Отпусти

- Может, поговорим? - Нам не о чем с тобой разговаривать, Тони, - Стив делает ударение на последнем слове и протягивает вперед руку. Его тело мнимо расслаблено, только взгляд выдает напряжение и страх. Старк же стоит на своем. Его руки сцеплены замком за спиной, а сам он делает шаг по направлению к Стиву. Это продолжается уже несколько месяцев. Один ищет, другой старается сбежать. - Отнюдь, - возражает Старк. – Отнюдь, Стив. Я устал. Устал от тебя, от твоих шальных мыслей, от ситуации в целом. Мне нужна определенность. - Смешно слышать такое от тебя, - усмехается в ответ Стив. – Отдай мне наручи, и разойдемся. Я не желаю с тобой ничего обсуждать. - Ты просто бежишь. – И Роджерс молчит в ответ, сознавая, что на этот раз Тони прав. Он прерывает зрительный контакт и делает глубокий вдох, но руку не опускает, все еще тщетно ожидая, что в протянутую ладонь опустятся наручи, и он сможет уйти отсюда. А Старк продолжает: - Я хочу… - Не важно, чего ты хочешь! Важно, что этого не хочу я, - обрывает его Стив. - Наши желания совпадают, Роджерс, и это еще одна причина моей настойчивости. И не говори мне, что я не могу судить. Я могу, Стив, более, чем кто-либо другой. Стиву вновь нечего возразить. Старк неизменно прав, но от этого легче не становится. Проблемы так просто не испаряются, не теряют свою значимость только от обоюдного желания. Никогда не существует только двух сторон, Стив выучил это раз и навсегда. - Не понимаю, о чем ты. - О, нет, понимаешь. Именно поэтому тебя бросает в дрожь от одного моего прикосновения… - Тони, - угрожающе начинает Стив, но оказывается перебит: - Именно поэтому я слышал, как ты дрочишь в душе, стеная моё имя… - Тони. - На дворе давно не сороковые, Стив. Тебя никто не осудит. Такие отношения сейчас считаются… - Аморальными, неправильными. Ты это хотел сказать? Отвратительными. Я никогда этого не приму. - Бороться с собой бесполезно, Стив, - предпринимает последнюю на сегодня попытку Тони и вкладывает в протянутую ладонь свою руку, скользя кончиками пальцев по загрубевшей коже и переходя на нежную кожу запястья. Там, совсем рядом, бешено заходится жилка, отсчитывающая пульс Капитана Америка, и Тони внутренне ликует, в который раз находя подтверждение тому, что он не один здесь сходит с ума. А Стив смотрит на свою руку, как на предательницу, потому что не может заставить себя уйти от невинного, но преступно желанного прикосновения. Потому что в голове роятся мысли одна страшнее другой. Потому что они заставляют его сейчас обхватить руку Тони покрепче и потянуть на себя, чтобы обнять, поцеловать или еще что-нибудь настолько же мерзкое, недостойное настоящего мужчины. – Видишь? - Прекрати свои игры, Тони. И отдай мне наручи. – Голос у Капитана едва дрожит, но Старк научился различать и подобное, и Стив знает об этом. Знает, что показал свою слабость, но не в силах ничего с этим поделать. - Это не игры, Стив. Это давно не игры. – Тони горько усмехается и делает еще один шаг вперед. Его рука поднимается вверх по запястью и локтю через грудь и в мгновение ока оказывается на шее Капитана. – Это война. Война за тебя, против тебя. Называй, как хочешь. Но я устал от этого, я уже говорил. И ты знаешь. Знаешь, каково это, лежать в холодной постели, одолеваемым мыслями, без возможности коснуться или просто заговорить. Знаешь, каково притворяться другом, знакомым, коллегой, когда хочется совсем иного. Знаешь, каково просыпаться ночами от кошмаров и желать отдать все, что у тебя есть, ради… Ты ведь знаешь, Стив. - Отойди от меня. – Стива трясет. И ему думается, что от злости. Ему хочется, чтобы это была злость, и в какой-то степени это она есть. Он злится на себя, за неумение сдерживать порывы, на своё тело, что так бессовестно предает его раз за разом, трепеща от касаний шершавых пальцев, на Старка, который никак не желает сдаваться. И в последнюю очередь, на стену, которая преградила ему путь к отступлению. А еще он злится, потому что рука на его шее ласкает, а не сжимается удавкой, и эти ласки убивают быстрее, чем виселица. – Ты мне отвратителен. - Неправда. – Старк привык к этим словам. Он знает, что они лживы, как и все, что произносит доблестный Капитан Америка тет-а-тет, но ранить все равно не перестают. Словно ножом по старому шраму, разрывая тонкую кожицу и выпуская кровь. – Ты меня хочешь, желаешь, вожделеешь. Ты бы все отдал за возможность быть со мной и сам же себе препятствуешь. - Неправда, - вторит ему Стив. Слова Старка врезаются в мозг абсолютным утверждением, аксиомой. Словно все Стивы Роджерсы априори должны испытывать нечто подобное к Тони Старкам. Омерзительно, думает Стив. Кто вообще придумал возможность подобных отношений? Что за насмешка судьбы привела его именно к ним? Стив ненавидит себя за то, что не может и пальцем пошевелить, чтобы оттолкнуть Тони. За то, что потом, дома, будет вспоминать эти прикосновения и метаться по квартире, словно раненое животное. За то, что причиняет боль не только себе. Но иначе нельзя. Нельзя поддаться этим желаниям, нельзя идти на поводу у безбашенного Тони, у этой болезненной зависимости. Стив считает, что это именно болезнь, последствие сыворотки. Он нашел себе оправдание, а для Тони даже не пытается искать, потому что боится запутаться во всем еще сильнее. Он и так увяз по самое не балуй в этих недоотношениях. Его тянет к Тони, он навряд ли может представить себе жизнь без него, и это страшит, раздражает. - Докажи, - бросает вызов Старк. Кончики его пальцев движутся, мягко перебирая пряди отросших светлых волос, лежащих на шее. Он видит, что это мешает Стиву сосредоточиться, путает мысли, но не прекращает. Ему нужно доказать, вбить в дурную голову одну простую вещь: они не смогут друг без друга; и поэтому использует любые доступные методы. – Позволь себя поцеловать. Лицо Стива меняется в тот же момент. Искажается гримасой ужаса и отвращения. Старк в этот момент молит всех богов, что никому не видна боль, что плещется на дне его глаз при виде такого Стива. А сам Стив на какую-то секунду начинает всерьез обдумывать предложение, после чего старается совладать с собой, и после нескольких попыток ему это удается. Он перехватывает руку Старка, невозможно горячую, и держит её в стороне от себя. Держит, потому что не уверен, что Тони не предпримет еще одну попытку. Как не уверен и в том, что не сможет отказать во второй раз. Он тоже смертельно устал от этой битвы на два фронта. Поэтому смотрит в невероятно темные от разлившегося по комнате напряжения глаза и мечтает, чтобы все это закончилось. Чтобы он никогда не просыпался во льдах, чтобы не встречался с Тони Старком, чтобы его не тянуло к мужчине. Чтобы мысль о простом поцелуе не вызывала трепет во всем теле, наконец. Стив отчаянно хочет испытывать отвращение к человеку напротив и не может. Вместо этого в сердце щемящая нежность и желание защитить, уберечь, совсем непохожие на дружеские. Он отчаянно хочет, чтобы Тони Старк воспылал к нему ненавистью, чтобы прекратил преследовать хотя бы наяву. Потому что ко снам он давно привык. И это пугает. Если привык ко снам, привыкнет и к остальному, шепчет больное сознание, и Стив не слушает его. Вместо этого держит Тони на расстоянии, не зная, что еще сказать. А Тони все это время набирается необходимой смелости, чтобы сделать завершающий шаг вперед, и наконец делает это. Его грудь касается груди Стива, а сердце жадно ловит стук другого, подстраиваясь и ловя ритм. Это несложно, если они бьются в унисон. Жаркое дыхание всего на секунду опаляет щеки. Старк торопится, у него есть всего несколько мгновений, прежде чем все закончится, и Стив опомнится. Грядет катастрофа, оба это знают. Но один продолжает, потому что это ключ ко всему, а второй не может противиться, втайне желая всего, что может и должно произойти. Старк припадает к губам Роджерса, словно к источнику. Он пьет жадно, вбирая каждую частичку и отдавая все. Его руки заняты: в одной наручи, вторую удерживает Кэп, но и это ему не мешает. Он сильнее притискивается грудью к Стиву и стонет прямо ему в рот, приставая на цыпочки, чтобы сравнять рост. Ему откровенно мало, он раскрывает губы и старается проникнуть языком внутрь. Но здесь волшебство заканчивается. Стив находит наручи и вырывает их из руки Старка, после чего отталкивает его и вытирает рот тыльной стороной ладони. Его трясет. Он не может взглянуть в глаза Тони. Он даже не уверен, что сможет потом взглянуть на себя. Губы горят огнем, а в животе скрутился тугой узел. Он до сих пор чувствует твердую грудь Старка на своей. Её и чуть выступающий вперед реактор. И он до сих пор хочет продлить эти ощущения. Ничего не прошло и не улетучилось, как говорил ему телевизионный психиатр. Он не смог избавиться от этой навязчивой идеи. - Я тебя ненавижу, - цедит Стив, и, огибая потрясенного Старка, снова сбегает. Снова. Это слово горьковатой массой перекатывается на языке Тони, когда он медленно оседает на пол. Ему больно. Больно где-то в районе реактора, и едва ли в этом виновата шрапнель. Сценарий, повторявшийся уже несколько месяцев, снова исполнился, и Тони чувствует себя застрявшим в каком-то плохо срежиссированном дне сурка. Раз за разом он приходит к Стиву, просит услышать, понять, принять, и раз за разом натыкается на стену отвращения и холодности. Не умей Старк так хорошо читать людей, давно бы сдался. Но нет, он видит, видит усилия, какие Стив прикладывает, чтобы казаться таким отчужденным, а потому постоянно пытается разрушить эту преграду. Это полнейший идиотизм. Любой другой пошел бы давно искать утешения на стороне, но не Тони. Тони упорствует. Он понимает, что его чувства давно перешли грань простого вожделения, но давать им название не торопится. Потому что желать Стива Роджерса гораздо проще, чем любить. Потому что желание проходит, когда его утоляешь, а любовь нет. Потому что желание не подразумевает этих сетей зависимости, в каких запутался Старк. Оно не подразумевает, что Тони должен вскочить и побежать за Стивом. Нет. Но Тони именно так и делает. Он нагоняет Роджерса у самых дверей и резко разворачивает его к себе. - Я тебе не верю. Ты ненавидишь кого угодно, но только не меня. Себя, свое тело, сороковые, льды, неважно. Но будь с собой честен, Стив, и прошу, останься. - Ты говоришь крамольные вещи Старк. Противоестественные. Я… - Я устал это слушать! Ты прикрываешься моральными законами прошлого века, который давно канул в лету, а все потому что банально боишься. Боишься абсолютно всего. Чувств, меня, осуждений, счастья. И самое главное, того, что я прав. А я прав, Роджерс. Мне надоело. Надоело бегать за тобой, я перепробовал абсолютно все. Чего тебе еще надо? - Мне нужно, чтобы ты исчез из моей жизни. Навсегда. Насовсем, Старк. Понимаешь? Я. Никогда. Не приму. Этого. - Вот оно как. А минуту назад ты таял от моего поцелуя. Неужели не хочешь дать нам шанс? - Нам? – Из груди Стива вырывается невольный смех. – Нет никаких «нас». Я тебя ненавижу. - Ложь. Наглая, бессовестная ложь. - Кто дал тебе право говорить, что я чувствую, а что нет? Очнись, Старк, мир не вращается вокруг твоей персоны. - Верно подмечено, Роджерс. Для меня он давно вращается вокруг твоей. Я тебя, черт возьми, люблю, сукин ты сын. Меня повсюду преследует мысли о тебе, я не могу ни поесть, ни поспать нормально. Везде ты. Уж лучше сразу убей, но не издевайся так больше. - Это ты издеваешься надо мной. Надо было сразу отпустить, а теперь справляйся со всем сам. - Как справляешься ты? Ну уж нет, увольте. - Со мной все в порядке. - Опять лжешь, Стив. Я мог бы прислать эти наручи с посыльным, но ты явился за ними сам. - Чего ты от меня хочешь, Старк? - Отпусти себя. - Слишком много. С этими словами Стив разворачивается и уходит. Теперь уже окончательно. Тони даже не пытается его остановить. Его вымотал этот разговор, он больше не хочет ничего, кроме смерти. Он готов сдаться, потому что Стив не желает мириться с собой. Он не желает видеть ничего дальше собственного носа. Он не желает ничего чувствовать. И Тони отчаянно хочется вот так же просто забыть о чувствах. Просто щелкнуть тумблером и все. Фините ля комедия.