливай мне, — Вэлеско фыркнул. — Максимум — хороший футболист. — Да кто такой этот Гризманн то? — наконец сумела вставить свое слово Ханна.       Две пары глаз изумленно уставились на девушку. Ну, возможно, одна пара смотрела на Ханну лишь с неким недоумением, не более. Макклейн, игнорируя возмущенный голос Мартинеса, развела руки в разные стороны. — Ты серьезно не видела этот гол? Сидела напротив телевизора и не видела? Нет, ну это уже неуважение какое-то. — К кому? К Гризманну? Нашли тут пуп земли, — хохотнула Ханна, вновь уставившись в экран смартфона. — Звезда мирового футбола, ага. Могу поспорить, вы одни так считаете.       Повисло молчание. Ханне вдруг стало неловко — вдруг она и правда задела их фанатские чувства? Кажется, болельщики слыли людьми ранимыми. Настолько, что, сильно расстроившись, могут и избить. Но об этом Макклейн предпочитала не думать. Она же девушка, и принадлежность к слабому полу ее спасет. Наверное. — Поспорить, говоришь? Омбрэ, не считаешь ли ты, что это прозвучало, как вызов? — Рон в ответ пожал плечами и искоса взглянул на Ханну, едва улыбаясь. — Давай так. Раз уж ты говоришь, что Гризманн не звезда, то попробуй доказать это. — Как же это? — девушка отложила телефон в сторону и заинтересовано посмотрела на Вэлеско. — Сфотографироваться с ним? Взять автограф? — Хотя бы так. Сделать фото со знаменитостью может далеко не каждый. А Гризманн, по-твоему, не звезда. Поэтому сделать с ним селфи будет проще простого, верно? — Да проще пареной репы! Сколько у меня времени? — Успей до финала Лиги Чемпионов сфотографироваться с Антуаном, — в своей обычной манере проговорил Рон, растягивая слова и чуть понизив голос. — У тебя месяц в запасе. — Справлюсь и за пару дней. Пока даже заморачиваться не стану, — Ханна махнула рукой и уже готова была протянуть Мартинесу ладонь, чтобы заключить пари, но вдруг задумалась. — Что будет, если я не смогу достать фото с ним? Верится мне в это с трудом, конечно, но мы должны рассмотреть все ситуации. — В случае проигрыша ты... скажем, ужинаешь со мной в ресторане, — улыбнулся Мартинес. — Свидание? — Ханна сморщилась и помотала головой. — Точно не проиграю. Рон, разбей! — Посмотрим, — проговорил Вэлеско, потирая ладони. — И, раз речь зашла об ужинах, предлагаю сходить и перекусить. Здесь недалеко есть прекрасное кафе...