Пари во время сиесты

— То есть ты не собираешься идти с нами в кафе? — Вэлеско задал вопрос Ханне, вытирая с пола остатки растекшегося яичного желтка. — Более того, ты бежишь на встречу с каким-то малознакомым испанцем, чтобы отдать ему сумку? Неубедительно звучит. — Во-первых, я знакома с ним всего на двадцать три часа меньше, чем с тобой, Вэл, не раздувай из мухи слона. Во-вторых, я и не прошу вас верить мне, — девушка пожала плечами, дожевывая забытую вчера на столе половинку от яблока. – Вот ты, Рон, что думаешь? — А я разве должен что-то думать по этому поводу? Твое право, мне без разницы, — молодой человек, сидевший за столом, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Макклейн, перекинув через плечо сумку, посмотрела на него, слегка вздернув брови и прищелкнув языком. — Мне бы возмутиться сейчас, да настроение слишком хорошее. Не скучайте, мальчики, постараюсь прийти пораньше. Если будете умничками и не переведете оставшуюся часть продуктов, то принесу вам конфет, — хохотнула Ханна и пулей выскочила за дверь под недоуменный взгляд Вэлеско и насмешливую полуулыбку Рона.       На улице пахло весной. Ханна, к слову, никогда особенно не понимала значения этого выражения, как не понимала и те моменты, когда ее бабушка, Мария, вдруг начинала говорить о том, что запах весны — самый прекрасный на свете аромат. Обычно после этого Ханна, тогда еще маленькая девочка, смотрела в окно и видела весну Шеффилда с ее беспрерывными дождями и тяжелым воздухом. Серо, скучно и мокро — однообразно. Именно поэтому никакого «запаха весны» Ханне чувствовать, увы, не доводилось.       А в Мадриде она, кажется, впервые поняла, насколько прекрасной может быть весна. Да, здесь несомненно были сильнейшие ливни, как, например, вчера, но из-за удивительно теплого утра и ясного неба в воздухе появилось необъятное и восхитительное ощущение легкости, нежности. Солнечные лучи слегка обжигали кожу, а несильный ветерок трепал волосы и края летней рубашки. И Ханна улыбалась. Счастливо, искренне, так, как улыбаться могут только дети, глядя на какое-то новое чудо: переливающиеся мыльные пузыри или пеструю бабочку, чьи крылья блестят на фоне белых цветов. Может быть, в Ханне проснулся ребенок, девочка пяти лет, которая готова смеяться и идти вприпрыжку. Потому что ей так хорошо давно не было.       В кафе девушка не зашла — впорхнула. И пусть на полу была все та же пыль, а мебель такая же вытертая, все вокруг словно окрасилось в новые, яркие цвета. Весенние. Маленькая Ханни внутри радовалась и, похоже, танцевала. Макклейн окинула взглядом помещение и, не заметив ни за одним столом Люка, села за столик возле камина, закинув ногу на ногу. В следующее мгновение к ней подлетела та же самая официантка, бодро ее поприветствовала и поинтересовалась, что Ханна собирается заказывать. Девушка хмыкнула и начала барабанить пальцами по слегка шершавой поверхности столика. — Кофе, — улыбнулась Макклейн, неловко заправляя прядь выбившихся из пучка волос за ухо. — Давайте сразу два. — Поняла, через пять мину принесу. От туррона Вы по-прежнему отказываетесь? — А вот не откажусь. Буду рада попробовать вашу хваленую сладость. — Замечательно, — воскликнула официантка. Ее, кажется, звали Эвита. Во всяком случае, Ханна с трудом смогла прочитать это имя на ее бэйджике — тройка по испанскому в школе давала о себе знать.       Когда Эвита убежала на кухню, то Ханна хотела уже доставать телефон, чтобы звонить Люку. Так безбожно опаздывать было весьма некрасиво с его стороны. Но стоило ей только об этом подумать, и дверь распахнулась, а на пороге показался слегка взъерошенный Люк. Ничего в нем, вроде бы, и не изменилось со вчерашнего дня, но глаза он постоянно щурил и футболка на нем была слегка измята. Словно спал он в ней, причем на полу, а утром просто накинул сверху мешковатую толстовку. Ханна помахала ему рукой и жестом пригласила сесть. — Долго ждала? — Люк приземлился напротив Ханны и, сложив руки на столе, подался чуть вперед. — Нет, не очень. Но я подумала, что ты уже плюнул на сумку и снова уснул. — Неужели я выгляжу, как безответственный человек и любитель бросать слова на ветер? — ухмыльнулся Люк, ладонью проводя по густым волосам и поправляя вечно падавшую на глаза челку. — Я бы так не сказала. Скорее, как невыспавшийся человек или просто очень уставший. Вагоны разгружал? — Не то чтобы... – Люк повел плечом и почесал затылок. – На работе проблемы были, забегался. О, кофе? Ты и мне заказала?       Ханна улыбнулась и пододвинула к нему маленькую чашечку. Люк благодарно ей кивнул, но потом, словно что-то вспомнив, он окликнул уже убегавшую Эвиту. Та в мгновение ока подбежала к молодому человеку с блокнотиком в руках. — Принесите, пожалуйста, воды. Пол-литра, — девушка деловито кивнула, прикрыв глаза. — Хотя давайте сразу литр. И лед. — Зачем тебе столько? Неужели всю воду выпьешь? — поинтересовалась Ханна, наклоняясь к Люку. Тот просто согласился и потер глаза тыльной стороной ладони. — На работе он задержался, заливай. — Говори потише, Эр. Мы в общественном месте. И что тебя не устраивает? — О, перестань. Думаешь, я не знаю, как выглядит похмелье? Ставлю пять евро, что у тебя сейчас во рту Сахара, а все слова, что я произношу, долбят по вискам молотком. Я права? — Молодец, угадала. Тебе от этого стало легче? — спросил Люк, кидая в стакан кубики льда и наливая воду. — Раздражительность — еще один симптом, — Ханна повела плечом и улыбнулась. Люк улыбнулся ей в ответ, вопреки всем ожиданиям. Только вот улыбка его была какая-то вымученная, ненастоящая и неискренняя. Макклейн вдруг подумала, что у него действительно могут быть проблемы. — У тебя что-то случилось. — Ты ведь даже не спрашиваешь, верно? — Ханна в ответ развела руками. — Ничего особенного. Просто повздорил на работе с одной истеричной особой, в итоге мне — выговор и штраф, а ей — извинения от лица владельца.       Люк, закончив эту фразу, вдруг нахмурился. А Ханна подумала, что не стоило, наверное, спрашивать, ведь ему и так было не по себе. Конечно, она не могла назвать это коллапсом или катастрофой, но Макклейн знала по себе, насколько неприятными бывают ситуации, когда тебя обвиняют за то, чего ты, в общем-то, и не совершал. И, тем не менее, Люку нужна была помощь или, хотя бы, поддержка. — Ты, кажется, говорил, что у тебя есть еще три свободных часа?

***

      Пасео-дель-Прадо был мечтой Ханны с самого детства. Однажды она прочитала о нем в какой-то книге с яркими, напечатанными на глянцевой бумаге картинками и сразу же влюбилась в старинный испанский сад и бульвар возле него. Фонтаны, мощеные дороги, высокие многолетние деревья и искусно подрезанные кусты — все это казалось неисполнимым желанием, волшебной сказкой, которой, увы, не суждено было сбыться. Так считала Макклейн до рокового разговора с Роном о поездке в Испанию.       А теперь она стояла возле фонтана Нептуна и завороженно смотрела на взлетающие ввысь, искрящиеся и переливающиеся капли воды, по-прежнему не веря своим глазам. Вот он, мраморный бортик, испещренный множеством маленьких трещинок, которые подобно тончайшим шелковым нитям создавали волшебный узор на камне; вот величественная статуя властного бога морей и океанов, вот тонны светящейся в лучах яркого утреннего солнца воды. Девушка зажмурилась и порывисто выдохнула. Если это был сон, то ее единственным желанием была его бесконечность. Макклейн не знала, как продлить тот момент, но словно постаралась замедлить скоротечность времени, степеннее вдыхая воздух, пропитанный солнечным светом, и проводя ладонями по шершавому бортику. Как там говорилось у Гете? «Остановись, мгновение, ты прекрасно!»? Действительно, здесь и сейчас мир приобретал тысячи красок, а жизнь казалась чем-то невообразимо сказочным, легким и воздушным. Совершенство в каждом движении души вперед, к прекрасному. — Кхм-кхм, Эр, ты сейчас на чью-то жвачку наткнешься ладошкой, — учтивый голос Люка разорвал непередаваемую гармонию души Ханны и романтики испанской достопримечательности. Девушка, сжав губы, перевела взгляд на спутника. — Чего? Я просто предупредил. — Какой же ты... — Заботливый? Да, конечно, не стоит благодарности, — юноша искренне улыбнулся и по-товарищески похлопал Макклейн по плечу. Ладонь его, широкая и крепкая, больно ударила Ханну по плечу, и та резко дернулась, подавшись вперед, но устояла на ногах. — А если бы я сейчас упала, господин Заботливый? — Я бы тебя поймал. — Хм. Вот как.       Ханна сложила руки на груди и посмотрела на Люка. Он улыбался во все тридцать два белоснежных зуба, — и какой только пастой он пользуется? — едва посмеиваясь над собеседницей. Она, хоть и была знакома с Люком всего-то сутки, поняла, что он человек непростой. И в то же время наоборот, самый легкий в общении из, пожалуй, всех ее знакомых. Да, что-то в нем было странное и немного отталкивающее: самоуверенность, явное упрямство и чрезмерная несерьезность. Но Ханне в новинку было общаться с людьми, подобными Люку, а потому, наверное, она ощутила тягу к неизвестному, которая так часто упоминалась в книгах разного жанра. — Люк, — позвала его Ханна, оборачиваясь и глядя вслед прохожим, идущим мимо них. — Смотри, они все проходят мимо этой красоты и не обращают внимания. Даже не смотрят в сторону великих памятников. Это так... — Нормально, Эстер. Многие из этих людей вынуждены ходить на работу по одному и тому же маршруту туда-обратно пять дней в неделю. А некоторые даже детство свое провели возле этого бульвара и сада. Осточертело, вот и все. Это как парижане с Эйфелевой башней или лондонцы с Биг-Беном. Все постепенно приедается. — По-моему, эта красота надоесть не может, — Ханна обвела рукой аллею и фонтаны. — Вот тебе, например, тоже «приелась»? — Ну, начнем с того, что ценитель архитектуры бог-знает-какого-века из меня не очень хороший. Да и в Мадриде я живу не так уж долго, — Люк пожал плечами, натягивая капюшон своей толстовки и слегка опуская голову. Ханна решила не задаваться вопросом, зачем ему кофта при такой жаре да еще и с капюшоном. В конце концов, кто без тараканов в голове? — Поэтому я не могу сказать, что эти красоты мне надоели, но и тратить время на любование памятником я бы, наверное, не стал.       Ханна кивнула. Они с Люком были совершенно непохожи, и девушка за несколько часов убедилась в правдивости этого предположения. Но ей нравилось отчего-то слушать его колкие замечания или по-настоящему пустые фразочки, которые заставляли ее глупо посмеиваться. Он был приятным в общении, и только ради этого Ханна готов была проводить с ним больше времени, ведь ее лучший друг — немая рыба, а близкая подруга, которая ей была, скорее, как старшая сестра, вообще в тысяче километрах от нее готовилась к свадьбе. Общения катастрофически не хватало, и Макклейн надеялась на Люка. — Ты сказал, что живешь в Мадриде не так давно. А до этого был на родине? — Нет, ты что, — усмехнулся Люк, исподлобья глядя на Ханну. — Дома я не живу еще с подросткового возраста. Я учился здесь, в Испании. А как школу закончил, то сразу начал работать. — То есть, решил не поступать в университет? — Нет. Мне это было не нужно. А ты... Стой, — Люк выставил руку перед Ханной, не давая ей возможности пройти дальше. Девушка подняла голову, но не увидела ничего странного: две пожилые дамы в шляпах, явно туристки; мужчина, болтающий с кем-то по телефону, при этом отчаянно жестикулируя; трое подростков, два мальчика и девочка, одетые в одинаковые форменные футболки, и Ханна точно видела такую же у Рона — кажется, это была форма его любимого клуба «Атлетико». Обычная картина, за детьми, по мнению Ханны, так вообще было забавно наблюдать, но вот лицо Люка не выражало никакой радости, и это пугало. — Медленно разворачиваемся и идем в другую сторону. — Что происходит?       Ханна запаниковала. Она схватила за руку Люка, заставляя его повернуться в ее сторону. Молодой человек прижал указательный палец к губам, предотвращая гневные высказывания Ханны, и свободной рукой обхватил ее за плечи, развернув обратно — спиной к тем людям, которых заметил юноша. Они быстро пошли к концу аллеи и, как только оказались на перекрестке, то забежали в первый попавшийся магазинчик с сувенирами. Как только за ними захлопнулась стеклянная дверь, то Люк спокойно выдохнул. — Извини, Шуэт. Просто... это был один мой знакомый, с которым я не хочу видеться. Долгая история. — Мог бы и сразу сказать. Зачем так сильно пугать? У меня чуть сердце не выпрыгнуло, боже мой, — девушка прижала ладонь к груди в бессмысленной попытке усмирить бешеный стук сердца. — Я думала, нас убить хотят. Неужели это снова связано с твоей работой? — Не поверишь, но да. Еще один недовольный. — Да где же ты работаешь? — воскликнула Ханна, между делом разглядывая стенд с открытками. — Официантом, кхм. В спорт-баре. Знаешь, иногда там такие люди жуткие попадаются, бр-р. — О, а можно я послезавтра у тебя на работе отсижусь? Пожалуйста, — Ханна сложила ладони в молящем жесте. — Уж лучше сидеть в дальнем углу со стаканом воды и телефоном в руке, нежели на стадионе среди тысячи безумных фанатов. — Я бы с радостью, Эр, но послезавтра я не работаю. Меня вообще не будет в городе пару дней, я... к брату уеду на выходные, он живет в Сан-Себастьяне. А что, заставляют идти на матч? — Люк улыбнулся, увидев недовольное лицо Ханны. — Да, — девушка поставила на место сувенирную тарелку с изображением королевского дворца и уперла руки в бока. — И знаешь, что самое ужасное? Даже завтра мне придется терпеть чертов футбол. Лига Чемпионов, чтобы она сквозь землю провалилась. Кто там играет, кстати? — «Атлетико» и «Бавария», — учтиво подсказал Люк, так же рассматривая всяческие безделушки на прилавках. — Чем тебе так не нравится футбол? — Ответ «всем» тебя устроит?.. На самом деле, я просто не разделяю этот фанатизм. И еще то, как люди преклоняются перед футболистами. Готовы их на божницу посадить, если те мячик в ворота загонят. Господи, какое счастье. А я даже представить себе не могу, что будет сегодня с Роном, если его любимчик, Антуан, закатит мяч. Парень даже улыбнется, наверное.       Люк рассмеялся, но ничего отвечать не стал. Ханна подумала, что, наверное, ему тоже мог порядком поднадоесть футбол. Все-таки работа в спорт-баре вынуждала его каждый день видеть на экранах зелень поля, от которой так быстро устают глаза, и гоняющих мяч игроков. Девушка вздрогнула и поняла, что на его месте, наверное, давно бы застрелилась. Или уволилась. — Ты тогда напиши смс, если твой друг все-таки улыбнется. А теперь, — Люк посмотрел на наручные часы и вздернул брови, — мне, кажется, уже пора. Позволишь проводить?