Отпусти

Стив отчаянно хватает ртом воздух, стараясь насытиться. Но этого мало. Пронизанный городской пылью и вечерним холодом кислород не способен утолить эту жажду. Он не в силах успокоить бешено бьющееся сердце и отрезвить больной рассудок. В последнее время Стива все больше посещает трусливая мысль о табельном пистолете, который лежит в отвратительно пустой и безликой квартире прямо на тумбочке у кровати. Он бы решил все проблемы. Он бы помог идеально. Один точный выстрел, и мысли о Старке больше не преследуют, не текут по венам, распространяя, как доселе неизвестный наркотик, чувства. Стив мог бы просто убежать, бросить карьеру супергероя и поселиться в другой стране, но это не отменило бы ничего. Он уверен, что этот кошмар повсюду будет следовать за ним. Нынешний день снова не принес ничего, кроме всепоглощающей боли. Стив другого и не ждал. Он вообще ничего никогда не ждёт, направляясь к Старку. Его телом двигает иррациональное желание увидеть, коснуться, удостовериться, что все в порядке. Тони прав. Наручи можно было бы и прислать с курьером. Осознание этого запоздало бьет наотмашь, и Стив останавливается, предательски глядя на свои руки. В мгновение ока одна из них сжимается в кулак и бьет в стену, погружаясь в как будто бы мягкий бетон почти на дюйм. Это все неправильно. Неправильно приходить сюда раз за разом. Неправильно требовать от Тони того, что сам сделать не в состоянии. Неправильно чувствовать себя так паршиво при виде тщательно скрываемой муки на дне карих глаз. Неправильно задерживать взгляд на темных ресницах и пересохших губах. Неправильно таять, чувствуя эти губы на своих. Неправильно… так жить. Старк прав, наконец признает Стив, впервые за последние пару лет стараясь быть с собой честным. Это чертовски сложно, но – парадокс – от этого становится чуточку легче. Больше нет нужды спорить с собой. Стив отнимает руку от стены, наблюдая, как бетонная крошка сыпется на землю. Он понимает, что эта победа Старка ничего не значит в масштабах их общей войны на двоих. Мало признать. Принятие дастся куда тяжелее. И эта мысль одновременно радует и вгоняет в еще большую тоску. Стив просто не знает, куда себя деть. Его жизнь с приходом в неё Тони стала куда красочнее, яснее, приобрела смысл. Он думал, что нашел родственную душу, человека, которого мог бы назвать лучшим другом, пока… Стив не может сказать точно, когда это началось. Теперь, после того, как он признал правоту Тони, ему кажется, что это было всегда. В каждом неосторожном слове, в каждом украдкой брошенном взгляде. Эта болезнь поглощала его медленно и беспощадно, втыкая тонкие нити с иглами на концах в самое сердце, чтобы потом дергать за них, как кукольник, управляющий марионеткой. Отвратительно. Как можно желать кого-то своего пола? Природой заложено совсем иное. Стив должен чувствовать трепет и знакомое шевеление в паху, глядя на красивых девушек, расплывающихся в улыбке при виде бравого Капитана Америки. Но вместо этого он всё чаще смотрит на широкие, хоть и у́же его собственных, плечи Старка, обтянутые футболкой, и подмечает омерзительный трепет в душе, который заставляет его спешно ретироваться. А потом его взгляд опускается ниже, и на долю секунды в глазах появляется голодное выражение, которое, к счастью никто не замечает или не комментирует. Стиву стыдно за такие реакции тела. Они противоестественны. Неадекватны. Ему бы впору идти к психоаналитику, да только он уверен, что мозгоправ тут ничем не поможет. Слишком глубокие корни Старк пустил в его душе. Стив до сих пор стоит за закрытой дверью. Ему ничего не стоило бы уйти, как он делал это всегда. Но сегодня все по-другому. Слова, произнесенные Старком в запале, не дают шевельнуться, обрушиваясь всей своей мощью только сейчас. Стив уверен, что такого не может быть, что мужчина не способен полюбить другого мужчину так, но что-то во взгляде Тони ломает эту уверенность в щепки, а потом насмешливо смотрит, как Роджерс пытается собрать её обратно в кучку. Чертовски больно рушить то, на чем зиждется маленький внутренний мирок. Стив делает это самостоятельно. Он словно дубину берет слова Старка и вытесняет ими прежние аксиомы, расставляя по полочкам новые. Вытаскивает наружу каждую бережно хранимую секунду проведенного вместе времени и ищет там подтверждение и опоры. Он пытается возвести фундамент. Минутный порыв заставляет его сделать то, чего он никогда бы не совершил даже под страхом смертной казни. Эти действия противоречат всему, во что верил до этого Стив. Он даже сейчас зовет их чуждыми и неверными, но капитанская доблесть берет вверх. Стив старательно убеждает себя в том, что это только забота о человеке, которому плохо. Это только часть его работы, как Капитана Америка. Он просто должен помочь, даже если сам является причиной всех бед и несчастий Старка. И он так же старательно отметает мысли о том, что и ему это необходимо. Он специально не замечает острой нужды в человеке, которого оставил за дверью. Сейчас у него перед глазами только вид абсолютно измотанного переживаниями Тони, а в ушах до сих пор отдаётся эхом «я тебя, черт возьми, люблю, сукин ты сын». Эти слова гнетом лежат на его плечах, и он отчаянно хочет от них избавиться. Стив не запоминает, как он резко разворачивается на пятках и открывает почему-то не захлопнувшуюся дверь. Но он запоминает фигуру Старка, осевшую на пол. Одна нога вытянута, вторая согнута в колене и на неё поставлен локоть, а в ладони покоится вихрастая голова. Старк поднимает её, и в какие-то сотые доли секунды Стив видит в его глазах такую гамму эмоций, что едва не задыхается и не теряет равновесие. - Ты. – Старк старается звучать бесцветно, безразлично, но Стив не может не различить почти затухшую надежду и робкую радость, наблюдая за тем, как Тони резко поднимается на ноги, принимая невозмутимый вид. Это просто поразительно, как за доли секунды человек может спрятать любые эмоции за маской. Стив так не умеет и завидует, потому что знает, что все его чувства написаны прямым текстом на лбу, не иначе. - Старк, - начинает он, но тут же поправляется: - Тони. Тони вздрагивает и его глаза сужаются. Он ждет. Вернее сказать, выжидает. Ему непонятно, какого черта Стив возвращается каждый раз, но больше всего ему непонятно, почему он стоит здесь сейчас, спустя всего пару минут после очередной ссоры. Старк буквально выворачивает душу, силясь добиться хоть какого-нибудь ответа. Каждый гребанный раз. Но сегодня – сегодня он умудряется раскрыть грудную клетку нараспашку. Он ненавидит себя за сорвавшиеся сгоряча слова и боится. Боится реакции Стива. - Тони, - снова повторяет Стив. – Так больше не может продолжаться. Тони язвительно ухмыляется. Его так и подмывает спародировать Николаса Кейджа с его «да ладно?!», но он держит себя в руках и по-прежнему выжидает. Стив стоит здесь не просто так, и это не праздный разговор двух коллег. Тони терпеливо ждет подвоха. - Мы команда, Тони. Эти распри нам ни к чему. Я прошу тебя, давай забудем обо всем. Давай попытаемся снова стать друзьями. Глаза Тони раскрываются в удивлении, а затем он молча разворачивается и идет в гостиную. Ему чертовски больно. Стив, заслонившись сраными принципами, продолжает топтать услужливо предложенное сердце. Вместе с тарелочкой из тончайшего фарфора, на котором оно лежит. Тони почти смешно от того, каким раком к нему повернулась жизнь. Он подходит к серванту и достаёт оттуда бокал и бутылку виски. Плеснув сразу на три пальца, он делает два больших глотка, чувствуя, как алкоголь согревает нутро, но нужной ясности не приносит. Стив тоже приходит в гостиную и молча становится напротив, неодобрительно глядя на янтарную жидкость в бокале. Тони плевать. Он ловит взгляд невероятных голубых глаз и делает еще один глоток. - Нет. - Что? - Я сказал, нет. Я не смогу с тобой дружить, Роджерс. – Он специально делает ударение на фамилии, подчеркивая расстояние между ними. Разумеется, не физическое. Физически они очень близко. Стоит только шаг сделать, чтобы оказаться в объятиях, но Тони знает, что вместо них получит толчок в грудь, и потому продолжает стоять на месте, вновь наливая себе виски. Его голос спокоен несмотря на бурю, которая буквально сжигала изнутри. Или, может, это всё алкоголь? – Это не дружба, когда ты хочешь разложить друга на любой поверхности. Это не дружба, когда ты не можешь перестать думать о том, как сладка его кожа на вкус. Это не дружба, когда ты страстно желаешь зацеловать его всего, а потом заняться безудержным сексом. Это не дружба, Роджерс. Стив резко отворачивает голову, словно слова Старка становятся для него пощёчиной. В каком-то смысле так и есть. Он невольно подмечает отражение собственных желаний, и от этого только хуже. Смотреть в карие глаза просто невыносимо. Они прожигают насквозь, исследуют и скользят взглядом по телу, вызывая мурашки. Стиву противно от этого. Ему противно от самого себя, от своего тела, которое так предательски реагирует. Невозможно объяснить собственным чувствам, что они неправильны, и скоро невозможно будет им противиться. - Прекрати, Тони. Я пытаюсь помириться с тобой. Я не хочу, чтобы ты… Я… Господи. Ты всё только усложняешь. В гостиной раздаётся громкий хохот. Тони приходится отставить бокал в сторону, чтобы не разбить его в приступе смеха. Он хватается за колени и сгибается пополам, чтобы восстановить дыхание. Этот смех не приносит облегчения. Он горький и практически вымученный, он рожден лишь постоянным нервным напряжением. И оба это понимают. Поэтому Стив терпеливо ждет, когда Тони сможет ответить. - Поверить не могу. Роджерс, ты упал откуда-нибудь? Или тебе мозги в глыбе отморозило? Здесь всё предельно просто. Я хочу тебя, ты хочешь меня. И только. Проблема легко решаема. Только вот ты приплетаешь сюда свои блядские принципы и упираешься в них, как баран, никак не решаясь посмотреть по сторонам. Я повторяю, на дворе далеко не сороковые. Очнись. Твои «омерзительно» и «противоестественно» давно устарели. Смени операционную систему. Я не буду с тобой дружить, потому что слишком уважаю себя и свои чувства, которые ты то и дело пинаешь ногами. - Следи за языком, Старк! Только потому, что ты того хочешь, в мире ничего не происходит. Я и так пытаюсь наладить с тобой отношения. Не проси от меня большего. Твои чувства лишь плод больной фантазии, не больше. Стив мигом затыкается, понимая, что последняя фраза явно лишняя. Но сказанного не воротишь. Он смотрит на Старка со смесью страха и гнева в груди. Теперь уже он ждет, что же будет дальше. А Старк, до того смотревший на виски в своём бокале, мгновенно опрокидывает остатки жидкости в себя и делает тот самый шаг вперед. Ему надоело. Он устал. Он месяцами пытался вбить в светлую голову Роджерса простые истины, но теперь его терпение лопается. Сухие мозолистые пальцы сжимаются в кулак. Возможно, Стив замечает это, но не желает ничего предпринимать, потому что в следующую секунду удар обрушивается на его скулу, оставляя кровоподтек. Старк тяжело дышит, а потом двумя пальцами берет несопротивляющегося Роджерса за подбородок и поворачивает к себе. Стив непонимающе смотрит, ощущая, как ноет щека. Его гнев улетучился, он больше не хочет разговаривать со Старком. Тем более со Старком, доведенным до ручки. Но вырваться из хватки пальцев не может. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Нужно называть вещи своими именами. - Ты перешел всякие границы. В следующую секунду их губы сталкиваются, и впервые Стив не противится своим желаниям, чувствуя, как рушатся последние барьеры внутри него. Они рушатся под напором языка Тони, под волной наслаждения и от сладкого стона, который, казалось, принадлежит совсем не ему. Стив впервые позволяет себе чувствовать. Ему мгновенно становится меньше малого, и он вжимается в Старка, тяжело дыша. Тело сотрясает крупная дрожь, и Роджерс обхватывает руками податливого Тони, который, казалось забыл, как дышать, впервые чувствуя ответ на свои притязания. - Значит ли это, что ты решил разделить со мной этот плод больной фантазии? – Старк знакомо иронично выгибает бровь, всё еще пытаясь вздохнуть в крепких объятиях. А Стив просто смотрит на него, понимая, что и сам больше не сможет думать о дружбе. Для него нет пути назад. Он перестаёт цепляться за свои моральные устои и теперь свободно плывет по опасному течению, где огромное количество подводных камней. Слова ему не нужны, чтобы это объяснить, но они нужны Старку. - Я устал. Я устал бороться с самим собой, Тони. И Тони мысленно с ним соглашается, обхватывая широкие плечи руками, обнимая в ответ. Они стоят так целую вечность, наслаждаясь друг другом, пока Тони не делает еще один шаг вперед. Его нога оказывается между бедер Стива, а сам Стив спиной чувствует стену. Но ему плевать. Он повторяет за Старком, так же вставляя свою ногу между его, а затем склоняет голову, и на его губах вновь появляется умопомрачительный привкус виски. Теперь уже стонет Тони, его бедра мелко двигаются, потираясь о Стива и заодно проезжаясь по его паху. Руки давно лежат не на плечах, они исследуют желанное тело с завидным рвением. Очень скоро одежда оказывается на полу. Тони снова развратно стонет. Вид обнаженного Стива, прижатого к стене, надолго останется в его памяти. Он скользит взглядом по рельефному торсу, чуть ниже и снова наверх, к лицу. Ему нравится видеть, как покраснели губы Роджерса от частых поцелуев, как на светлой коже пестреют яркие засосы, как возбужден Капитан Америка для него. А Стив встречается взглядом с Тони и не может поверить в происходящее. То, что он испытывает сейчас, за гранью реальности. Он даже подумать не мог, что такое бывает. Что возможно распалиться от одного лишь взгляда, что руки другого мужчины могут быть так нежны, что можно так наслаждаться однополым сексом. Сейчас ему не кажется это противоестественным, сейчас он откинул все рассуждения и полностью повиновался желаниям тела, потому что Тони, вжимающийся в него своим возбуждением, важнее. Они оба кричат, подходя к кульминации. Стив сжимает Старка в руках и его трясет крупной дрожью пережитого оргазма, а тот в свою очередь осторожно опускается на пол, укладывая их обоих на ворох одежды. Тони безумно счастлив, он не может сдержать широкой улыбки и гладит Роджерса по плечам и спине, наслаждаясь отсутствием мыслей в голове. А Стив в этот момент смотрит на него и неожиданно ясно понимает, что Тони – единственное, чего ему не хватало в жизни. - Я тебя люблю, - произносит он осторожно, словно на пробу, а затем добавляет с лукавыми чертиками в глазах: - Сукин ты сын.