Стекло

      Харс, ворон с иссиня-черным оперением, изумрудным кулоном на груди, подвешенным на серебряную цепочку и, будь он нормального размера, то был бы чуть крупнее обычного ворона, недовольно летал по дому, что-то все переставляя, поднимая с пола и раскладывая. Ворону приходилось проводить уборку почти всегда самому. И не потому, что Соло ленив. А потому, что если Соло начнет уборку, то сделает все по-своему. А Харсу это достаточно не нравится. Ворон привык когда все на тех местах, на которых устраивает его. Бардак в их доме частое явление. Помимо того, что Соло из приступа вредности иногда устраивает беспорядки, то еще за три сотни лет этот мальчик не оставлял попыток выбраться из проклятого стеклянного шара. И все его попытки чаще всего приводили к бардаку и погрому в доме.       — Соло, негодный мальчишка, — вздохнул тяжело ворон напротив камина и не найдя на старом месте кочергу, — утащил куда-то и не вернул.       Харс потоптался немного на месте и взмахнул крыльями. Взлетев, он перелетел всю комнату, вылетел на чердак, а оттуда через маленькое окно «на улицу». Ему не стоило далеко отлетать от дома, чтобы у видеть, что происходит за пределами шара, хотя и в самом шаре тоже. А вот и, кстати, та кочерга. Валяется в снегу. В безжизненном снегу, которого и снегом-то называют из-за кристальной чистоты и рассыпчатости. Стоило ворону отвести глаза от кочерги, которую он планировал вернуть на место к камину, как замер, увидев совершенно нелепое зрелище. Соло бегал из стороны в сторону параллельно стеклу и размахивал руками словно дирижируя, а Милли, стоя на стуле на одной ноге в позе «цапля» держала карандаш в руках и размахивала им из стороны в сторону, произнося: «Вжух» и «Абра-кадабра».       — Полагаю, не стоит спрашивать, что тут происходит, — сказал ворон, приземлившись недалеко от бегающего Соло, — скорее всего надо спросить: что тут творится? Милли мгновенно спустилась со стула, увидев ворона, и сделала виноватый вид.       — Да мы так. Пытаемся магией заняться, — сказала честно девочка.       — М-магией? — ворон сделал большие глаза после чего презрительно посмотрел на Соло, — молодой человек, — сказал он парню, который пытался уже слинять на цыпочках, — будьте любезны, объясните. Мы же договаривались.       — О чем? — склонила на бок Милли и ее белые волосы свалились с плеча.       — Гхи… Игхи-хи-хи…- Соло засмеялся, широко улыбаясь и потирая затылок, мальчик развернулся на одной ножке лицом к ворону, — понимаешь… Я ведь обещал ей.       — А о чем мы с тобой говорили? М? О чем? — недовольно хлопнул крыльями ворон, — память отшибло? Тебе уже больше трех ста лет, а ведешь себя, как ребенок! Совсем не взрослеешь.       — Я не виноват, что застрял тут и в теле двенадцатилетнего мальчика. Знаешь, как тяжело в этом теле бороть в себе ребенка? А он на столько мерзкий и противный, что лучше потакать ему, — сказал серьезно мальчишка, усевшись на землю, — да и уже поздно останавливаться. Мы нашли способ восстановления ее маны.       Крыло ворона упало ему на морду жестом «рука-лицо». В воздухе повисло напряжение и непонимание. Девочка, что сидела на стуле не брала в толк, что тут происходит. Но до нее доходили кое-какие соображения. И эти соображения, честно говоря, расстраивали ее.       — Вы не хотите, что бы я училась магии? — наконец подала голос девчушка, он был полон разочарования и горести.       — Нет-нет-нет, — начал лепетать мальчишка, отмахиваясь руками.       — Да, — отрезал все его слова ворон. Это выглядело достаточно жестоко и грубо, — да. Мы не хотим, чтобы ты обучалась магии. Одно дело весело играть и веселиться, но не учить тебя магии. Откуда мы знаем, что ты не продолжишь дело своих предков?       — Но… Я же, — попыталась сказать что-то Милли, глаза которой начали наливаться слезами. А ворон продолжал.       — Как мы можем быть уверены в твоей честности? Откуда нам знать, что ты попросту не воткнешь нам в спину нож и не уничтожишь нас?       — Я не хочу этого, — на глазах Милли уже были слезы, которые скатывались по ее щечкам на подбородок и падали на пушистый ковер.       — Мадам Жоржет тоже казалась доброй, но вон как вышла. Твоя бабушка не смогла сдержать обещание. Она не смогла пересилить ни свою бабушку, ни себя.       — Я верю! — крикнула Милли, ее лицо было опущено, а слезы уже лились ручьем, — я верю, что она потом жалела об этом всю свою жизнь. Полагаю, она могла бы сделать больше, если бы знала, как помочь вам. Как исправить свои ошибки, — слезы Милли лились еще сильнее и девочка начала захлебываться слезами и всхлипами, — вы стали трусами. Вы боитесь собственной смерти. А кто ее не боится? Но я верю, что вы доверитесь мне и я смогу вам помочь. Я искренне желаю вам помочь! Я не хочу пойти по пути своих предков. Пожалуйста…- голос уже еле-еле вырывался сквозь слезы и всхлипы, — пожалуйста… Прошу… Помогите мне помочь вам… Поверьте мне…       Ворон лишь снисходительно поднял одну бровь и посмотрел на Соло, который стоял. Мальчик был в смятении. Словно в его голове бушевала метель, не дающая собраться мыслям. Слезы Милли не доходили до сердец Харса и Соло. Поэтому они не знали, что делать и что говорить. Их глаза столкнулись и каждый безмолвно спрашивал: а как реагировать?.. Девочка продолжала плакать, всхлипывая и заглатывая слезы. Она не могла остановиться. Плакало не только тело, но и душа. Ей казалось, что на ней какое-то проклятье. «Странная она… Держись от нее по-дальше… Почему ты всегда одна… Зачем ты постоянно врешь?..»: эти слова слышала постоянно. Еще в раннем детстве она испытала на себе ненависть окружающих. Ей не верил каждый. Ни ее правде, ни ее лжи. От чего у девочки не было друзей, а потом и вовсе она взяла позицию молчания. Голос ее звучал так же редко, как и пение редкой птицы, о которой только складывают легенды.       — И-и-и-и, — протянул ворон, — как же у тебя восстанавливаются силы?       Птице хотелось побыстрее завершить, по его мнению, это бредовое представление сырости и крика. Поэтому он попытался перевести тему и смириться с их участью, которая, как ему казалось, непреодолима.       — Мы не хотим оставаться в этом шаре весь свой и без того длинный век. Но в то же время мы не хотим погибать. Поэтому я и Соло не желаем рисковать. Если выбирать из двух зол, то явно будет выбрана меньшая из них- продолжать жить в шаре.       — Я не знаю, как мне доказать, чтобы вы мне поверили, — проговорила девочка, — я не вру. Я никогда не вру. Но мне все не верят. Даже вы. Ни кто не верит моим словам. Даже родные. Даже если они видят, что я говорю правду. Но что-то их заставляет не верить мне.       Ворон и Соло переглянулись. Заклятие? Похоже, род Анор желает что-то тщательно скрыть ото всех. Даже от своих потомков. С каждой минутой все больше вопросов, ответы которых сокрыты во времени. Ворон и мальчик это понимали и знали. Они не сказать, что сильно удивились словам Милли, но все-таки у них был вопрос на лице. А потом они, отвернувшись от девочки, начали перешептываться. Шептались долго. И Милли на мгновенье показалось, что Соло с Харсом знают на много больше, чем говорят. И что-то в их словах не связывалось.       — Так вы будете меня учить? — оторвала их от разговора Милли, — или я пойду доделывать задачу.       — Да. Мы будем учить тебя, — развернулись лицом к девочке ворон и мальчик, — пусть только это делает Соло. Я ему помогать не буду. Не хочу, чтобы и без того мои слабые нервы сгинули навсегда.       — Но мы же ведь нашли способ восстановления сил. И я буду внимательно слушать! — загорелась девчушка, — буду слушать и запоминать каждое слово!       — Ты ведь знаешь, как дрессируют животных? Долго. Кропотливо. Дрессировка- призрачная попытка стереть грань между пониманием животного и человека. Мы ведь знаем, что животное все равно не понимает, что мы ему приказываем. Оно лишь делает то, что принимает должным. Не обязательно дрессировать собаку садиться, говоря ей «сидеть». Можно ей говорить другие слова, заставляя воспринять это как команду к опусканию своего крупа на землю. Только вот что хорошо. Животное все равно учишь с нуля. Но вот с тобой все куда хуже. Ты хуже животного. У тебя уже есть устойчивое восприятие мира. Ты вроде и способна думать гибко, но не на столько, чтобы начать владеть магией. Ты будешь понимать не так, как надо. Ты- никчемный ученик. И это я тебе говорю сразу. Чтобы не было лишних слез.       — Никчемный ученик? — спросила Милли, смотря на ворона и закипая от злости и начиная жестикулировать, — да? Тогда зачем вы все это мне рассказали? Зачем дали надежду на то, что я что-то могу! Глупо сравнивать меня и собаку. У нас разные с ней мыслительные процессы. Она примитивней человека. А значит не способна на мышление, которое не ограничивается лишь инстинктами! Твое объяснение нелепо! Я рада, что вам магия дается, как дважды-два-четыре! — девочка резко махнула рукой, перерезая ребром ладони воздух. И в этот же момент стекло рамки с фотографией, что висела рядом на стене, треснуло. От большой трещины пошли маленькие, вскоре чего все стекло обвалилось на пол. Милли, открыв рот, сначала смотрела, как стекло трескается и падает, а потом переводит взгляд на Харса и Соло.       — Что ж. Все ясно, — проговорил ворон, взлетев и приземлившись на плече мальчика, — твоя магия активируется немного… Кхм… Необычно. Твои заклинания- это математические задачи. Похоже. И чем сложнее ты будешь произносить задачу- чем сильнее будет магия. Вот только. Даже на таком простом примере ты смогла разбить стекло. Молодец. Хм… Резкие жесты. Как направляющие. Прям как у твоей прапрапрабабки Мадам Жоржет. Что? Что ты так на нас смотришь? Вот мы и раскрыли секрет твоей магии. Вот только это пол беды. Теперь ты должна научить манипулировать этим и давать себе четкие команды, а не действовать в порыве эмоций, — ворон слетел с плеча Соло и заведя крылья за спину зашагал важно к дому, продолжая, не разворачиваясь лицом к Милли, — официальные занятия начнутся завтра. Не вздумай к этому времени опуститься до уровня собаки. ***       — Ваше превосходительство! Объект найден!       — Да? Почему же я ничего не вижу?       — У вас что-то случилось с глазами, матушка? Вызвать лекаря?       — Кретин! — звонкий звук оплеухи разнесся по всему залу, а тело с грохотом прокатилось до стены, — привести сюда! Я столько душ положила! Столько по костям шла лишь ради этого! — лицо сокрытое тьмой прикрылось веером, лишь горящие насыщенно-зеленым цветом глаза пронзительно смотрели вперед, — лишись органов, но приведи сюда всех. Иначе вновь низвергнешься туда- откуда пришел.       — Будет сделано, матушка.       Огромнейшая дверь залы закрылась. Осталась лишь одна липкая тьма, с пробивающимися серебристыми лунными лучами света сквозь витражные окна.