Алая Роза Конохи

Тобирама и Мито разошлись, каждый направился по своему пути. Они понимали, что больше уже вряд ли увидятся, ведь видения Мито всегда сбывались, прям хочется пошутить, «редко, да метко». Правду говорят, что в каждой шутке только доля шутки. Но ни Мито, ни Тобираме сейчас было не до веселья. Им предстояло серьёзное дело: спасти свой дом от врага, и неважно, как это делалось: на поле битвы или в тылу. И здесь был важен не только положительный результат: Коноха спасена, но и какие жертвы пришлось принести во имя спасения. В нашем случае важно, чтобы жертв было как можно меньше, чтобы хоть кому было жить в спасенной деревне. А иначе, если никого не останется в живых, то зачем нужно было идти сражаться? И так бы всех перебили. Но пока не надо о грустном. Пока же ведь все в порядке. Правда? На самом деле, действительно пока все было в порядке. Мито и Тобирама уверенно вели своих людей к пункту назначения, пока еще никто из них не подавал признаков усталости или страха. Но настроения у людей все-таки были разные: у людей Мито настрой был на то, что Скрытый Лист обязательно победит Облако, и в Коноху они вернутся уже через пару-тройку дней, чтобы поздравить своих храбрых воинов с победой. А вот люди Тобирамы понимали, что победа не дастся им так просто, придется изрядно попотеть, чтобы одолеть Скрытое Облако, не зря оно считалось одной из самых сильных деревень шиноби, после Конохи, конечно. А еще никто не мог точно сказать, будет ли в составе войска джинчурикки Кумокагуре. Если так случится, то поляжет много народу, и с той, и с другой стороны. В общем, настрой был не самым оптимистичным. Но шиноби не поддавались унынию, они понимали, что будут сражаться за свой дом и нужно идти до конца. *** Через два дня, лишь один раз остановившись на привал, оба отряда добрались до мест своего назначения: Тобирама — до места, где Страна Огня граничит с Страной Молнии, где и условились встретиться войска Конохи и Кумокагуре; а Мито — до ущелья Року, где им и предстояло укрыться на неделю. Тобирама приказал разбить лагерь и немного отдохнуть перед сражением, которое должно было состояться завтра на рассвете, а Мито проверила, чтобы все до одного зашли в пещеры и принялась рисовать защитные печати на всех входах и выходах из пещер, а Таро она заставила проследить, чтобы все расположились и начали обустраиваться. Даже у Мито расставление печатей заняло несколько часов, после этого она чувствовала себя как выжатый лимон: почти без сил, но нужно было еще обойти весь лагерь и разузнать, как у всех дела и как все устроились. Это заняло еще часа три. Затем Мито еле доползла до своего шатра и, даже не переодеваясь, провалилась в глубокий беспробудный сон впервые за долгое время без сновидений, к счастью женщины. *** В одиннадцать вечера Таро зашёл в шатёр, который был выделен им с матерью. Ему жизненно необходимо было проститься с ней, просто так уйти он бы не смог, ведь она была той, кого он любил больше всех. Таро не решился будить маму, потому что понимал, что она его не отпустит, поэтому приходилось уходить по-тихому, стараясь никого не разбудить. Таро надеялся, что мать, как куноичи, поймет его и будет гордиться, но, конечно, не сразу. Естественно, она будет бушевать и обязательно помчится его искать, поэтому решил оставить клона, хотя бы на первое время, чтобы успеть добраться до поля боя. Встав напротив матери на колени, Таро дотронулся до ее руки, она оказалась тёплой, на удивление мальчика, ведь обычно руки мамы были холодными, и она никак не могла их отогреть. Таро, когда ему было года три-четыре, каждый день брал маму за руки и старательно дышал на них, пытаясь согреть, а Мито лишь смеялась. А на вопрос сына, почему ее руки холодные, отвечала, что и сама не знает. Затем женщина брала мальчика на руки и целовала в обе пухленькие щёчки. Таро смеялся и в ответ тоже чмокал маму, и тоже в обе щёчки. Это был их утренний ритуал, когда мальчик был ещё маленьким, потом, конечно, он не давался и упрямился. Воспоминание вспыхнуло яркой вспышкой в памяти Таро, но не погасло, а перешло в сердце, согревая его своими лучами. Мальчик всхлипнул, но не дал волю слезам. Поцеловав руку мамы, он ласково прикоснулся к ее щеке и прошептал: «Я очень люблю тебя, мам. Но я должен идти. Если сейчас я струшу, то всю оставшуюся жизнь буду презирать себя. Прости.» Подхватив сумку с провизией и вооружившись танто и кунаями, Таро надел плащ с капюшоном. Немного подумав, мальчик укрыл маму покрывалом, поправил подушки, в последний раз посмотрел на нее и выскользнул из шатра, направившись к конюшне. Впервые за то время, как он обдумывал свою затею, в его сердце появился червячок страха и сомнения. А может, не надо? Может, лучше остаться под надёжным крылом матери и помогать ей здесь, в их укрытии? Ведь ответственность за всех этих людей лежит на ее плечах. К тому же, запрет на его участие в битве наложил сам Хокаге, и приказы не должны обсуждаться. Но что делать ему самому? Ведь желание пригодиться в сражении, хоть как-то помочь одолеть врага не уходило и было настойчивым. Несколько минут Таро не двигался, сжав голову руками, пытаясь, что для него важнее, и затем все-таки продолжил путь к конюшне. Желание сражаться победило. Добравшись, наконец, до конюшни, мальчик пробрался туда. Этих лошадей Таро знал, с ними всеми он игрался, когда сам еще был маленьким. А выбрал он свою любимицу, кобылу Юки, несмотря на свое имя, которое означало «снег», ее шкура была полностью чёрного цвета, но было небольшое пятнышко в центре лба. Погладив животное по атласной шее и дав ей кусочек сахара, Таро вскочил в седло и тихо покинул конюшню. Добравшись до границы лагеря, он понял, что мать заставила везде защитные печати и что просто так через них не пройдёшь. Но ему повезло, ведь однажды Мито невольно рассказала, как экстренно открыть щит. Это было, когда Узумаки обучала шиноби, присланных из других деревень фуиндзюцу. Таро тогда проходил мимо и решил послушать, и эта информация хорошо запомнилась ему, и теперь пришло время ее использовать. Нужна была всего одна печать, но она забирала много физических сил и они восстанавливались долго, к тому же, она была довольно сложной из-за множества мелких символов, ни разу не повторяющихся, поэтому ее использовали редко. Таро вытащил из сумки свиток чистого пергамента, кисть и тушь, положил его на землю и, сосредоточившись, начал рисовать печать. Через сорок минут он закончил. Контур печати засветился красным светом и щит зарябил, расступившись перед Таро. Мальчик довольно усмехнулся и, вскочив на лошадь, проскочил через щит. Обернувшись, он увидел, как отверстие в защите начало затягиваться, и понял, что успел вовремя. Тяжело вздохнув, Таро пришпорил лошадь и сломя голову поскакал по направлению к полю битвы. *** Мито проснулась от солнечного света, проникшего сквозь ткань шатра. «А сколько времени, что солнце так высоко? Сколько это я проспала?» — подумала куноичи и, поднявшись с кровати, вышла наружу и спросила у прохожего насчет времени. Тот ответил, что уже девять часов утра. Мито охнула и быстро начала собираться. Умывшись, переодевшись в удобные кожаные штаны и бордовую хлопковую водолазку и собрав волосы в привычные два пучка, женщина пошла проверять сохранность защитных печатей. Дойдя до границы щита, она обнаружила свиток с печатью, осмотрев его, куноичи с ужасом осознала, что через щит проходили. Но кто? Кто узнал про эту печать? Ведь все шиноби, кто обучался у нее, разъехались по своим деревням. Из тех людей, что сейчас здесь, в убежище, никто не владеет таким уровнем фуиндзюцу, ведь эта печать — одна из самых сложных из всех существующих. «Неужели… Только не он. Господи, пожалуйста, только не он!» — лихорадочно думала Узумаки, рыская по всему поселению, ища своего сына. Она искала везде, в каждом углу, в каждом доме, спросила у всех, но никто не видел его. Мито упала на колени и закричала: она поняла, куда делся ее ребенок. Ушел на битву, ослушался ее и дядю. Нужно нагнать его и вернуть сюда! Живым! Мито, сломя голову, побежала к шатру, схватила несколько кунаев и танто и помчалась к границе щита. Нужно было быстро взломать защиту. Куноичи справилась с этим, конечно же, намного быстрее, чем Таро. Уже через пять минут Мито выбежала наружу и, применив печать перемещения, исчезла, чтобы появиться на поле жестокой битвы. ***

Несколькими часами ранее

Начинался рассвет. Солнце только начало вставать, и густой туман, собравшийся за ночь, не расступился. Тобирама нахмурился: это был плохой знак, ведь будет плохо видно воинов врага. Нужно было развеять его и поддерживать ветер, пока солнце не поднимется. Применив технику из стихии Ветра, Тобирама смог развеять туман, и в этот момент он увидел гонца, бегущего к нему с испуганным лицом и кричащего: — Они идут! С ними Золотой и Серебряный братья! — Быстрее сюда! Молодой шиноби почти побежал до своего лагеря, но в этот момент в воздухе раздался тонкий свист и в шею парня вонзился кунай. Тобирама поразился силе броска и дальности полёта куная. Бросил человек, обладающий огромной физической силой, отличным зрением и меткостью. Приказав своим воинам приготовиться и построиться, Тобирама встал впереди своего войска и вытащил танто, нужно поберечь чакру. Повисла мертвенная тишина, и если прислушаться, можно было даже услышать бешеный стук сотен сердец и тяжёлое дыхание сотен мужчин, ожидающих битвы. И вот через пару минут вдали послышался шум приближающегося войска, большого и сильного, а впереди него шли два брата: Золотой и Серебряный, Гинкаку и Кинкаку. Это были весьма сильные шиноби, не уступающие самому Райкаге, а кое в чем даже превосходящие его. Их тела и лица были испрещены шрамами от ран, вынесенными из множества сражений. Отличались они друг от друга лишь цветом волос: у Кинкаку — пшеничного цвета, а у его брата — серебристого. Тобирама знал, что в прошлом они уже пытались захватить Кураму, но тогда он проглотил их, но, поедая мясо, что съедал Лис, братья обрели часть его силы, а затем заставили биджу выплюнуть их. Это было невероятно, что эти двое смогли выжить, и свидетельствовало, что они стали еще сильнее, поэтому даже Тобираме стало не по себе, когда он узнал, что братья будут в составе войска. Наконец, на горизонте появилось большое войско. Тобирама повернулся к своему войску, вздохнул и громко произнес вдохновляющую речь: — Шиноби Листа! Приближается суровый час! Час, когда мы должны постоять за свой дом, за свои семьи, за своих любимых! Это час тяжёлого испытания! Но мы должны успешно пройти это испытание, а иначе нельзя! Сегодня мы разобьем ненавистного врага и вернёмся домой с победой! Сегодня мы сразимся за все, что мы любим на этой земле! Я, Тобирама Сенджу, ваш Хокаге, зову вас на битву! За Лист! В этот момент к лагерю на взмыленной лошади прискакал Таро. Быстро спешившись, мальчик встал позади, чтобы дядя не заметил его раньше времени. Юного Таро распирало от желания ринуться в бой, он чуть ли не подпрыгивал на месте, лишь бы быстрее вытащить танто и начать рубить врагов. — За Лист! — дружно прокричали шиноби Конохи и Таро вместе с ними, и затем с яростным рёвом помчались на вражеское войско. Таро тоже закричал и, опережая многих взрослых шиноби, кинулся в гущу боя. Мальчик сражался, стараясь не отстать от других, более опытных шиноби, и уже через час битвы его танто, руки и лицо были полностью в чужой крови. Это не пугало Таро, а лишь подзадоривало, и он снова и снова бросался на врага. Усиленное обучение Тобирамы и Мито давало свои плоды, Таро мысленно благодарил их за долгие тяжёлые тренировки, когда они натаскивали его на умение ориентироваться в бою и выбирать правильную тактику, естественно, еще были многочисленные тренировки по фуиндзюцу, тайдзюцу, гендзюцу. И все это пригодилось мальчику в бою. Сначала один из шиноби Облака нанёс Таро удар такой силы, что сломал лезвие танто. Мальчик ругнулся и решил применить тайдзюцу, так быстрее, чем использовать гендзюцу или уж тем более, фуиндзюцу. Уклонившись от удара, Таро нанес свой удар кулаком, усиленным чакрой, прямо в челюсть шиноби. Кровь и сломанные зубы брызнули изо рта и шиноби рухнул, как мешок, на землю. Мальчик усмехнулся и тут же ему пришлось отражать атаку следующего, с этим пришлось повозиться, шиноби был очень быстрым, Сенджу едва успевал за ним. Враг заметил это и, расслабившись, позволил себе отпустить шуточку, за что и поплатился. Резкий и сильный удар ногой с разворота в голову и затем холодное лезвие куная вошло в горло, как нож в масло. Тем временем за три часа битвы войско со стороны Облака довольно заметно поредело. Братья осознали это и решили атаковать более сильных шиноби, чтобы обезглавить войско Листа. Кинкаку был более внимательным и сообразительным, чем его брат, и уже смог понять, кого надо убрать. Естественно, в первую очередь, самого Хокаге и его приспешников, Золотой заметил, что несколько человек постоянно находятся неподалёку от Тобирамы и решил пока заняться ими. Подозвав своего брата, Кинкаку стал быстро приближаться к Хокаге. Момент они подгадали хороший, ведь Тобирама уже начал уставать, многие шиноби Облака хотели сами одолеть Хокаге, чтобы выслужиться перед Райкаге и получить большую денежную награду, которую он пообещал своим воинам. Сенджу уже одолел двадцать человек, и понимал, что еще час-два, и усталость возьмёт верх: руки дрожали, из рассеченной скулы текла кровь, голова кружилась. Сенджу заметил, что Братья особо не вмешиваются в процесс сражения, и понял, что они выжидают момент, когда он совсем ослабнет и его можно будет легко прикончить. Эта догадка разозлила Тобираму, и с новыми силами он продолжил громить вражеское войско. Таро бился недалеко от своего дяди, но тот пока не замечал его. На минуту мальчик остановился, завороженный стилем боя Хокаге. Упругие струи воды сбивали, швыряли, душили врага, и все это резко, быстро и смертоносно. Тобирама был собран и сосредоточен, но что-то в нем не понравилось мальчику, приглядевшись, он осознал, что силы дяди на исходе. Через несколько минут это подтвердилось: один шиноби, увернувшись от атаки Тобирамы, нанес ему колющий удар в бок в печень. Мужчина упал на колени и струи воды распались. Таро охнул и побежал на помощь дяде, прорываясь через шиноби Облака, круша их на своем пути. Подбежав до дяди, Таро создал щит вокруг него, а Тобирама, увидев, кто защищает его, чуть дар речи не потерял от гнева: — Ты что здесь делаешь?! Совсем рехнулся?! Я же запретил тебе! — Сейчас не до разговоров, дядя. Нужно сражаться! — А как же Мито?! Почему ты оставил ее?! Она же с ума сойдёт, если с тобой что-то случится! — кричал Тобирама, пытаясь достучаться до племянника. — Моя мама — очень умная женщина, она сможет меня понять! Она еще будет гордиться мной! — Когда все это закончится, я тебя лично выпорю! Понял?! — Понял, дядюшка! — весело воскликнул мальчик, продолжая отбивать атаки Облака. — Весь в отца! Такой же упрямый баран! Было же сказано, жди вместе с матерью! Черт! — Вставайте, дядя, а то наши воины подумают, что вы выдохлись! Тобирама гневно фыркнул и, с трудом поднявшись, продолжил сражение. А тем временем, не сумев одолеть Данзо и Хомуру и сильно разозлившись, Братья начали продвигаться в сторону Хокаге и его племянника, несмотря на свои мощные тела и внешнюю неуклюжесть, двигались они быстро и бесшумно, лавируя между воинами словно змеи. Таро заметил Гинкаку слишком поздно: мальчик почувствовал знакомую чакру Курамы и подумал, что мама все-таки появилась на поле боя. Раздраженно фыркнув, он повернул голову в сторону, откуда, по его ощущением, шла чакра, и в эту же секунду кунай, пущенный с большой силой, вонзился мальчику в сердце, да так глубоко, что снаружи осталась торчать лишь рукоять. Из горла Таро хлынула тёмная кровь, и мальчик рухнул на землю. Жизнь вместе с кровью быстро покидала его, а перед глазами проносились все хорошие воспоминания его жизни: как впервые он взял танто, подаренный Тобирамой, в руки; как научился им сражаться; как его заполняла радость, когда получалось выучить очередную печать или технику; как он был счастлив, когда удавалось заставить дядю улыбнуться, а маму — рассмеяться; как он впервые узнал, кто его отец и стал им гордиться и брать с него пример; и как сильно он любил свою семью: маму, дядю и папу. И сейчас он умирает не зря, ведь смог одолеть стольких вражеских шиноби и смог защитить дядю. Да, прожил он пусть и короткую, но достойную жизнь, и главное, что мама обязательно будет гордиться им, в этом Таро был твёрдо уверен. Посмотрев на небо, мальчик умиротворенно улыбнулся, и жизнь покинула его тело. *** Одолев очередного чересчур самоуверенного шиноби Облака, Тобирама обеспокоенно огляделся в поисках племянника, потому что перестал чувствовать ее. И вот он увидел Таро, лежащего на земле, всего в крови, с кунаем в сердце. На негнущихся ногах Тобирама дошёл до мальчика и упал перед ним на колени. Дрожащими руками он убрал волосы с его лица и вытащил кунай из раны. Самое удивительное, что лицо Таро было спокойным и умиротворенным, а на устах была улыбка. Тобирама закрыл глаза, плечи затряслись от судорожных рыданий, а такие редкие слезы бежали по щекам. — Прости меня, Мито. Я не смог выполнить свое обещание. Не смог сберечь твоего сына. Прости, если сможешь. — прошептал мужчина и затем почувствовал, как холодная сталь куная коснулась его спины, а затем все его тело пронзила острая боль. На доспехах проявилось страшное алое пятно, а изо рта потекла темная кровь. Уха коснулось теплое дыхание и хриплый голос прошептал: — Она узнает об этом, и вряд ли простит вас, Тобирама-сан. Прощайте и горите в аду! — Кинкаку? — Он самый. И прежде чем глаза Тобирамы закрылись навеки, а пронзенное сердце перестало биться, он ощутил приближение невестки, ее теплую яркую чакру и одну мысль, бьющуюся в голове: «Лишь был бы жив!» «Прости меня, Мито, если сможешь. Я не уберег Таро. Прости… » — одинокая слеза скатилась у него по щеке, и Тобирама, мертвый, рухнул на землю. И в этот момент на поле битвы появилась Мито.