Школа Андертейл

Папс целовал меня, и я совершенно потерял чувство времени, оно растянулось, превращаясь в вечность. Я чуть приоткрыл рот, позволяя языку Папайруса проникнуть внутрь, и это чувство наполненности заставило меня вздрогнуть и раствориться в наслаждении и эйфории. Как же я мог жить без этих ощущений? Как? Пальцы Папайруса скользили по моей коже, распаляя ее, и я вздрагивал от каждого прикосновения; все эти чувства отдавались у меня внизу живота эхом возбуждения, и я ничуть не сомневался, что у него тоже стоит. Черт возьми, у него же стоит! Мы — парни! А значит, если секс и будет, то только через одно место, и один из нас будет пассивом (догадайся, Санс, кто). Нет-нет-нет, я на это не подписывался! Я попытался оттолкнуть Папайруса (он в этот момент как раз запустил руку мне в штаны и положил ее на попу), но у меня ничего не получилось, зато парень почувствовал, что я сопротивляюсь, и каким-то мистическим образом в другой руке у него оказались наручники. Оп-ля, и я уже прикован к железной решетке у изголовья постели (одна рука свободна, но не пилить же мне другую! «Я хочу сыграть в игру!» Что, Санси, влип?). — НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Т!!! Не подходи ко мне! — заорал я, как только осознал, в какой позиции нахожусь. — Что, передумал? А кто мне сказал сегодня вечером: «Дал обещание — возьми»? Да это просто мечта любого — услышать такие слова! Что же я наделал! Хотя, если бы не страх перед неизвестностью, я бы поддался, желание во мне пульсировало и распространялось по всему телу, будто текло вместе с кровью. Хочу, но боюсь. — Я разрешаю кричать тебе, сколько влезет, — улыбнулся Папайрус, и я понял, что остановиться на этом сегодня не получится… Он сильно возбужден, и, по-моему, даже эти минуты, которые он тратит на разговоры со мной, даются ему нелегко. Папс склонился к моей груди и стал целовать соски, свободной рукой стащив с меня домашние бриджи, следом полетели и его джинсы, а я вдоволь насладился видом его идеального тела. И что он во мне нашел? Ну, может, не такой уж я и худой, как всегда считал, но точно не такой накачанный и красивый… Как-же я хочу его… Его поцелуи такие приятные… Я даже прикусил губу, настолько сильное желание нахлынуло на меня, стоило парню коснуться моей твердой плоти. Я схватился за железный прут, к которому была пристегнута моя рука, и вновь стал кусать губы, как Папайрус стащил с меня трусы и положил руку мне на член. Сделай уже что-нибудь! Он будто услышал меня (нет, точно где-то аппаратом для чтения мыслей разжился!) — сжимает мой член в руке и начинает ласкать его. В это время его нижнее белье тоже летит на пол, а я уже вполне так раскрепощенно стону во весь голос и не переживаю, что меня может кто-то услышать. Как же приятно-то! Он останавливается и слышит мой протестующий возглас, я вижу, как Папс облизывает собственные пальцы. Зачем? Ответ узнаю тут же — он раздвигает мои ноги, два его пальца пытаются войти в мою попу, и я сжимаюсь от новых и странных, на грани неприятного, ощущений. Брат склоняется к моему лицу и начинает целовать мои губы, словно пытаясь отвлечь меня, чтобы я расслабился. И ему это удается, когда он находит мою эрогенную точку (как будто я знал, где они у меня) — мочку уха. Папайрус прикусывает то место, где сам проколол мне дырочку, и я постанываю от приятных ощущений, от его дыхания на моей шее, от его рук. Когда его пальцы стали приносить мне наслаждение? Когда это произошло и как? Я не понял, но теперь просто тону в божественных ощущениях… Я хочу большего. Кажется, я сказал это вслух, потому что он убрал руки, и я почувствовал, как в меня утыкается его плоть. Он вошел резко и болезненно (как он вообще смог войти?), и я вцепился зубами в его плечо, а потом в ладонь, которую он отдал мне на растерзание. Больно было зверски, я кричал (в те мгновения, когда прекращал вгрызаться в его руку). Но так же резко, несмотря на боль, я почувствовал, как вновь начинает вставать мой член, и уже через несколько толчков Папса во мне я кончил, излившись на собственный живот. Я чуть успокоился и понадеялся было, что Папайрус последует за мной, но этого не произошло. И уже через несколько минут я был вновь в возбуждении от его поцелуев, от его рук, он излился в меня, а я следом, второй раз за ночь. Папс лег на меня. Тяжелый, черт подери. Я свободной рукой толкнул его в бок, чтобы он лег рядом, парень нехотя вышел из меня и обнял. Первая мысль, которая пришла в мое уже спокойное сознание: «я — гей», а вторая — что у меня нет никаких проблем с возбуждаемостью, раз я кончил два раза подряд. — Ну так как, понравилось? — услышал я голос Папайруса у самого уха, но отвечать не хотелось. — Нужно в душ. — Отстегни меня, пожалуйста. — Вот таких послушных мальчиков я и люблю, — сказал он и сделал то, что я просил. Блин, как рука затекла. И как у меня все болит… И кстати, меня только что изнасиловали! По крайней мере, так говорит наше законодательство — до 16 лет нельзя, даже с разрешения партнера (то есть меня). — Пошли в ванную, — кинул мне Папс, одеваясь. Конечно, я весь в сперме, одевайся! Суперская идея. Но спорить я не стал, лишь поохал, пока натягивал трусы, на большее меня не хватило. В ванной он меня помыл, а я все клевал носом — внутренние часы настойчиво твердили, что скоро утро. Сколько же мы занимались этим? Вскоре он унес меня в мою комнату, и я уснул, а на следующий день у меня поднялась температура, я даже в игры играть был не в состоянии. А еще я нашел у своей кровати маленькую коробочку. Внутри лежала красивая сережка в виде какой-то замысловатой ноты и записка от Папайруса — «Вспоминай обо мне». Как же, забудешь о таком… Когда у меня все болит… Вот тут мне и пригодились мои подушки…