Было - не было. Часть вторая

Маленькие дети не думают о том, почему все сказки кончаются свадьбой. А вы думали? До меня вот не сразу дошло. Вернее, так — долгое время я вообще об этом не думал. Ответ-то простой: дальше — обычная жизнь. Не радостное ожидание свидания и торопливые сборы, не выбор фильма, на который вы пойдете вместе, чтобы просидеть пару будоражащих кровь часов в полутемном зале. Не мучительные сомнения при покупке подарка или расслабленные посиделки в кафе после долгой прогулки теплым летним вечером. Просто жизнь. Много маленьких поступков. Маленьких и страшно… трудных. Почему так просто, на самом деле просто — без шуток! — прыгнуть в воду спасать тонущего, вбежать в горящий дом, услышав крик, рвануть под колеса машины, чтобы выдернуть из-под них ребенка? Почему так просто совершать поступки? Большие, отчаянные, отважные. Почему так трудно жить, день за днем, час за часом совершая поступки маленькие и незаметные, ничего не решающие в масштабах Вселенной и решающие все в рамках одной человеческой жизни? Подняться с дивана и сходить на кухню за чаем, когда валяешься и отдыхаешь после длинного трудного дня. Отказаться от похода в кино, чтобы провозиться весь день с домашними делами, нудными, но необходимыми. Вернуться пораньше с работы, чтобы посидеть у постели, или даже просто заниматься своими делами, но быть. Быть рядом. Просто быть. Тебя нет. Какое из слов «как только смогу» было бóльшим враньем? Я один на один с пустой квартирой, призрачным котом и гнилым огоньком внутри. Болотная тварь довольно ворочается во мне, как в гнезде. Привет, дорогой, я тут надолго, ты же рад? Трясу головой, спуская ноги с дивана. Смотрю на пол. Неровные плашки старого паркета, не в пример нынешним крупные, больше вчетверо, в гостиной выложены прямоугольниками. А в коридоре? Взгляд бежит по изломанным линиям, все дальше, к двери — и в коридоре прямоугольники рассыпаются елочкой. Я пытаюсь вспомнить, как они уложены в бывшей комнате деда. Это почему-то важно сейчас. Мозг как будто ищет подтверждения тому, что все можно перетасовать. Но я не помню. По ногам лезет, ползет снизу вверх противная дрожь, но я все-таки встаю. Надо собрать обломки телефона, иначе с моим еврейским счастьем точно порежусь об осколок, как вообще округлые пластиковые бока могли расколоться на такие острые куски? Вялая болезная апатия всего вечера, разрубленная, распотрошенная одним — зато каким! — адреналиновым выбросом, сменяется сейчас полупьяным возбуждением. Ничего сексуального в этом нет, вообще. Даже намека. Это совсем о другом. Это гормон стресса, чертов кортизол. Откуда я знаю? Да попадались в ворохе переводов и медицинские, а молодой мозг так устроен, впитывает все подряд. Я запомнил. Стресс-маркер. Отвечает за поведенческую адаптацию организма. Знаменитое «бей–беги» в том числе. Все на таких же подгибающихся ногах я бреду в сторону кухни. Адски сухо во рту, хочется пить. Но я не иду прямо, а поворачиваю вправо, в бывший дедов кабинет. И, толкнувшись плечом в косяк двери, чувствую, как меня разбирает адский же приступ смеха. «Кортизол отвечает, в том числе, за поведенческую адаптацию человека в стрессовой ситуации». Поведенческая. Адаптация. Моя такова: я хочу пить — я встаю — я иду пить — я прихожу в комнату, где нет воды. Адаптация — охуенная! Я не сразу понимаю, что и правда смеюсь, сначала тихо, но потом все громче и громче, в груди разгоняется-колотится сердце, горло пульсирует спазмами, звуки, сухие и хриплые, рвут тишину коридора, дробятся и долбятся о стены прихожей, молотят градом во входную дверь, отражаются от потолка и пола — и колотятся ливнем осколков мне в оглохшие уши. Адаптация, мать ее! А-дап-та-ц-и-я! А паркет здесь снова прямоугольниками. Меня трясет, когда я разворачиваюсь и иду обратно, придерживаясь, ловя призрачную тень опоры — кончиками пальцев по стене. Нить Ариадны. Не потеряй. Твоя поведенческая адаптация адаптирует твое поведение просто херово, давай признаем очевидное. Поэтому держись. Прямой угол, поворот. От пола до потолка угол зашит двумя длинными досками, когда-то у деда с бабушкой был кот. На дереве до сих пор следы когтей. Слева двери в ванную и туалет, напротив — всегда календарь на стене. Он менялся каждый год, и я тоже по привычке покупаю и вешаю, хотя здесь неудобно, глупо идти в коридор, чтобы посмотреть, на какие числа выпадают дни моих репетиторских занятий. Куда проще было бы, будь он на кухне или в комнате. Но нет. Он живет в коридоре. Старые привычки строят жизнь. Иногда даже и не твои вовсе. Я провожу по календарю пальцами и иду дальше. Всегда открытая дверь на кухню. Иногда я думаю, нет, ну вот зачем она, на хер, вообще нужна? Если никогда не закрывается? Но она есть, она открыта и даже подперта небольшим кусочком гранита, и откуда только дед его приволок? Каждый раз, убираясь, я отодвигаю его, закрываю тяжелую створку, подметаю, протираю и ставлю его обратно. Зачем? Я провожу ладонью по столу. Голый галимый пластик, но раскрашен красиво, под мраморные разводы. Моя чашка так и стоит на нем, с подсохшими остатками заварки, осевшими на стенках и донышке темным налетом. Чистая вода из эмалированного кувшина растворяет его не до конца, чашка остается помеченной полосками и пятнами, но и вода не остается чистой, окрашиваясь в странный цвет раух-топаза, серо-карий, дымчатый и туманный. Чашку я выпиваю залпом, но холодная вода нисколько не унимает ни дрожи, ни жажды. Только теперь еще и руки трясутся, когда я снова хватаю кувшин. До краев, почти разливая воду по столу. Поднимаю дрожащей рукой и одновременно наклоняюсь вперед, чтобы поймать губами край — идиот, сейчас все прольется! Стук зубов о фаянс, и сразу же судорожный глоток, который проваливается как в никуда. Я теперь Тантал? Жажда отступает внезапно, с предпоследним глотком, но я все допиваю. Смех залило холодом воды, он даже не тлеет, вместо него, зажигательно-колкого, внутри снова болотный огонек. Мне зябко, жарко и маятно разом. Простуду почему-то почти никто не лечит постельным режимом, который всегда прописывают. Подумаешь, хрень какая, простуда! А оно ж не просто так, лучше всего — лежать, спать и пить теплое, молоко, морс, компот, чай, все равно. Но нет! Мы ж умные все! Да я бы и лег, только ведь не засну. Хуже нет, вертеться с боку на бок, считая дебильных овец–коров, сбиваясь, матерясь, проваливаясь в хрупкую и смутную дрему — чтоб тут же подскочить от судороги или горячечно громкого стука по батарее. Спасибо, найн. Единственный выход — заломать организм до такой усталости, чтобы глаза закрылись сами, а сон утянул в забытье, без красок и звуков, мгновенно, как ударом по затылку. С головой у меня и правда дурно, но остатков мозгов хватает сообразить, браться за что-то серьезное нет смысла, за уборку — не хватит сил, за кино — не отвлечет и не усыпит, наоборот, натолкает в голову лишних мыслей, и прощай забытье. Я огибаю разложенный диван, подхватывая и закидывая подальше сползшее одеяло, и сажусь за стол. Пустой, слегка выпуклый экран смотрит слепо и мертво. Я наощупь нашариваю кнопку пуска и давлю, вздрагивая от короткого радостного всписка. Привет, мой серый друг. Если честно, мне страшно заходить в чат. Там — люди, которых я оставил. И которые оставили меня. Это прошлое, но еще не настолько давнее, чтобы им стать. Это порезы по глубоким мышцам, затянувшиеся сверху, но все еще рассеченные внутри. Заживут когда-нибудь совсем, до шрама? Делай что должен, и будь что будет. Я сделал. А был ли должен? Сиреневатый и одновременно фиалковый насыщенный фон главной страницы. Логин… Пароль… Вход? Я медлю. Палец над клавишей дрожит. А если там… Кто? Илья? Мирмур? Димыч? …Кот? Дрожь пробивает от макушки по спине и до подколенок, рука дергается, и палец щелкает клавишей, разработанной сотнями, тысячами ударов, поддающейся так легко и выбрасывающей меня в чат. К нам приходит… Да, я помню и этот черный прямоугольник, я сам ставил ночной режим, чтобы светлый экран в ночи не резал глаза. И разноцветные ползущие строчки. Механически, привычно прокручиваю ленту, разглядывая ники. Никого? Неужели никого? Сначала я бросаю на монитор короткие взгляды, реально содрогаясь от мысли, что вот сейчас, сейчас… Сейчас… Вспыхнет знакомое имя, знакомые слова, изгнанные, но так и не забытые приветы и обороты… Никого? Совсем? По черному окну ползут и ползут разноцветные строчки. Я вцепляюсь в них глазами, теперь уже читая внимательно, вглядываясь, такого не может быть! Никого?! Откинувшись на спинку стула, я нашариваю на столе пачку сигарет и зажигалку. За пепельницей придется идти, мне и в голову не приходило, что усядусь вот так, надолго, оставил ее на кухне. Но оторваться от разношрифтной метели не выходит, и я отдираю листок от рабочего блокнота, сворачиваю кульком. Пепел туда сбрасывать безопасно, а гасить… Ну, гасить тоже можно, если зажать огонек пальцами, чтобы он задохся и прожег бумагу. Пальцам будет больно, но плевать. Я не ожидал такого. Ни одного знакомого имени. Как будто это совсем другой чат, другая площадка, другая тусовка. На всякий случай даже бросаю взгляд на закладку профиля. Да нет, ну это точно мой. Два системных сообщения, фигня какая-нибудь наверняка, неинтересно. И два письма в личку. Дрожь пробивает снова, теперь не жаркая, ледяная, больше похожая на спазм. Кто-то мне писал. И пока я не открою вкладку, не увижу, от кого письма. Я так боялся встретить кого-то, я так обалдел от того, что никого нет, а теперь страх снова накрывает волной песчаной мути. Кто-то. Кто-то. Кто? Трус паршивый. Я сжимаю зубы до боли в деснах и тяну значок мыши, чтобы кликнуть по вкладке. И дергаюсь, заметив, как подскочили строчки в окне, подсвеченные, яркие, ярче всех остальных — приват. ≫ ≫ ≫Привет, ты точно Макс? Над этим простым вопросом я чуть не зависаю. В смысле «точно Макс»? То есть… Пальцы сами отбивают дробью. ≫ ≫ ≫Точно. А что? ≫ ≫ ≫Сто лет тебя не было Щурюсь на никнейм. СлавИк. Вычурным шрифтом и густо-синим цветом. Нет, не помню такого. ≫ ≫ ≫Мы знакомы? ≫ ≫ ≫Я с вами всеми мУромскими не тусил.Не помнишь меня в общаке? ≫ ≫ ≫Извини, нет. Так в чем дело? ≫ ≫ ≫Тебя Артемон искал Моргаю так озадаченно, что выгляжу наверняка полным кретином. Артемон. Погоняло знакомое, но он точно не из московской тусни. Я бы пересекся с ним иначе, тогда, еще тогда… Но раз нет, да и память скребет не московское название города… ≫ ≫ ≫Погодь, это который с Украины, что ли? ≫ ≫ ≫: -) Точняк! Он Киев? Нет, не Киев точно, две столицы, я б запомнил. Но точно с Днепра, я вспомнил смутно — рассказы про купания и рыбалку. В шестеренки в мозгу, температурные и той температурой разогретые, как будто капнули масла. Двигаются они все быстрее. И все явственнее щелкают, сначала громче и четче, потом тише, и ход мыслей становится плавным, скользяще гладким. Я закрываю глаза, отвлекаясь от строчек чата. Артемон. Молоденький парень, он что-то про поступление в институт говорил, что-то такое, про экзамены… Андрей! Мы еще смеялись с ним как-то, когда я прицепился из-за никнейма, докапывался, почему Артемон: черный? Кудрявый? Гавкать любишь? Он терпел, терпел, а потом ка-а-а-ак шарахнул мне фотки на почту. И не черный, и не кудрявый, совсем даже наоборот — светлый и прямоволосый, с ехидной, но веселой улыбкой. ≫ ≫ ≫Чего хотел? ≫ ≫ ≫Просил, если найду то передать, что очень ему нужен ≫ ≫ ≫Он тут часто? ≫ ≫ ≫Ну раза трив неделю, точняк бывает ≫ ≫ ≫Утро, день, ночь? ≫ ≫ ≫Днем обычно, но иногда и ночью заходит, только часа в два ночи ≫ ≫ ≫А ты? Часто здесь? ≫ ≫ ≫Ну да так-то, а чо еще летом делать Я только тихо хмыкаю. Чо делать летом? Ну да… ≫ ≫ ≫Спасибо! Если я сегодня не дождусь, скажи Артемону, что я буду ближайшие несколько дней по вечерам заходить. Или пусть в личку кинет, когда его ловить. Передашь? ≫ ≫ ≫Да не вопрос ≫ ≫ ≫Спасибо! ≫ ≫ ≫Ты уже сказал, пока ≫ ≫ ≫Пока. Пока… На время я не смотрю. Мне все равно, все зависит не от положения стрелок, а от моего состояния. Ждать Андрея или нет? Пожалуй, посижу, пока не заломит спать, погоняю винамп, почитаю, чего люди пишут, дождусь — хорошо, нет — напишет, ему же нужно. Хотя и мне интересно… Еще один лаконичный прямоугольник, совершенно черный с кислотно-зеленой окантовкой послушно выскакивает поверх окна чата. Так. Теперь диск в дисковод пихнуть. Что там у нас? Лотерея, я схватил первый попавшийся, специально не смотрел. — Ах, как много выпало снега, Да как же когти рвать поутру? Одиноким волком я бегал И одиноким волком умру. Снег саней судьба заметает, Не достать их, слаб стал и стар, А кабы я общался со стаей, Был бы хоть какой-то навар. Лысый дядька, блатняга с гитарой, питерский интеллигент, ебтаматьего, поет так, что внутри все подрагивает в такт ладам и переборам. Откуда в нас эта любовь к вечным трехаккордам? К простым словам, к металлическим отзвукам струн, хрипловатым голосам? — Одинокий волк — это круто! Но это так, сынок, тяжело… Ты владеешь миром, как будто, И не стоишь в нем ничего. Ах, как много выпало снега, Да как же когти рвать поутру? Одиноким волком я бегал И одиноким волком умру. Умру. [1] Треки сменяют один другой, музыка затягивает, как водоворот, нестрашно, я хорошо плаваю… Похоже, я попал. Мысли стихают, выбитые ритмом, чужими судьбами, забытым, но легко всплывающим текстом, сердце ловит этот ритм, бьется размеренно и гулко, но уже не затыкает горло, выравнивается дыхание, и жалости я уже не чувствую, только сладкую, подобравшуюся, наконец, вплотную усталость… Последний аккорд, и рука тянется свернуть на фиг все, и проигрыватель, и чат, и кнопку «выкл» ткнуть, все, пора уже, хватит, спать… Черное окно слабо дергается очередными строчками. И монитор снова вспыхивает цветами привата. ≫ ≫ ≫Макс? Макс! Привет! Помнишь меня? ___________________________________________________________ [1] Александр Розенбаум. Одинокий волк. https://muzoxa.net/music_online/aleksandr-rozenbaum-odinokiy-volk