Тени наших душ.

Когда ему было пять, отец часто брал его с собой на охоту. Каждый раз он, едва сдерживаясь от непреодолимого желания закрыть глаза, смотрел на умирающих животных. Он видел в их глазах смерть. Он каждый раз ронял слезу, надеясь, что рука мужчины дрогнет. Ему казалось, что лучше тысячу раз уйти, нежели хоть раз причинить боль. Тяжёлые тучи возвышались над ночным небом. На часах всего полвторого. Она охватывает ладонью его плечо, пытаясь оттолкнуть его. Силы давно покинули её. Поднимает туманный взгляд. На его лице проявились редкие слёзы. На бледной щеке красовался жгучий шрам. Она сумрачно пытается вспомнить всё. Последние секунды. Крыша. Прощанье. - Я люблю тебя, – в который раз шепчет он, склоняясь над её ухом. Она шмыгает носом, а тепло медленно обволакивает её лёгкие изнутри. Капли дождя словно растворяются в этой клоаке чувств. Девушка протягивает вверх руки. Он резко поднимает её. Голова кружится и Эшли теряет равновесие. Он крепко охватывает её. Приятное жжение волнами расплывается по телу. - Ещё немного, – добавляет парень. Она сквозь сон мычит что-то непонятное, мёртвой хваткой держась за край его рубашки. - Мне жаль, – хриплым голосом протягивает она. За её словами следует череда вопросов. Она просто молчит, лишь спустя какое-то время несвязно повторяя собственные слова. Когда ей было пять, её мать ушла из дома. Отец смотрел на неё холодными, полными отчуждения глазами, а печальный взгляд Мойры лишь блек в пустоте. Она закрывала лицо руками, понимая, что больше никогда не увидит её. Ей казалось, что лучше принять объятия смерти, чем безвольно смотреть, как люди уходят из твоей жизни. Те самые ошибки, которые все они так любили совершать показывали многогранность реальности. И каждая из этих граней была лишь лицемерно выдуманной в чьих-то безумных чертогах разума. Каждый раз всё повторялось снова. На улице пахло сыростью. Небосвод озаряло утреннее солнце. Улицы города были наполнены суетливыми жаворонками, спешащими куда-то. Эшли медленно шла по выученным наизусть пейзажам. В кармане оставалась мелочь, которой едва хватило на автобус. И вот, она снова заходит в дом. Без стука. В совершенно чужой дом. Теперь. Здесь стало темнее, чем было. Все окна завешены старыми тряпками. Мебель удивительно быстро покрылась пылью. Девушка медленно шла на второй этаж. Открыв дверь в комнату Сьюзен, она увидела пробивающийся сквозь ткань луч света, который освещал пылинки в воздухе. Здесь пахло яблочным пирогом и старыми историями. Её взгляд пал на сидящую за письменным столом женщину. - Спасибо, – сухо сказала она. Женщина привстала из-за стола. – Не могу быть здесь больше. Эшли с сожалением опустила глаза. Её взгляд пал на коробку на столе. Она медленно подошла к ней, трепетно охватывая отодвинутую крышку. Мятая пачка сигарет лежала рядом со старыми записями. Среди них был аккуратно вложен её детский рисунок. Чертовски нелепый и забавный. На самом дне бесследно терялись фигурки оригами. На одной из них все ещё красовались старые подписи. Рука девушки опустилась на стол. Совсем рядом неприметно лежало завёрнутое письмо. На нём было лишь её собственное имя. Она нерешительно села за стол, открывая конверт. Из него выпал миниатюрный ключик. Внутри было их детское фото, которое давно было потеряно ею. На обороте были лишь несколько строк. «Мне жаль», - гласила первая из них. Чтение прервал отдалённый стук в дверь на первом этаже. Эшли тихо встала из-за стола, выйдя в коридор. Её взгляд пал на завешенное тряпкой зеркало. Снизу донеслись шаги. Девушка припала к стене, прислушиваясь. - Здравствуй Мойра, – сказал чей-то мужской голос. Женщина выдохнула. - Здравствуй. - Мне жаль насчёт твоей дочери, - сказал мужчина. – Насчёт Сьюзен. - Ты знаешь, что случилось, – выдавила она, добавив, - Что тебе нужно? - Я ищу Хокинз. – промолвил тот. Эшли вздрогнула. - Одной смерти тебе не достаточно? – с отвращением спросила женщина. Мужчина хмыкнул. – Уходи. - Я вернусь, – настойчиво возгласил мужчина. - Уходи, Алан, – холодно произнесла женщина. Через мгновение дверь захлопнулась, а Эшли в немом ужасе выронила фотографию на пол. Следующая строчка, которую она мельком успела дочитать, гласила: «Берегись Алана». Запахло корицей, и жженым сахаром. - Ваш кофе, мистер Грэм. - обратился к мужчине парень. Эшли криво ухмыльнулась, потирая ладони. - Наняли помощника? - Племянник решил подработать, вот и подкармливаю мальца. - ответил Чарли, перебирая стопку бумаг. - Я просила узнать вас... - неловко начала девушка. - Нарриса Хокинз, - продолжил он, - В архивах осталось немногое. - Можно? - спросила девушка. Грэм протянул ей старые записи с прикреплёнными фото. На первом из них был их дом. Девушка вопросительно взглянула на него. - Фото было изьято из вещей некого Алана Штейна во время обыска в его доме. Официальная принадлежность этого фото к делу "Ордена" была исключено и потому оно приложено к досье Хокинз. - Кто человек на этих фотографиях? - спросила Эшли, рассматривая статного мужчину напротив Наррисы. - Фотография слишком размыта, определить не удалось. - Могу я взять его себе? - спросила Эшли. - Снова решила сама во всём разбираться? - Возможно. - Я должен вернуть все материалы в архив. Не думаю, что их наличие быстро заметят, но и медлить явно не стоит. Эшли выдохнула выравнивая стопку материалов. Тонкая рука ловко положила одну из фотографий в отделение сумки. «Так нужно». - внутренне успокаивала она себя. Слишком поздно было отступать. Тогда, когда она украла фотографию. Тогда, когда начала искать одного из самых опасных преступников в городе. Тогда, когда согласилась на всё это. Тогда, когда впервые увидела собственное отражение. Девушка быстрыми шагами спустилась вниз. - Кто это был? – стараясь не терять самообладания, спросила она. Женщина отрицательно кивнула головой. Её рука потянулась вдоль шкафа в прихожей, касаясь его поверхности. Наверху была хорошо известная Эшли заначка Сьюзен. Женщина выдохнула, вытягивая оттуда пачку сигарет. Она выходила из дома семьи Маэлз неспешно. Девушка была так погружена в свои мысли, что не слышала даже собственного тяжёлого дыхания. Последняя фразы женщины слишком долго не покидала её сознание. «Таков реальный мир». И она всего лишь в очередной раз поняла это. Коридоры школы всегда казались ей узкими, давящими на неё. Лишь одна из долгожданных перемен, когда всё погружалось в тишину, а люди вокруг исчезали в преддверии нового урока. По привычке отводя глаза в сторону, она плавно двигалась по коридору. Они думали, что ей совершенно плевать. Эшли хотела бы потерять слух, всего на миг. Только чтобы в очередной раз не слышать обсуждений себя самой. Неужели всё так и должно быть? Она остановилась, не решаясь сказать что-то. Голоса за спиной притихли. - Чего тебе? - язвительно спросил голос. Эшли обернулась. Девушка ухмылялась, стоя рядом с увлечённой чем-то в телефоне Амандой. - Ничего. - едва протянула Хокинз, продолжая путь. Внутри всё дрожало. Она никогда не была трусихой. Было странно видеть, как маленькую девочку не пугала темнота и её кошмары, холод и мрак больниц, пугающие лишь своим видом люди. Возможно, став таким человеком можно было только увидев всё то, что видела она. Видели, её глаза. И лишь одна вещь приводила её в ужас. Страх, сбивающий дыхание. Страх того, что они правы. Правильно ли быть самим собой? Да. Но будет ли столь однозначным ответ, если общество будет воспринимать тебя неправильно? Для людей смысл жизни состоит в нахождении собственного счастья. Она ненавидела быть счастливой. Удивительно даже, люди, которые пытаются завесить прогнившие стены подвала воздушными шариками и ненавидят всё то, что не получится спрятать за ними. Они пустышки. Трусы, которые бояться посмотреть на мир не сквозь щель плотно сомкнутых пальцев. Они лишь те, кто обычно не ходит по ночам в поисках вдохновения, не потому что это опасно, а лишь потому что им плевать на всё, что они не могут чувствовать. Что-то, что гораздо выше их. И такие как Эшли были уверенны, что те, кого она называла пустышками, не любят летающих в небе птиц лишь потому, что не могут улететь вслед за ними. Она всегда хотела, но никогда не выходило. И однажды она поняла, что единственный шанс не погибнуть – научится видеть мир таким, каким он есть. Без светофильтров и весёлых стикеров, без лицемерных добрых слов и попыток быть лучше в глазах других. Быть не пустым. В руках была смятая страница из записной книги. - Не ищи его, ладно? – сказала тогда Мойра, выдыхая. Эшли лишь кивнула, заранее зная, что ослушается. В очередной раз, смотря на взятую впопыхах фотографию, она вспоминает одну и ту же фразу. «Тёмный Орден навечно в наших душах.» Она десятки раз смотрела на счастливые лица в чёрно-белом фильтре. Она смотрела, но не видела. Не видела неловко спрятанных за полупрозрачным платьем шрамов на теле матери. Не видела таких чужих глаз собственного отца и отстранённую, вовсе неестественную улыбку Мойры. - Я нашёл, - донёсся голос из дальней комнаты. Девушка поднялась. Дверь открылась, и внутрь вошёл Джош, придерживающий свободной рукой коробку. Содержимое вскоре было на полу. Девушка с интересом смотрела на однотипные фотографии. Одна из них была сделана в том же месте, где была запечатлена её мать. - Это Нарисса? – спросил парень, девушка кивнула. - А это кто? – спросила девушка. - Не знаю, - ответил парень, - Смотри, он есть почти на всех фотографиях. Девушка перевернула фотографию глядя на надпись. Помимо неё в левом углу были инициалы «А.Ш.». В тот день кипа фотографий была аккуратно выбрана и сложена обратно. И лишь тогда, когда у неё в руках был смятый листок с фамилией Штейн, она поняла – это тот, кого она искала. На часах без пяти минут одиннадцать. Вокруг лишь кромешная темнота и шелест листвы. Каждый шаг кажется ей слишком громким. Она идёт по узкой тропе и упирается взглядом в камни. На одном из них она различает выцарапанный наспех крест. «Опоздала», – с чудовищной скоростью проносится у неё в голове. Она спешно рассматривает обстановку вокруг. Резкий скрип заставляет попятиться к деревьям. Вокруг лишь темнота и едва отличающаяся от неё зелень. Чья-то крепкая рука сзади впивается в шею. Эшли вздрагивает. «Разве самоубийцы боятся смерти?» - думает она, не замечая, как лёгкое касание превращается в удушающую охапку, а горячее дыхание обжигает тонкую кожу. Боятся. И она начинает трепыхаться, словно подбитая птица. Вырвавшись, она вовсе не бежит, а зачем-то оборачивается. - Твою мать… - выпаливает она. – Эллиот? К горлу подступает предательский ком, выдающий глупое сердце. - Зачем? – она отрицательно кивает головой, пытаясь прийти в себя. Она медленно опускает глаза, вынимая из кармана записку. Свёрток бумаги падает на сырую землю. – Ты? – почти шёпотом спрашивает она, глядя на парня. Он кивает. На глазах появляются слёзы. – Зачем? – истерически выкрикивает она, бросаясь на него. Он с силой держит её дрожащие руки, пока она с трудом вырывается. - Потому что я люблю тебя, – спокойно отвечает тот. Она взрывается, набрасываясь на него с новой силой. - Идиот, идиот, идиот… - врезаясь руками в его плечи, выкрикивает она. - Потому что я надеялся, что всё будет иначе, – выдыхает он. – Потому что я хотел увидеть, что ты всё ещё умеешь чувствовать. - Увидел? – отстранившись, спрашивает она. В её глазах застывающая буря. Она вытирает с глаз слёзы. Он хватает её за руку, притягивая всё ближе. Её снова то ли тошнит, то ли душит ощущение нарастающего счастья. Счастья смешанного с болью и отчуждением. Она не умеет быть счастливой даже в момент, когда её тело извивается в наполняющем изнутри чувстве желания, а влажную от поцелуев кожу обдувает холодный ветер. Все прежние мысли канули куда-то прочь. Всё вокруг давно стало похожим на спектакль в театре. Театре безумия, ужасов и примитивных лицедействий. Ей просто тошно от всего этого дерьма.