Пари во время сиесты

      Антуан честно пытался не уснуть во время перелета. Знал ведь, что потом проснуться вообще не получится. Он перепробовал все известные ему способы взбодриться: пил кофе больше обычного, хлопал себя ладонями по щекам, щипал за запястье и пару раз убегал умываться холодной водой. И это все только за полчаса перелета из двух. Обычно ему помогал кофе — достаточно было выпить две чашки американо, и глаза открывались, а мир приобретал краски. Сегодня проснуться окончательно не получалось весь день. Он даже пробовал с утра стоять под ледяным душем, что было настоящим испытанием для теплолюбивого Антуана, но даже холодная вода не мешала мечтать ему прилечь на мягкий коврик в ванной комнате и сладко уснуть.       И Гризманн зарекся не пить больше. Даже по праздникам. Он лучше выпьет вишневый сок, как семилетний ребенок, нежели наутро будет мучиться от головной боли и омерзительной сухости во рту. Как вообще люди спокойно могут переносить похмелье? Для Антуана оно было сродни седьмому кругу ада — или сколько их там у Данте? Но беда не приходит одна, как известно.       Мало ему проблем после вчерашнего недо-загула и сцены, устроенной Эрикой, так еще и уснуть вовремя не получилось — перед тем, как провалиться в беспокойный и удивительно чуткий сон, что непривычно, Антуан посмотрел на часы. Стрелки застыли на отметке «12». В итоге получилось, что спал он около шести часов, ведь ровно в пять часов тридцать шесть минут его разбудил пронзительный визг тормозов и громкий поток ругательств на испанском за окном.       Определенно не самый лучший день в его жизни.       Гризманн, спустя полчаса нескончаемых попыток взбодриться, наконец сдался и решил вздремнуть. Недолго. Он подпер рукой голову и прикрыл глаза, мечтая хоть на секунду избавиться от неприятного покалывания в них и раздражающего зуда. Как будто бы у него были ресницы из платины, которую неумолимая сила тяжести тащила вниз. — Наша французская принцесса вчера не совсем по-французски пригубила вина? — сквозь смех выдавил из себя сидящий рядом Коке, глядя на мучающегося Антуана. Гризманн кивнул, потирая тыльной стороной ладони глаза. — И это все? Никаких «Заткнись, Хорхе» или «На себя посмотри, герцогиня испанская»? Друг, я тебя не узнаю. — Если я скажу «заткнись», тебе станет легче? — голос Антуана был хрипловат, и он то и дело прочищал горло, чтобы иметь возможность более-менее спокойно говорить. — По какому поводу погулял? — в небольшое пространство между двумя сидениями пролезла голова Сауля Ньигеса. Он улыбнулся и скосил глаза в сторону Антуана. Тот пожал плечами. — С Эрикой поцапались? — При чем здесь Эр? Нет, у нас все хорошо. — Ну да, поэтому она целый день тебе не звонит, — подметил Хорхе, жестом указывая на телефон Гризманна. Тот сжал смартфон в руке, а потом поспешно убрал в нагрудный карман джинсовой рубашки. — А ты звонки обычно считаешь? — прищурился Антуан. — У нас правда все нормально. Если ты такой дотошный, то позвони и спроси. — Какой-то ты сегодня нервный, Гриз, — Сауль покачал головой, насколько это было выполнимо, и с наигранным сожалением посмотрел на Антуана. — Это алкоголь в твоей крови или недосып? — Полный комплект, — Гризманн усмехнулся и, сложив руки на груди, прижался к холодному борту самолета. — Я и дальше буду изображать ворчливого старикана, если вы не позволите мне уснуть.       Коке рассмеялся, закидывая назад голову. Видеть недовольного Антуана доводилось очень редко, а потому ни один игрок команды не упускал идеальной возможности подшутить над нападающим. Наверное, потому что каждый привык видеть Гризманна неунывающим весельчаком, который готов был сыпать глупыми шуточками направо и налево. А люди быстро ко всему привыкают, и поэтому каждый считал своей святой обязанностью напомнить Антуану о том, что это он в «Атлетико» главный источник позитивного настроения, а Янник постоянно твердил, что Гризманн не должен быть похож на Диего Симеоне, когда тот не в духе. К слову, эту шутку поддерживали все игроки команды, ведь тренер с плохим настроением смахивал на диктатора. Хотя, впрочем, он и в добром расположении духа был таким же. — Спи, Гриз. Только никто будить тебя не собирается. В целях профилактики, конечно, — предупредил его Сауль. — Не волнуйся, Симеоне не позволит мне проспать, — улыбнулся Антуан, по-прежнему не открывая глаза. — В любом случае, спохватитесь, если вдруг я не появлюсь на тренировке.       А поспать Гризманну все-таки удалось. Он урвал для себя целый час, и проснулся когда самолет начал снижаться. Мысленно молодой человек даже себя похвалил — с его-то всепоглощающей любовью ко сну самостоятельно вырвать себя из мира грез было сродни невозможному чуду. Правда после сна Антуан чувствовал себя весьма подавленным и разбитым, но все же ему стало немного лучше, если сравнить нынешние ощущения с утренним состоянием. Глаза уже не слипались настолько сильно, что несомненно можно было считать успехом. — Кофе нужен? — спросил Хорхе, усаживаясь в автобусе рядом с Антуаном и протягивая ему большой термос, от которого сильно пахло дорогим и явно очень вкусным напитком. Гризманн с сомнением посмотрел на свой почти пустой термос, подумал пару секунд и отрицательно мотнул головой, этим вызвав немое удивление у друга и невольно подслушавшего Аугусто Фернандеса. — Кто-нибудь, помогите. Здесь человек умирает. — Не мели чушь, — Гризманн махнул рукой и отвернулся к окну. — Я просто выпил слишком много. — Ага, вчера. Друг, что бы у тебя там ни произошло — забудь. У нас на носу важный матч, и твоя депрессия ни к чему хорошему не приведет, поверь мне. — Нет никакой депрессии. У меня замечательное настроение, просто совсем немного хочется отдохнуть. — Мы и так отдыхали целых... целый день. И сегодня еще весь вечер отдыхать будем. Ну не сказка ли? — блаженно протянул Коке, потягиваясь. — Это с какой стороны посмотреть...       Следующие четыре часа в жизни Антуана прошли довольно сумбурно. Все команда включилась в работу в режиме «нон-стоп», без перерыва на отдых и обед. Прибытие в отель, пара уделенных минут фанатам для автографов, перемещение на стадион и тренировка — все происходило быстро и стремительно, так что у Гризманна совершенно не осталось времени на то, чтобы подумать об Эрике и всех проблемах, с ней связанных.       За это, впрочем, Антуан любил футбол: иногда он не оставлял никакого пространства для личной жизни. А это приносило за собой ряд плюсов. Во-первых, не было и минуты для переживаний. Во-вторых, сам процесс тренировки поднимал настроение, и проблемы казались уже не настолько значительными. А в-третьих, наверное, Гризманну нравилось думать, что футбол для него — главное в жизни. Это было его личным оправданием для любой ситуации. Футбол прежде всего. А во время перепасовки мяча на тренировке, у Антуана словно открылось второе дыхание. То ли он так сильно хотел забить в завтрашнем матче, в чем он себя старался убедить, то ли сил ему придала злость — неизвестно откуда взявшаяся — на Эрику. Словно ей нужно было именно перед ответственным матчем закатить истерику, чтобы Антуан думал не о победе, а о провале в отношениях. Глупости. Гризманн со всей силы ударил ногой по мячу, так, что даже в колене что-то неприятно хрустнуло. Мяч полетел вперед со скоростью разве что не света и угодил в створ ворот, потом отскочил и прилетел прямо в спину стоящего лицом к Антуану Диего Годину. Тот от неожиданности округлил глаза и потер поясницу. — Извини, не рассчитал, — Гризманн развел руками и неловко улыбнулся. — Да с кем не бывает, — Диего добродушно похлопал француза по плечу. — С чего такая озлобленность? — Никакой озлобленности. Вдохновение.

***

      Для Антуана утро в Мюнхене началось с раската грома за окном и шумных ударов крупных капель по стеклу. Ливень нещадно барабанил по окну и крыше гостиницы, но громкий звук действовал на молодого человека успокаивающе и расслабляюще. Лежа на кровати в своем номере и прислушиваясь к размеренному стуку огромных разбивающихся капель, он впервые за несколько дней, к слову довольно ужасных, почувствовал себя легко и свободно. Дождь как будто бы зарядил его той неосязаемой, но при этом удивительно мощной положительной энергией, которой так не хватало в последнее время. И он выспался. Именно поэтому Антуан, только открыв глаза, улыбнулся. День обещал быть хорошим, несмотря на то, что Германия гостей приняла не очень радушно — грозой в день игры.       Когда Антуан уже собирался подняться, то в номер, довольный и бодрый, влетел Хорхе, на ходу дожевывая сэндвич. Гризманн насмешливо приподнял брови, глядя на друга. Испанец, в свою очередь, поднял вверх большой палец и упал на соседнюю кровать, все еще не заправленную. — Что? До завтрака еще полчаса, а внизу есть автомат со всяческими вкусностями. Отличная еда там, — с важным видом сообщил Коке. — Только шоколадки не бери. Мне обе поломанные попались. — Я учту, — усмехнулся Антуан, поднимаясь на ноги. — А вообще, ты бы не налегал на сладенькое. А то мячик застрять может. В складочках жира. — Иди к черту, — засмеялся Хорхе, кидая Гризманну в лицо подушку.       Свободного времени до матча, вопреки всеобщим ожиданиям, совершенно не было. Гризманн зря надеялся, что успеет забежать в какой-нибудь немецкий ресторан, чтобы съесть пару баварских сосисок, которые все никак ему не удавалось попробовать. Весь их день состоял из беготни по отелю в поисках уснувшего где-то не в своем номере Лукаса Эрнандеса, ругательств Диего по этому поводу и тренировки. Длинной тренировки с перерывом на обед. Кормили, по мнению Антуана, не очень хорошо, а потому на стадион он приехал полуголодным. Тогда-то он очень некстати и вспомнил про сосиски, пропахшие дымом и огнем, с хрустящей корочкой, которые наверняка его ждали где-то в центре Мюнхена. Но ему на выручку пришел все тот же Коке, услужливо протянувший Антуану шоколад. Гризманн благодарно кивнул, отложил телефон, предварительно прочитав последнее входящее сообщение и улыбнувшись, и принялся распечатывать сладость. — А ты говорил завязывать с шоколадками. Смотри, как пригодилась, а! — воскликнул Коке, довольно потирая ладони. Антуан улыбнулся, но ничего не смог ответить с набитым ртом. — Ну что, какие прогнозы? — Меня удивляют такие вопросы, — проговорил Гризманн, проглотив шоколад и облизав губы. — Только победа. Иначе ты знаешь, что будет. — Симеоне взбесится, и тогда-то никому уже не выжить, да-да, я в курсе. Но ты хоть некролог составил, на всякий случай? — Ты слишком пессимистично настроен, друг мой. Не знаю, что ты там себе составил и когда собрался умирать, а мне нужно сегодня удивить одну особу. — Перед Эр решил выпендриться? — Коке поиграл бровями, сдерживая любимую издевательскую полуулыбку. — Именно, — выдохнул Антуан и перевел взгляд на часы.       До старта оставалось три минуты, и Гризманн с шумом втянул носом воздух. Он ждал этого матча, ждал и верил, что «Атлетико» сможет прорваться в финал Лиги Чемпионов. У них были все шансы и огромные возможности, которые несомненно нужно было использовать. В какой-то мере, именно для Антуана этот матч был важен. Он надеялся, что Эрика будет смотреть игру. И если они выиграют, — или хотя бы он, Антуан, сможет забить гол — то Чоперна, возможно, поймет, что все его труды не пустая трата времени. Да и самому себе бы не мешало доказать это лишний раз.       Что же, Эр, матч для тебя.

***

      В квартире царила напряженная атмосфера, которую, по большей части, создавал ее хозяин, бегая из одной комнаты в другую, перетаскивая в гостиную то маленький кофейный столик из своей комнаты, то газировку и чипсы из кухни, то вообще термос с кофе для Ханны. Последняя вещь девушку удивила, и когда Вэлеско сунул небольшой литровый сосуд ей в руки, как только она зашла в гостиную, Макклейн решила все-таки спросить, что здесь происходит. — Десять минут! Десять минут осталось до матча, а у нас ничего не готово. Как же мы смотреть будем? — Телевизор, что ли, сломался? — все еще с неким недопониманием уточнила Ханна. Мартинес побелел. — Если бы сломался телевизор, то, пожалуй, мы бы сейчас везли Вэла в реанимацию, а не сидели здесь, — проговорил Рон, стараясь открыть пачку с кукурузными палочками. — Просто ему ни на минуту не хочется отвлекаться от игры во время просмотра. — И чтобы никто другой не отвлекал, — со всей своей серьезностью заявил Мартинес и начал напряженно стучать кончиками пальцев по столешнице, согнувшись при этом в три погибели и неотрывно глядя на экран телевизора. Лишь иногда он поправлял сползавшие на нос очки и принимался кусать нижнюю губу. — Вэл, ты слишком нервный. Это ведь даже не его любимый клуб играет, да? — обратилась Ханна к Рону и получила в ответ утвердительный кивок. — Завтра «Реал» играет, точно. А почему тогда паника у Вэла началась именно сейчас?       Рональд пожал плечами, задумался на секунду и уже хотел что-то сказать, но внезапный возглас Ханны перебил его: — Может, он переживает за родную команду? В том смысле, что «Атлетико» из Мадрида, а «Бавария» из Мюнхена. Понимаешь? — Не говори глупостей, Ханна, — буркнул Вэлеско, не отрываясь от экрана телевизора. — С «Атлетико» нам было бы легче играть в финале. — Ты даже не сомневаешься, что «Реал» завтра победит? — усмехнулся Рон, глядя на растирающего ладони друга. — Нисколько. А вот насчет вашего «Атлетико» несколько сомневаюсь. — И все равно болеешь за них? — задала вопрос Ханна и, получив утвердительный ответ, возвела глаза к потолку, улыбнувшись.       Девушка натянула наушники и приготовилась к двум часам безделья. Во всяком случае, Вэлеско нужно было отдать должное — он позаботился о том, чтобы Ханна никуда не ходила, и обеспечил ее запасом кофе, которого, по ее расчетам, должно было хватить на вечер. У нее сегодня была возможность снова понаблюдать за Роном и Вэлом, за тем, как они смотрят матч. Наблюдение за ними уже напоминало хобби — девушка не упускала ни единой возможности. Суетящийся Вэлеско постоянно то постукивал ногой по ламинату, то рвал обертки от конфет, чтобы, по его словам, успокоиться, за что каждые полсекунды его по спине ладонью бил Рон, внешне сохранявший приевшуюся невозмутимость. Хотя и он, в какой-то степени, был напряжен — иногда сжимал и разжимал кулаки, хрустел суставами пальцев, суетливо поправлял вечно спадающую на лоб челку. При этом, матч еще даже не начался. Мартинес, ко всему прочему, даже не имел никакого отношения к «Атлетико». И Ханне на самом деле было страшно представить, что с Вэлеско будет завтра на стадионе.       Хотя, наверное, она не сильно расстроится, если вдруг по какой-то наисчастливейшей случайности ей удастся избежать похода на матч. Ханне и правда не хотелось идти, и она, каждый раз вспоминая о предстоящем посещении стадиона, чувствовала неприятную тяжесть внутри, где-то в районе солнечного сплетения. Ей не хватало человека, которому она могла бы пожаловаться, как бы по-детски это ни было, на свое состояние. Был вариант позвонить подруге и поговорить с ней, но за океаном сейчас рабочий день был в разгаре, а в издательстве наверняка кипела работа. И тогда Макклейн вспомнила о Люке, который около, кажется, часа назад прислал сообщение с пресловутым «Добрый вечер». Только вот она благополучно забыла ответить. Эта забывчивость, как считала сама девушка, была одной из самых отвратительных черт ее характера. Ханна: Да, привет. Как поездка проходит?       Ответ пришел спустя всего секунд пятнадцать, и Макклейн невольно подумала, что Люк все время держит при себе телефон. Люк: о, кто соизволил ответить! пока все в полном порядке. Ханна: Меня определенно смущает твое «пока». Что-то произошло? Люк: нет, но спасибо, что поинтересовалась. мы пошли в кино, на ужасы, так что, боюсь, психика моя слегка пошатнется, и через пару часов тебе напишет другой человек.       Девушка непроизвольно улыбнулась, представив лицо Люка в данный момент. Ей отчего-то показалось, что он обязательно бы скорчил рожицу или сохранил невозмутимое выражение лица, убеждая Ханну в важности этой ситуации. Хоть и была она с ним знакома жалкие три дня, но некоторые привычки Люка, что она успела заметить, казались какими-то правильными и уместными. Ханна: А ты закрой глаза и представь, что главный герой не в каком-нибудь жутком доме с призраками, а, например, на пляже. Ну и потом, думай, что я сейчас сижу в окружении самых странных в мире фанатов и смотрю нелюбимый футбол. Люк: что, не смогла избежать просмотра, Эстер? Ханна: Не смогла. В любом случае, наушники и ты меня спасаете. О, и еще кофе. Однако я в любом случае желаю удачи «Атлетико». Они обязаны пройти в финал, а иначе когда еще мне удастся увидеть счастливого Рона? Люк: искренне надеюсь, что именно сегодня. терпения тебе, Шуэт. Ханна: А тебе мужества. Держись и думай о хорошем.       Девушка заблокировала смартфон и прикрыла глаза. Люк, бесконечно светлый и радостный, обладал удивительной способностью поднять настроение, даже находясь за триста километров — Ханна специально посмотрела расстояние между Мадридом и Сан-Себастьяном в Интернете — от нее. И это, как она считала, было потрясающим умением. Когда очередная песня закончилась тихим аккордом, то Ханна, сквозь наушники, услышала возглас Вэлеско «Погнали!», улыбнулась, открыла вкладку с электронной книгой и налила себе кофе. Наверное, Люку сейчас было гораздо хуже, а потому грех жаловаться на свою участь, если кому-то тяжелее, решила Ханна и откусила кусочек шоколадного печенья.       К слову, Рон в тот вечер все-таки улыбнулся, и Макклейн даже успела сфотографировать его, пообещав распечатать в ближайшее время и поместить в рамку.