Алая Роза Конохи

Мито появилась на поле битвы уже под конец сражения. На земле, окропленной кровью воинов Конохи и Облака, лежали их мёртвые окоченевшие тела. Воздух был пропитан тошнотворным запахом крови и смерти, от него даже куноичи, прошедшей множество сражений, стало дурно — у нее закружилась голова и она опёрлась рукой об дерево, чтобы устоять на ногах. Вороны кружили над мёртвыми, издавая мерзкое карканье, а некоторые наглые особы уже уселись на лица погибших воинов и принялись клевать их, наслаждаясь пищей. Придя в себя, Узумаки закрыла глаза и принялась тщательно сканировать пространство в поисках чакры Таро и Тобирамы, но как ни старалась, не могла отыскать их. Страшная мысль закралась в голову, но женщина решительно отогнала ее, ведь она не хотела верить в гибель своих любимых. «Они не могли умереть! Не могли! Они же обещали выжить…» — отчаянно думала она, бродя по полю, как призрак, ища сына и деверя, и вот, когда в её сердце возникла призрачная надежда на спасение, она заметила их, лежащих на холодной земле, мёртвыми. Женщина испуганно вскрикнула и побежала прямо по телам к Таро и Тобираме. Она спотыкалась, падала, а под конец поползла и вскоре увидела лицо сына, оно было удивительно спокойным. Сначала Мито не могла поверить в гибель своего мальчика: слушала сердце, проверяла пульс, дыхание, но все тщетно: жизнь оставила мальчика, он храбро сражался, не уступал взрослым шиноби ни в силе, ни в отваге, но подлый удар со спины, и Таро погиб. Когда женщина все-таки осознала, что ее ребенка больше нет в живых, она подняла глаза, полные отчаяния, к небу и тишину разрезал истошный крик, до краёв наполненный болью и горем. Руки судорожно сжимали истерзанное тело сына, прижимали его к груди. Слезы, призванные облегчить боль, выплеснуть ее, никак не хотели бежать из глаз. Мито чувствовала давящий комок в горле, но спасительные слезы все не шли, и тогда женщина загнала их подальше, чтобы не мешать холодной ярости просыпаться в ней. Желание отомстить пришло практически сразу и росло с каждой минутой. Разум Мито затуманился от горя, и сейчас ей хотелось лишь одного: уничтожить тех, кто забрал у нее самых дорогих ей людей, стереть их в порошок. Тяжело поднявшись с земли, куноичи внезапно почувствовала знакомую чакру. Обернувшись, она увидела Хирузена, джоунин стоял в пару метрах от нее, весь в чужой крови и слезами на глазах. Ярость забурлила в жилах Узумаки, и она бросилась на Хирузена, на ходу доставая танто и желая вонзить его прямо в горло парня. Шиноби понял, что подумала про него куноичи и решил для начала утихомирить разъяренную Мито, а затем все ей объяснить. Но это оказалось не так просто, все-таки это была сама Мито Узумаки, сильнейшая куноичи Конохи, а не простой шиноби. «Хорошо, что она еще не использует Кураму, а иначе мне не выбраться живым из этого боя!» Хирузен отражал удар за ударом и пытался заговорить с куноичи, но она не слушала его и лишь наносила мощные удары танто, стиснув зубы. «Я должен остановить ее, иначе она убьёт меня и я не смогу исполнить волю Тобирамы-сама!» Быстро сложив несколько ручных печатей, Хирузен применил технику Грязевой реки, от которой земля под Мито превратилась в густую грязь и засосала ее по грудь, а затем застыла и по своей крепости стала, как камень. Узумаки попыталась вырваться, но хватка техники была слишком сильна, и вскоре куноичи выдохлась и мрачно посмотрела на Сарутоби. — Наконец-то вы пришли в себя, Мито-сама. Я должен сообщить вам кое-что важное. — Немедленно отпусти меня! — крикнула Мито. — Я еще не разобралась с тобой! — Не выпущу, пока не выслушаете меня! Я знаю, что вы считаете, будто это я убил вашего сына и Тобираму-сама. Но я их не убивал, клянусь! Это сделали Братья! — Что еще за Братья?! — истерично выкрикнула женщина. — Кинкаку и Гинкаку. Они охотятся за вами, а точнее, за Курамой! Им нужен Лис! — Но зачем они убили Тобираму и Таро?! Если им нужна я, то пришли бы за мной! — в отчаянии крикнула Мито и зарыдала. Хирузен тяжело вздохнул, сел рядом и продолжил: — Вас не было на поле боя, а Тобирама и Таро оказали им сопротивление, они разозлились и убили их в качестве доказательства своей силы. А нас они оставили в живых, чтобы мы передали сообщение. — Какое? — резко успокоившись, переспросила куноичи. — Что они ждут вас завтра на рассвете на этом же месте, чтобы сразиться за Кураму. — Отлично! — неожиданно для Хирузена воскликнула Мито и расхохоталась. — Лучше не бывает! Тогда я им и покажу, что значит моя сила! Я уничтожу их, сотру в порошок! Джоунин хмуро смотрел на куноичи, понимая, что горе затмило разум женщины, и что сейчас она не может рассуждать здраво. Ее нужно было привести в чувство. Хирузен встал с земли и, наклонившись, ударил Мито по щеке, а затем ещё и ещё раз. Женщина сразу же пришла в себя и вскрикнула от острой боли. — Ты что делаешь?! — Привожу вас в чувство. Сейчас вы и ваш здравый рассудок нужны нам как никогда. Вы должны быть сильной и с холодным разумом, яростью сейчас ничего не решишь, только больше проблем себе наживете. — Хорошо, все, я спокойна. — выдохнула куноичи, заставляя рассудок прийти в норму. — Точно? — Да. Выпусти меня. — холодно произнесла она. — Хорошо, выпускаю. — и Хирузен развеял технику, помог Мито выбраться и почистить ее одежду. Затем куноичи подобрала танто, прикрепила на пояс и вернулась к мёртвым Тобираме и Таро. — Их нужно достойно похоронить. Я отнесу их тела в Коноху и поставлю надёжную защиту, чтобы никто не посмел их тронуть. А затем вернусь сюда. Еще вот задача. В ущелье Року в восьмидесяти километрах отсюда меня ждут остальные жители нашей деревни. Пока им еще нельзя оставлять убежище, нужна как минимум неделя, чтобы все улеглось, а присматривать и защищать жителей некому, все более-менее боеспособные шиноби ушли сюда, на битву. Поэтому я поручаю тебе важное дело, Хирузен. Ты должен будешь следить за порядком в убежище и охранять его. Сейчас над пещерами стоит мой щит с печатями, просто так туда войти не получится, поэтому я отдаю тебе вот эту печать. — Мито подала джоунину лист пергамента с нарисованной на нем замудренной печатью. — Нарисуй ее на земле напротив входа в пещеры, и щит пропустит тебя. Главное, рисуй аккуратно и внимательно: если печать будет нарисована неправильно, то в лучшем случае, ты потеряешь сознание при попытке входа, а в худшем — умрёшь от разрыва сердца. Понятно? Хирузен содрогнулся, но тяжело вздохнул и кивнул. Куноичи заметила его страх и ободряюще положила руку на плечо шиноби и криво улыбнулась: — У тебя все получится, Хирузен, я уверена. К тому же, ты теперь не можешь подвести ни меня, ни свою деревню. Ты же теперь Хокаге. — Я — Хокаге?! — удивлённо воскликнул джоунин. — Но мне никто ничего про это не сказал! Откуда вы знаете? — Тобирама незадолго до битвы рассказал мне о своем решении. Он считал тебя идеальным кандидатом: ответственный, умный, весьма сильный шиноби, а главное, преданный Конохе и своему народу. Все эти качества есть в тебе, Хирузен, поэтому мой деверь и выбрал тебя, а он умел разбираться в людях. Итак, Хокаге-сама, вы готовы выполнить мое поручение? — Да, Мито-сан. — почтительно поклонился парень. — Тогда иди. — ответила женщина и, мягко улыбнувшись, добавила: — А своих противников я буду ждать здесь, насчет провианта и отдыха не переживай, у меня все есть. Хирузен кивнул и, вскочив на лошадь, на которой приехал Таро, помчался во весь опор к ущелью Року, а Мито, проводив его грустным взглядом, тяжело вздохнула и стиснула зубы, ком слез снова подошел к горлу. С трудом проглотив его, Узумаки подошла к уже холодным телам Тобирамы и Таро. Ласково коснувшись щеки сына, Узумаки прошептала: — Ты не боялся смерти и смог встретить ее достойно. Отправился сражаться за свой родной дом, это поступок настоящего шиноби. И я не сержусь на тебя, сынок, а горжусь тобой! Ты поступил, как настоящий герой! — и больше не в силах сдерживаться, Узумаки заплакала, и на этот раз слезы смогли принести облегчение женщине, смывая с ее души боль и печаль, оставляя место для холодного спокойного разума. После этого Мито почувствовала злость Курамы и мысленно спросила его: «Не насытился еще? Мало оказалось? А больше не получишь!» «О, а вот это ты зря. Я же знаю тебя, Узумаки! Как только ты встретишь убийц своих родных, тебе тут же крышу от ярости снесет. И еще моей помощи попросишь!» «В честь чего мне понадобится твоя помощь?» — дотронувшись до окровавленного лица деверя, мысленно спросила куноичи. «Я знаю силу этих Братьев. Они уже пытались захватить меня. Вот ж надоедливые козявки были! Но они все равно сумели причинить мне неудобства и мне пришлось их выплюнуть. Они смогли выжить в моем желудке и получили часть моей силы, небольшую, конечно, но ее хватит, чтобы встать вровень с твоей. Они же смогли убить Тобираму, несмотря на его способности. Поэтому будь осторожна, я не хочу погибнуть вместе с тобой.» «Неужели ты решил позаботиться обо мне? Не похоже на тебя.» — фыркнула Мито, поднявшись с земли. «Я хочу выжить, а это возможно, если будешь жить ты, как уж ни прискорбно.» «Ясно все с тобой. Ладно, когда нужно, я тебя позову.» После разговора с Курамой Мито начертила кунаем на земле печать Перемещения на земле и, бережно уложив на нее трупы Таро и Тобирамы, встала на эту печать и сложив несколько ручных печатей, переместилась в поместье Сенджу. В доме было слишком тихо и темно, Мито привыкла к свету и хоть каким-нибудь звукам, а здесь же будто все вымерло, даже птицы не щебетали. Нахмурившись, куноичи прошла в свою спальню, уложила тело сына на пол, начертила в воздухе особую печать и над Таро появился защитный купол светло-зелёного цвета. — Лежи, сын мой, и отдыхай. Мы обязательно встретимся, но, к сожалению, ещё нескоро, я должна выполнить одно дело. — прошептала женщина, глядя на сына, а затем перетащила тело Тобирамы в комнату, где уже лежал труп Таро. Тяжело вздохнув, она сказала: — Я знаю, ты старался защитить Коноху и Таро, ведь любил их всем сердцем и, я скажу тебе, Тоби, ты смог сделать это, пусть даже ценой собственной жизни. Деревня всегда будет помнить тебя и твои свершения, пусть они и не всегда были направлены на благое дело, но ведь ты хотел как лучше, правда? И мы с Хирузеном продолжим твои начинания, Коноха станет еще лучше и сильнее, я обещаю. — после Узумаки села на пол рядом с ними, опершись спиной на комод. Только сейчас она почувствовала, насколько сильно вымоталась, физических и душевных сил почти не осталось, ей не хотелось ни плакать, ни злиться, ни сражаться. Хотелось просто лечь рядом с Тобирамой и Таро, закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Усталость одержала верх, и Мито все-таки заснула. Во сне она оказалась в смутно знакомом месте, оглядевшись, она увидела вдали величественную пагоду, от которой исходил мягкий свет, казалось, она вся окутана им. Этот свет не был похож на солнечный, будто не из земного мира. Он манил Мито, и она, слишком уставшая сопротивляться, пошла навстречу пагоде. Подойдя к ней довольно быстро, куноичи заметила на крыльце женскую фигуру, облаченную в светлое ханьфу и перебирающую деревянные чётки. Приглядевшись, Мито поняла, что это ее мама, а эта пагода — та самая, в которой они виделись много лет назад после смерти матери. Узумаки радостно улыбнулась и побежала по лестнице к крыльцу, а добежав, крикнула: — Матушка! Это я! Умари подняла голову и с удивлением обнаружила, что перед ней стоит ее дочь, живая, но уже такая взрослая и потрепанная жизнью. Женщина заметила ее шрамы, морщинки, глаза, наполненные горем и отчаянием. Поднявшись с пола, Умари подбежала к дочери и крепко обняла, а, отстранившись, обхватила ее лицо руками и обеспокоенно осмотрела: — Доченька, что с тобой произошло? Почему в твоём сердце так много боли и отчаяния? — Мама… — прошептала Узумаки и зарыдала. — Мамочка, мне так плохо! Я больше не хочу жить… — Ты что такое говоришь?! Не смей! — крикнула на нее мать. — Говори, что случилось! — Я потеряла всех своих близких… Мой муж, мой деверь и мой… мой сын. Все они погибли. Я осталась совсем одна! Матушка, скажи, что мне делать? Умари нахмурилась, а затем взяла дочь за плечи и, посмотрев ей прямо в глаза, ответила прямо и твёрдо: — Мстить. Ты должна уничтожить тех, кто отобрал у тебя твоих любимых. Не жалей и не щади ни себя, ни убийц. Сотри их с лица земли, и тогда тебе станет легче. И еще, сейчас ты должна сосредоточиться на мести, но не давай ярости затмить твой разум, задвинь ее за рамки сознания и держи там, пока не достигнешь цели. Ты поняла меня, дочка? — Да, мама. Спасибо, что указала мне путь, теперь я знаю, что делать дальше. — крепко обняв мать, Мито добавила: — Если встретишь Хашираму здесь, передай ему, что я его очень люблю. И не говори про сына, хотя, скорее всего, он уже знает. До встречи. — Надеюсь, что она произойдёт еще очень нескоро. Но, если что, я буду ждать тебя здесь. — Хорошо. — и, закрыв глаза в этом мире, куноичи открыла глаза в реальном. Поднявшись на ноги, она почувствовала, как желание жить возвращается к ней, а вместе с ним и жгучее желание мстить. Просканировав поместье, Мито поняла, что Хирузен еще не привёл жителей деревни обратно, но и посторонних не обнаружила, поэтому пока решила заняться похоронами, пусть и скромными, но так её покойники найдут успокоение. До самого вечера Мито в одиночку собирала и укладывала поленья для погребальных костров. Уложив на них Тобираму и Таро, женщина произнесла молитву, а затем услышала позади себя шум толпы. Обернувшись, она увидела жителей Конохи во главе с Хирузеном. У всех в глазах стояли слезы, а лица были печальны. «Они уже знают про смерть Тобирамы.» — поняла куноичи и, выйдя к людям, громко произнесла: — Второй Хокаге мёртв. Он погиб как герой, защищая наш дом. Перед смертью Хокаге завещал свой пост Хирузен Сарутоби, своему ученику, человеку, которому он безгранично доверял и который, я уверена, выполнит его волю. А сейчас я хочу, чтобы вы все почтили память Тобирамы Сенджу, Второго Хокаге. — А почему костров два? Кто-то еще погиб? — вдруг раздался чей-то голос из толпы. Хирузен напрягся, ожидая реакцию Мито, и одновременно высматривая наглеца, что решился спросить такое. — На втором костре мой сын, Таро. Он тоже погиб, сражаясь в этой проклятой битве! — яростно выкрикнула Узумаки со слезами на глазах. — Эти войны отняли у меня всех, кого я любила! И я уничтожу их! Никого не пощажу! — стоявший рядом один из Учих зажёг дрова, и пламя принялось пожирать дерево, а вскоре добралось и до тел. Все то время, пока костры горели, Узумаки не отходила от них, и ветер, распалявший огонь, трепал ее волосы, делая женщину похожей на демона.