Маг

Не прошло и года, как говорится :DD * (лат.) Половина души моей. ** (лат.) Я буду любить тебя вечно. _______________________________________________ Темные коридоры подземелья собора были освещены слабым сиянием факелов, расположенных на мрачных каменных стенах на одинаковом расстоянии друг от друга. Брюнет неспешно ступал по узкому входу в тайную библиотеку кардинала. Он старался наделать больше шуму, чтобы мыши под ногами успевали разбежаться – давить божьих тварей, пусть и таких, вовсе не хотелось. Пусть он и был служителем и питал в себе страстную любовь к животным, следовал неким заповедям, но отнюдь был не без греха. Грех его заключался в том, что завел он вовсе не богоугодные отношения. И в том, что был инквизитором. Из всех грехов его определенно угнетал только второй – отнимать человеческие жизни было не так уж и приятно. Одно дело избивать, другое дело убивать. Второму греху он нашел отличное оправдание в отрывках из священного письма. Любовь к ближним своим, какими бы они не были. Вот он и любил. Любил, как мог и более его грехи не тревожили. Дверь в библиотеку открылась с извечным тихим скрипом, присущим всем старинным дверям. Брюнет прошел по длинному залу, уставленному мощными шкафами, забитыми фолиантами и старинными книгами. Тень, отбрасываемая факелом, ползла по полкам, а свет ярко полыхающего оранжевого огня немного ослеплял, но слабо освещал весь путь. Инквизитор остановился перед столом кардинала, и поправил черный плащ, после того как скинул с себя большой, скрывающий лицо капюшон. – О, Кея! – лицо кардинала озарила довольная улыбка. – Ваше Святейшество! – учтиво поклонился брюнет и прихватил протянутую руку, приложившись губами к кисти. Впрочем, он не ограничился одним поцелуем верности, преданности и уважения к высшей святейшей особе. Его губы принялись целовать кисть кардинала со всей присущей ему любовью и нежностью. Он остановился, когда перстень блондина слегка обжег холодом его щеку. Хибари выпрямился, и смело осмотрел кардинала. Алые одеяния, присущие всем представителем данного высокопоставленного чина, были к лицу обворожительному блондину с карими глазами. Его золотистые локоны были в тон большому золотому кресту, висевшему на его шее. Кардинал отложил в сторону громадную книгу, покоившуюся на столе. Хибари на секунду заметил, что его Святейшество изучает древнегреческий фолиант о медицине и перевел беспокойный взгляд на кардинала. Дино улыбнулся и поманил к себе инквизитора. – Это не ересь. Ватикан частично признает медицину. Так что тебе, как главному инквизитору Рима, не придется пытать меня за отступничество от церкви, – тихий раскатистый смех зазвучал в полутьме подвальной библиотеки. Тени заиграли на лице кардинала, от чего тот, смеющийся, показался Кее истинным демоном. Он действительно был таким. Что ж, он, Хибари Кея, инквизитор святой церкви, влюбился в демона. Истинного Сатану-искусителя, облаченного в мясной мешок с человеческими костями. Его соблазнительная личина неимоверно манила, притягивала, соблазняла. Не было сил, а главное, не было и желания ей противостоять. Кея рванул с места. Резким, неконтролируемо быстрым шагом он достиг кардинала, и, одернув его от смеха, так же резко впился в губы. Любовь к данному человеку сносила крышу, заставляла быть бесконтрольным, его признавала внутренняя сущность Хибари Кеи, что само по себе уже было чудом. Было ли это чудо ниспослано Богом, или это были происки Сатаны, инквизитору было абсолютно наплевать. Если эти чувства были подарены ему Всевышним – значит не о чем переживать. Если же это сотворил иной бог, ненавистный церкви – то он просто, как и все, поддался на искушение Дьявола, и его самого предстоит предать огню. Как известно, запретный плод сладок. Сладок и тогда, когда сминаешь губы любимого человека, принадлежащего только тебе. Сладость усиливается, когда знаешь, что тебя так же сильно любят в ответ. И ничто не сбивает вкус запретного плода, даже когда осознаешь, что за это ждет ужасная кара от тех, кто это прознает и сможет наказать. Кардинал отвечает. Отвечает с такой же страстью, с коей к нему прильнули. Как ни странно, он может себе это позволить. Ни совесть, ни законы божьи, вовсе не тяготят его по этому поводу. Возможно, он просто потерял страх, давно занимаясь не богоугодными делами вне ведома подчиненных и Папы Римского. Кардинал безбожно грешил, покрывая тайну королевской семьи, о том, что на троне вместо королевы еще один мужчина, скрывая так же от ведома всех, что имеет чувства к главному инквизитору и более того овладевает им темными ночами, что читает запрещенные Римом книги и несет новые знания и вольнодумничество народу. Он знает то, что все это под строжайшим запретом, что человек лишь тварь дрожащая, что тело его бренное, и вскоре обратится в прах. Его светлый ум знает многое, знает и то, что Кея такой же, как и все люди, но все равно что-то в нем жаждет превозносить инквизитора над всеми людьми и выделять его как некого особенного человека, считая почти наравне с богами. Дино усмехается и отстраняется. Да, он богохульник. Узнай об этом Папа, ему точно не несдобровать. Но рядом с ним Хибари, который не раз сводил на нет любые обвинения в адрес кардинала, не раз свидетельствовал о добросовестном исполнении им его обязанностей. – Нам обоим гореть в адском пламени, – в очередной раз смеется кардинал, смотря в безумно красивые серо-голубые, манящие глаза, в которых пляшут огоньки, отбрасываемые факелами. Губы инквизитора расплываются в довольной улыбке. – Не нам одним, – загадочно заявляет он. Словив недоуменный взгляд кардинала, Кея продолжает: – Много нынче грешников, на которых я стараюсь закрывать глаза. Как и на преступления нашего принца. – Что опять натворил Рассиэль? Или ты нашел Бельфегора? – взгляд кардинала стал серьезным и сосредоточенным. – Бельфегор. Его видели в компании странного парнишки в том городе, где в мгновенье ока начался ураган. Один из моих ребят видел лошадь принца и лицо того парня. Сильный ветер сорвал капюшон, когда тот шептал заклинание и колдовал. – Уверен? – Нет. Никогда не доверяю непроверенным словам, пусть даже от своих людей, – отчеканил Кея. – Я должен буду это проверить. И вернуть принца в замок, дабы не пришлось палить на костре особь королевских кровей за ересь и чернокнижие. – Ты как всегда щадишь людей, – кардинал покинул свое удобное кресло и вплотную подошел к брюнету, который доселе расположил свою пятую точку на столе. – И это еще одно, что чертовски в тебе привлекает… Не сводя взгляда с прекрасных глаз инквизитора, кардинал властным и неспешным движением забирается под полу длинного черного плаща, притягивая ближе к себе Хибари. – Animae dimidium meae*. – Aeterno te amabo**. *** POV Бел Мы шли вдоль реки несколько дней. Так мы обеспечивали себя и едой, и водой, а так же безопасной дорогой. Она была бы не так безопасна, если бы не Фран со своими магическими сетями. Принцип их действия он мне так и не изложил, но насколько я смог понять, сети не давали другим глазам нас увидеть. Темными ночами маг куда-то пропадал. Я слышал его поступь, но сразу засыпал, хоть и хотел подсмотреть за ним. Когда я просыпался, было утро, и мы снова выдвигались в путь. Последнее время он не был разговорчивым, его редкие слова и фразы казались только исключительно дороги и места ночевки, которые всегда выбирал он. Я предоставлял ему такое право выбора и не упрямствовал. Места он, конечно, выбирал загадочные. Говорил, что здесь особенный воздух, при этом скрывая загадочную улыбку и пляшущих в глазах бесенят. Маг был словно уловкой Дьявола. Странный. Я все время не мог настроиться на его волну, чтобы полностью его понимать. Казалось бы, я уже с ним поладил, но не тут-то было. Он снова менял свое поведение, будто водил меня за нос и заставлял почувствовать себя другом только тогда, когда это было ему нужно. Он не давал расслабляться, все время заставляя меня думать и пытаться предугадать будущие его поступки. Но я ни разу не смог это сделать. Это сводило меня с ума и… очаровывало. Да, именно очаровывало. Сбитый с толку, я пытался понять, каким образом он так влияет на меня, но я не мог. Каждый раз, как только я углублялся в произошедшее, я понимал, что попал в его паутину. Я больше не ненавидел его, он меня не раздражал и не бесил. Я был искренне очарован и восхищен. Было ли это магией, заклятием или истинными чувствами, я не мог разобрать. Но это все и предавало искорку нашим отношениям. Как относился ко мне маг, я не знал. Он вел себя учтиво, иногда лишь позволяя себе излишнюю сатиру, но вскоре остепенялся и становился серьезным. Каждую ночь я теперь засыпал с мыслью не о Мармон, а о маге. Он пленил мой рассудок, да и его умения просто поражали. Особенно в век церковной экспансии и давления святой инквизиции, когда ты просто обязан отказаться от язычества и магии, полностью отдавшись лону церкви. Омерзительно. Но без вариантов. Поэтому, храбрость мага просто поражала. Его жажда к знаниям и умение их использовать, его смелость и великолепие – вот что заставляло меня не таить восхищения. Ночь давно накрыла одеялом города и леса, полная луна царственно взошла на свой трон и озарила своим сиянием озеро, у которого мы решили остановиться. Мы удобно расположили свой лагерь в не густом лесу, скрывшись за высокими деревьями с пышными кронами и кустами. Мир замер. Лишь издалека доносилось угуканье сов и крики ночных птиц. Ветер изредка забредал в лес, лениво шевеля листья. Тянуло в сон, и я удобнее умостившись у костра закрыл глаза. Усталость взяла свое – я не мог с ней более бороться. *** Проснулся я среди ночи от того, что Рас навис надо мной и стучал по мне копытом. Не больно, осторожно, пытаясь разбудить. Его я безусловно отругал, за то, что так беспечно нарушил мой сон. Но вскоре мое возмущенное шипение сменилось непонятным настроением спокойствия и заинтересованности. Франа на месте не было, и это был мой шанс узнать, куда он пошел. Бросив все и привязав Раса к соседнему дереву, под которым спала лошадь мага, я подался в поле, однако в нем никого не обнаружил. Пришлось менять ориентир и срочно возвращаться в лагерь, оставшийся неподалеку. Я даже не вышел за магическую сетку. Прокрадываясь мимо лагеря, я заметил, что Франа по-прежнему нет. Поэтому следовало продолжать поиск. Впрочем, теперь долго искать не пришлось. Избранное мной направление в сторону озера оказалось верным. На берегу маячил хрупкий силуэт. Подобравшись ближе, я затаился в высокой траве и попытался все разглядеть. Яркий свет полной луны освещал небольшую опушку перед озером. Лунная дорожка стелилась по водной глади, мерцая серебристым светом. Фран скинул на берегу свой плащ, оказавшись полностью обнаженным, и вступил в воду. Со стороны казалось, что он идет по лунной дорожке, поэтому я, не веря своим глазам, протер их. Возможно, мне показалось в темноте или просто привиделось, но я четко видел, что его ноги уверенно ступают по лунному отблеску, словно по тверди земной. Я облокотился руками о землю. Увиденное и шокировало и удивило одновременно. Завораживающее зрелище и нарушение всех законов мира. Он шел по воде, мерной поступью, постепенно разводя руки в стороны. Водная гладь его принимала, к рукам вверх тянулись струйки воды, светящиеся серебром лунного света. Они ползли, словно змеи по рукам, накрывая его тело и бережно укутывая его. С каждым его шагом, таких водных змеек становилось все больше и больше. Плавные движение мага стали больше походить на танец, и вскоре он заскользил по водной глади, выписывая неимоверные па. Изящность движений завораживала и притягивала. Я не мог отвести глаз от стройного тела и аристократической осанки, от струек воды, скользящих в воздухе и окутывающих его тело. Я замер. Мне казалось, что я забыл как дышать. Весь воздух разом вытянули из легких. Фран был настолько прекрасным, зачаровывающим, волшебным… Если раньше у меня могли быть сомнения, что маг не настоящий, а всего лишь плод моего воображения и временное помутнение рассудка, но после увиденного, я более не сомневался. Фран – это реальность, это маг, это волшебник. Он завораживающе кружил по воде, оставляя после себя небольшие круги на серебряной поверхности. Сердце замирало каждый раз, когда серебряные нити воды проскальзывали по его нежной коже и проходили сквозь него, пронизывая тело, но не оставляя смертельных ран. Его тело само постепенно начинали светиться. Контуры серебристого отблеска приятно ласкали взор… Мог ли видеть такое простой человек? И что будет с тем, кто это увидит? Кровь стынет в жилах, но не от ужаса. А от того насколько это прекрасное зрелище, несравнимое ни с чем. Доводилось ли кому-нибудь лицезреть такую красоту? Выжил ли кто после такого? Или этот прекрасный танец на водной глади заставил многих сойти с ума? Я все смотрел и смотрел, не отводя взгляда. Даже если бы я хотел его отвести, то не смог бы. Тело меня не слушалось. Я лишь чувствовал, как замирает мое сердце и как резко оно вновь начинает биться о ребра. Чувство невесомости все поглощало мое тело, которое казалось совершенно не моим. Весь мир плыл перед глазами, а сияние волшебника становилось все ярче и ярче, неимоверно ослепляя мои глаза. *** – Вставайте, Ваше Высочество! – равнодушно пропел Фран, теребя меня за плечо. В глаза ударил яркий солнечный свет. Когда глаза мои привыкли, я заметил лицо Франа. Усталость, которая на протяжении всей дороги отражалась на его лице, куда-то исчезла. Он казался отдохнувшим, окрепшим, посвежевшим. Синяки под глазами исчезли. В нем будто прибавилось сил, что, безусловно, ему шло. Не только шло, но еще и придавало ему красоты. Перед глазами стояло ночное зрелище. Было ли то просто сном в особенном месте, или я это видел? Фран не подавал виду, но он никогда его не подавал. А я же был уверен, что все это было на самом деле. Все бы ничего, и я бы дальше верил в то, что видел своими глазами, если бы не проснулся на том же месте, где и засыпал. Издали послышалось довольное ржание Раса. Тот носился с лошадью Франа по полю, наслаждаясь свободой. Я остановился рядом с магом, и только открыл рот, чтобы спросить снился ли он мне сегодня ночью, или он действительно видел танец на воде? – Кто знает, Ваше Высочество! Может, и видели… – на полном серьезе выдавил он, – а может и приснилось… – лукаво добавил он и всучил мне в руки завтрак. Откинув голову назад, он направил свой равнодушный взгляд в небо. Ветер вплел свои руки в его волосы, взъерошив их. Блики солнца играли на его лице. Мы застыли. Я от неожиданности и его ужасной проницательности, а он, будто наслаждаясь плывущими по голубому небу воздушными облаками.