Spoils of Civil War

      — Ладно, выкладывай. Кто ты и что сделал с настоящим Стивом Роджерсом? Стив раздраженно улыбается, закрывая телефон, и, посмотрев через плечо, замечает Сэма, прислонившегося к дверному косяку в его кабинете. Бета ухмыляется, любя качает головой. Стив понимает, что он только что вернулся из города, и жестом приглашает его войти. Бета тихо проходит, но ухмылка все еще не сходит с его лица. Сэм садится на одно из сидений напротив Стива и, не отводя глаз, смотрит на Альфу, удобно скрещивая ноги. — Я и есть настоящий Стив Роджерс, Сэм, — говорит Стив посмеиваясь. — Теперь, что это значит? — Я не знаю, приятель. Это ты скажи мне, — отвечает Сэм. — Не то чтобы я придираюсь, но ты улыбаешься, как лунатик, последние две недели. И не выпускаешь из рук эту штуку. — Жестом Сэм указывает на телефон-раскладушку, что надежно укрыт в руках Стива, прежде чем добавить: — Плюс ты еще ни разу не вышел из здания и даже не устроил себе экскурсию по здешним местам, на которые мы, между прочим, тебя звали. Так что давай выкладывай все, Стив. Стив на это лишь покачал головой, и улыбка на его лице превратилась в оскал. Глаза Сэма загораются от любопытства, и Альфа не обвиняет его. После нескольких недель напряженности внезапное изменение настроения должно было насторожить его друзей, и он не может винить их за желание знать причину такого поведения. Он ловит себя на мысли о том, что сейчас без причины стоит и глупо улыбается, но Стив ничего не может с этим поделать. Все негативные эмоции, все, что когда-либо разрывало его изнутри, наконец дало ему передышку. Не сказать, что он избавился от всего, потому что Бог знает, какое он испытывает чувство вины, жалости и отвращения к самому себе, но все равно его переполняет непонятным счастьем и волнением. Альбом, по сути, почти полностью наполнен эскизами и рисунками его мужа больше, чем это обычно бывает. Стив нарисовал Тони в самом начале беременности с едва заметными животиком, склонившегося над одним из своих многочисленных проектов. Альфа даже нарисовал Старка в его излюбленном положении: сидящим у окна с чашкой кофе. Стив провел свое собственное исследование и узнал, что Тони, вероятно, ограничивает себя в потреблении кофеина до одного стакана в день. На каждой новой странице живот Тони по чуть-чуть растет. Здесь, например, он находится на конце второго триместра, такой круглый и красивый с их сыном. Однако абсолютным фаворитом из всех рисунков Стива является тот, на котором изображен его Омега, мирно спящий на боку и заботливо обхвативший руками свой живот, в то время как простынь немного прикрывает его великолепные ноги. Абсолютная уязвимость, все это заставляет существо внутри него завывать с новой силой в желании вернуться домой, и иногда… Да, иногда, когда он чувствует себя слабым, он рассматривает рисунки и общается с помощью них со своим беременным супругом. Не всегда понятно, кто изображен на бумаге, грубые линии здесь и там, но любой, кто знает Стива и Тони, а точнее — уже знали, понимают, что на рисунках широкоплечий Альфа и его любимый Омега. Из-за внезапного отцовства Стив не видит никаких причин, чтобы вернуться обратно в джунгли, чтобы освободиться от подавленного состояния. Вместо этого он проводит целые дни в своем кабинете. На месте, где все началось. Верный своему слову Стив звонил Тони в одно и тоже время с того самого дня, что был две недели назад. Было больно, когда Омега не отвечал, но Стив догадывался, что это часть процесса искупления. Альфа считает себя везунчиком, ведь Тони по крайней мере разговаривает с ним. С тех пор, правда, его муж отвечает примерно на десять процентов звонков, и то либо с яростным рычанием, либо не говорит вообще ничего. «Лучше так», — думает Стив. Он будет изо всех сил стараться вернуть благосклонность Тони обратно, пока ему не будет позволено находиться рядом с Омегой и их сыном. Что бы ни случилось в Сибири, такого больше не повторится, потому что Стив сильно пожалел с тех пор от того, что причинил Тони ужасную боль. Его преследуют кошмары, даже когда он не спит, и он устал быть монстром даже в своих глазах. И прямо сейчас Тони держит свою судьбу в ладонях. Омега должен решить, остаться Стиву или исчезнуть из жизни его и сына навсегда, и шансы Стивена невелики. — Ты в порядке, Кэп? — Сэм спрашивает внезапно, разрушая гнетущие мысли Стива. Альфа поворачивается лицом к Бете и одаривает печальной улыбкой, качая головой. — Прости, Сэм. — Стив мягко улыбается, надавливания на обложку альбома, желая вернуться к своему незаконченному рисунку. — Тебе что-то нужно от меня? Сэм смотрит на него вместо ответа, изучая, как будто ответы написаны на его лице. Стив дает Бете шанс выяснить все самому, свободно раскинувшись на стуле, то поднимая, то опуская плечи. Бета кивает головой через некоторое время, затем уголок его губ дергается вверх, и Стив знает, что все, он все понял. — Просто, на самом деле, я хотел бы поболтать с тобой, — говорит Сэм, откидываясь на спинку кресла и раскладывая руки на подлокотники. — Было время, когда мы с тобой очень тесно общались, приятель. Я скучаю по этому времени, ты ведь знаешь. — Да, знаю. — Стив кивает, когда чувство вины накатывает с новой силой. Он не знает, в какой момент его взгляд переместился, но он снова уставился на свой альбом, пальцы рук так и просятся продолжить рисовать. Вместо этого он поднимает голову, чтобы встретиться глазами с Бетой: — Прости, Сэм. За все. Я был в плохом настроении некоторое время, и… — Стив пожимает плечами со слабой улыбкой, — я не знаю. Я просто не знаю. — Ты можешь всегда со мной поговорить, Кэп. Ты ведь знаешь это, верно? — Сэм тихо выдыхает, взгляд по-прежнему мягкий и добрый. — Что бы ни случилось в Сибири — осталось в Сибири, Стив. Я не настаиваю, но, если верить моему профессиональному опыту, если ты с кем-то поделишься своей проблемой, то тебе станет намного легче. Мы здесь из-за тебя, Кэп. Потому что мы заботимся о тебе. — Это сеанс психотерапии или что-то типа того? — Он спрашивает тихо, глядя Сэму прямо в глаза. Альфа чувствует себя немного возмущенным от слов Беты, но понимает, что давно не разговаривал с кем-то по душам, если не считать разговоров с Тони. — Нет, — Сэм отвечает негромко. — Принятие Соглашения на всех плохо сказалось, но больше всего на тебе. Я не могу представить, каково это — быть отделенным от своего мужа, и не хочу знать. Но если тебе когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить о своих плохих или даже о хороших днях — это неважно, ты всегда можешь рассчитывать на меня, ладно? Стив понимает, что он должен вести себя по-другому, а не отстраняться от своих товарищей. Он знает, что мог бы попросить у них помощи во время одного из своих очень плохих дней, а не взваливать все это на свои плечи, сторонясь их, как будто они и не существуют. Теперь Стив задается вопросом, сколько он ещё продержался бы, пока, наконец, не сорвался. — Да… Да. Ты прав. — Стив выдыхает глубоко, потом грубо трет лицо рукой, опуская голову в знак поражения. Он переводит взгляд на свой альбом, и печальная улыбка появляется на его лице. Стив понимает, что должен что-то сказать. Но почему-то его пугает разговор о том, что произошло в Сибири, с тем, кто не был там. Нет, это неправильно, Альфа ехидно ухмыляется. Он, на самом деле, не испугался, нет. Стиву стыдно за себя. Он знает, что Сэм не будет судить его за то, что он принял сторону Баки, а не Тони — как порядочный муж. Но вонзить свой щит в бронированную грудь мужа — это совсем другое дело, и Стив стыдится показать, как тогда он позволил своим эмоциям взять верх над разумом. Альфа знает, что должен поговорить с кем-то, получить какую-никакую помощь от людей, которые никогда ни с чем подобным не сталкивались. Однако ему мешает менталитет сороковых годов, когда тогдашние профессиональные медики назвали бы его сумасшедшим. Стив вздыхает и снова закрывает глаза, сцепляя пальцы в замок. Он осознал свою проблему и понял, что над ней надо работать. — В любом случае… — Ты раньше психологом работал, не так ли? — Стив опасливо смотрит на Бету, после чего снова глубоко вздыхает. — В другой жизни, возможно. Стив обрывает Сэма быстро, когда замечает, что Бета собирается задать еще один вопрос, тогда Альфа замолкает и говорит: — Причина, по которой я не говорю о Сибири, в том… что я чуть не потерял Тони тогда. Сэм защелкивает пасть и смотрит на Альфу с широко открытыми глазами, шок рисуется у него на лице. Бета быстро оседает на свое место и терпеливо ждет, зная из опыта, что лучше не торопить и не заставлять его, чтобы Альфа рассказал все сам. Сэм смотрит на него с одобрением, и Стив принимает его, сглатывая желчь, поднимающуюся в горле. — Все привыкли думать, что Капитан Америка представляет картину идеального Альфы, который хочет защитить своего Омегу от угроз этого мира. — Стив качает головой, плечи опускаются под натиском его темных эмоций, забирающихся в голову. — Но я не такой. — Не могу винить их за представление такого Капитана Америки и не буду. Я вырос, веря, что Капитан Америка — Альфа, которого никто не может превзойти, — Сэм тихо говорит после секундной паузы, и Стив снова чувствует ненависть к самому себе, что переполняет его, готовая бить хоть ногами по голове. — Но Стив Роджерс — это совсем другая история. Он такой же человек, как и любой другой в мире, а это значит, что он тоже может ошибаться. — Это что? — Стив задает вопросов, в котором слышится сарказм. — Ты бы назвал ошибкой ту ситуацию, когда ты поддаешься эмоциям и чуть ли не убиваешь собственного мужа, человека, которому ты утверждал, доказывал, что не сможешь жить без него? — Стив? Стив поднимает взгляд и тянется за своим альбомом, комок все еще в горле, не исчезает, независимо от того, сколько раз он сглатывает или выдыхает. Он чувствует себя в ловушке, перелистывая страницы, его дыхание частое и быстрое. Когда пальцы находят нужную страницу, Стив безмолвно передает альбом в руки Сэма. Глаза Сэма падают на рисунок, он резко выдыхает, когда понимает, что на нем запечатлено, а после наталкивается на пустой взгляд Стивена. — Ты бы назвал это ошибкой, Сэм? -------------------------------------------------------------------------------------------------- Новейший рисунок Стива — это просто кошмар, который он переживал день за днем. Стоит лишь взглянуть на Тони: кровавый и весь в синяках, с сорванным шлемом, лежащим рядом, с каждой секундой гнев и осознание предательства разгораются в его глазах. Он уделил особое внимание деталям: прядь волос и бровь его мужа окрашены в правильный оттенок для синяков, к которым он и Баки были причастны. И эта чистая ненависть, которую он видит, прежде чем сильно ударяет щитом.