Школа Андертейл

POV Санса Он сидит передо мной, какой-то расстроенный и даже растерянный. Таким я вижу его впервые, и в голову приходит неожиданная мысль — может, плюнуть на все? Ну что я придираюсь к словам? Я же люблю его! Он открыл во мне много такого, о чем я сам не подозревал. Его глаза такие черные в моменты близости, его губы безумно страстные, мягкие и сильные одновременно, руки… Да, я согласен на все, лишь бы он прижимал меня к себе! Я слишком сильно влюблен, чтобы отказаться от этого. Может, я был неправ? Так ли уж хотел я услышать ответ на свое признание? А если нет, почему так больно стало от его слов? Вот сейчас стою перед ним, дрожа от холода — толком ведь не вытерся, когда вышел из душа. Всего час назад он обнимал меня, прижимал к себе и творил с моим телом такое, о чем я и помыслить никогда не мог… Иногда я очень глупо себя веду. Но сдаться сейчас, сказать, что все в порядке — ни за что! У меня тоже есть гордость! А может, не зря считают гордость одним из грехов? Сейчас она не дает мне просто подойти к нему и обнять. Мне так хочется, чтобы он просто сказал, что любит меня, но, боюсь, это желание невыполнимо. По крайней мере, сейчас. Так почему бы не подождать? Может быть, со временем удастся его приручить… В этот момент зверь открывает глаза и смотрит на меня таким влюбленным и измученным взглядом, словно все, что сейчас происходит, причиняет ему боль. Он хочет что-то сказать, но я его опережаю: — Папайрус, не мучай себя. Если ты не чувствуешь ко мне того же, что и я… Сложно. Похоже, я переоценил свои возможности — я не смогу сказать этого вслух. Но Папс, будто понимая мои метания, разводит руки, словно хочет обнять: — Подойди ко мне. Я тебя не съем… Ну что ж ты делаешь, я же сейчас опять расплачусь… Каждый мой шаг разносится эхом по комнате… или это только кажется? Я ступаю очень осторожно и чувствую, как вода с волос стекает по спине. Ой, как же холодно! Остается всего два шага, но так страшно сделать их, как будто тем самым я признаю свое поражение, сдамся, откажусь от части себя… Брату надоедает ждать, он хватает меня за талию одной рукой и прижимает к себе. Вторая рука зарывается в мои мокрые волосы, и я утыкаюсь лицом ему в грудь, ноги подкашиваются. Папс аккуратно усаживает меня рядом и смотрит прямо в глаза. Время останавливается. Его лицо совсем рядом, хочется прижаться к нему, согреться. И он вновь притягивает меня к себе, я чувствую, как у него стучит сердце, но он молчит. Мне нужно услышать его голос, понять, о чем он думает. Я прижимаюсь теснее и согреваюсь. Почему я думал, что он холодный? Он как вулкан, причем действующий. С каждой секундой мне становится теплее. И когда я уже почти засыпаю в его объятиях, он произносит: — Ты дорог мне. Да, я идиот, но я безумно счастлив это услышать! Пусть это не признание в любви, не предложение руки и сердца (мы же парни, о чем я вообще думаю?!), но я нужен ему. И не в качестве игрушки, которые он мог бы менять как перчатки, если бы хотел. Ему нужен именно я, и почему бы мне не чувствовать себя счастливым? И я, как обычно, делаю очередную глупость — целую его в щеку. Чуть отстраняюсь и смотрю в бездонно-черные глаза… Ситуация меняется молниеносно — этот псих слетает с катушек, и мое тело летит на кровать. И кстати, я же не надел нижнее белье, так что когда халат на мне распахивается, я вижу вполне недвусмысленное желание в глазах Папайруса, в его ухмылке, в всем его теле… Я же не этого добивался! Я не для этого столько времени проторчал в ванной! Или для этого? Или этот мерзавец все продумал заранее? Я сдвигаю ноги и плотнее запахиваюсь в халат — меня так просто не возьмешь! Мы же только помирились! — Тебе не кажется, что ты провинился и заслуживаешь наказания? — слышу я веселый голос Папайруса. — Вот уж нет! Это тебя стоит наказать, — возражаю я и потуже завязываю пояс халата. — Все совсем не так. — А как? — Мы просто сидим вместе в комнате и разговариваем. Никаких скрытых подтекстов и мотивов, ничего такого, — уверяет меня этот людоед. Ха, так я тебе и поверил! — А на кровать ты меня зачем повалил? — Просто так, — улыбается Папайрус и садится прямо. — Тебе нравится играть в кошки-мышки? — А что? Это моя любимая игра с детства. Ну-ну, что он еще придумает? Я не позволю снова затащить себя в постель! Блин, да я уже там… Кстати, о кошках и мышках — я же в клетке со зверем, дверь заперта на замок, и выбраться отсюда вряд ли получится. Основательно я влип, ничего не скажешь… И вот так все время — сначала попадаюсь в его ловушки, а потом пытаюсь сбежать! А ведь он именно этого и ожидает. Ну, сейчас я ему устрою… Поиграем? Привстаю с кровати, протягиваю к нему руки, хватаюсь за плечи и обнимаю. Так приятно… Я обнимаю его сзади, словно это он нуждается в моей защите. Он такой большой, что кажется, будто обнимаешь скалу. — Насчет наказания… — говорю я и вижу, что Папайрус начинает часто моргать (у него такие длинные ресницы, девчонки обзавидуются). — Я тебя наказываю. Я буду в роли актива) — Так вот значит как, да? — На его лице появилась гримаса удивления. -Я не согласен! -А тебя кто-то спрашивает? -Давай другое наказание. -Неа) — Смотри, не пожалей о своем решении, — говорит он мне, прежде чем кинуть ключи от комнаты, и выходит за дверь, — Сладких снов. Ну и кто из нас наказан?