Лживые

К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. И они изнутри продолжают влиять на человека. Зигмунд Фрейд       «Отражение. Твой двойник по ту сторону зеркала. А может, это ты чей-то двойник?» С этих мыслей началось мое утро, холодное и пробирающее до костей, совершенно неприветливое и мерзкое. От него хотелось спрятаться в постель, навсегда исчезнуть под одеялом, но нет, нельзя. Сделать это мне запрещал Слизерин. Мой факультет.       Я глядела в зеркало, перебирая события прошлого дня. «Дура», — мысленно говорила я себе, всматриваясь в свои же глаза. — …У каждой истории должно быть свое начало и свой конец, — послышался за спиной голос Элен Паркинсон. — Ванити! Ты вообще слышишь?       Нет…       Не слышу…       Давно уже не слышу звуков окружающего мира. — Прости. О чем ты? — обернувшись, спросила я Элен. — Ни о чем, пойду перескажу поэму Вайлет. Может, хоть она послушает. Ты такая рассеянная в последнее время, — добавила она и, фыркнув недовольной кошкой, скрылась за дверью.       Наверное.       Да, я рассеянная, но всему есть своя причина. Причина, о которой я никому не расскажу. То, от чего каждый раз, раскалываясь на тысячи осколков, болезненно страдала душа, а сердце каждый раз пронзал острый нож. То, что я так старалась закопать поглубже в себя…       У каждой истории есть свое начало… Вот и у моей истории оно было…       Мое имя Эмма… Эмма Ванити.       Моя жизнь никогда не была идеальной, пышущей роскошью и богатством, как у моих однокурсниц, она не наполнена любовью родителей и родных, и, если признаться честно, я всегда завидовала горькой скрипящей завистью тем, у кого все это было.       Как я говорила, родители не особо жаловали меня. Они давно жили вместе по инерции и, кажется, вовсе не любили друг друга. И для одного, и для второго я была лишь живым напоминанием ошибок их молодости. Раз за разом я приезжала на каникулы в холодный, давно ставший мне чужим, очерствевший дом. Стены здесь отсырели, а в некоторых углах покрыты отвратительной плесенью. Мать проводила все свободное время со своими подругами или любовником, а обо мне, своей дочери, забывала, может, даже намеренно.       Отец также не удостаивал меня вниманием, у него была семья на стороне: молодая и красивая гражданская жена, а также двое сыновей, которые учились со мной в школе. Два сына — это не никчемная дочь, верно? Почему мои «милейшие» родители до сих пор не развелись? Они не хотели делить то небольшое состояние, что у них имелось. Видимо, так им жилось гораздо удобнее, без обязательств друг перед другом, без обязательств передо мной. От такой обстановки в доме я часто зарывалась в подушку и плакала ночи напролет, а на утро ни мать, ни отец даже не спрашивали, почему у меня опухшие глаза. Как-то раз в прошлом году я встречала Рождество совершенно одна, в потухшем старом доме, без угощений, без поздравлений, без гостей и подарков. «С Рождеством!» — сказала я себе, когда небо озарилось светом тысяч огней — фейерверков.       После каникул все дети в Хогвартсе делились своими воспоминаниями и рассказами о великолепных подарках, но мне рассказать было нечего. Поэтому я лгала. Это были мои лживые воспоминания.       Вторым ударом судьбы стало то, что в первый мой визит в Хогвартс шляпа отправила меня на Слизерин. Будь она проклята! Я надеялась, что хоть в школе буду чувствовать себя защищено, надеялась, что школа станет для меня любимым и надежным домом на многие годы, но черта с два! Слизерин! Этот факультет дружелюбен только для тех, кто с самого рождения шел по его стезе. Не для меня.       Существуют некоторые предубеждения касательно факультетов Хогвартса. Когтевран — обитель умников и прилежных учеников. Гриффиндор — место для храбрецов. Слизерин — прибежище отпрысков знатных родов, тех, в ком течет голубая кровь. А на Пуффендуй попадают те, кто не подошел остальным, тупицы, так про них отзываются. Но на самом деле они довольно добрые и милые ребята. Я молила отправлять меня куда угодно, но не на Слизерин, и что в итоге? Да, я слизеринка. Здесь я одинока. У меня нет друзей среди сообщества аристократов, которое почему-то решили разбавить мной. Слизерин — мир тщеславия, ложных надежд и вечных масок, под которыми прячут свою истинную сущность. Он неоднозначен и суров, а нередко и очень жесток.       Когда-то я мечтала попасть на такой факультет, как Гриффиндор или Пуффендуй, а может, даже и на Когтевран, но точно не туда, где сейчас нахожусь. В своих снах я видела красочные картинки о том, как поеду в Хогвартс и подружусь с кем-нибудь, мы бы ездили друг к другу в гости и украдкой делились секретами перед сном, смеялись бы над тем, что понимаем только мы. Но ничего этого не произошло. Все мои светлые мечты, которые будто светлячки освещали мне путь в будущее, в одночасье погасли, и я осталась одна в густой непролазной тьме.       Судьба — странная штука: сегодня она принимает тебя к себе с распростертыми объятьями, а завтра вонзает нож в грудь и надменно наблюдает, как ты захлебываешься в собственной крови…       Прошли годы, и я приспособилась. «Ужаль первой, иначе ужалят тебя», — таковым был мой девиз. Я закрылась в себе, запечатав все двери, но, как оказалось, ненадолго… Я стояла на пороге очередного учебного года. Смятение и… страх? Да, именно они сейчас хищными птицами кружили надо мной, в любой момент пытаясь клюнуть побольнее. И от этого становилось не по себе. Всему виной стала тайна. Мой секрет, который не отпускал ни на секунду. Я бы предпочла забыть о нем, выкинуть из головы, но не получалось, будто он пустил корни и прочно обосновался у меня в сознании, снах, а самое страшное — в сердце. Я влюбилась, как глупая девчонка, тем самым став марионеткой в руках даже не подозревающего об этом Арманда Розье. Как я допустила такую оплошность? Как позволила себе быть слабой?       Второй моей заповедью стало то, что ни в коем случае, даже под страшными пытками, нельзя показывать слабины! Нельзя! Слабых все обижают, ведь так? Поэтому я не разрешала себе быть такой.       Рядом с ним я чувствовала себя беззащитной, униженной и, да, самой слабой на свете.       Что тогда случилось со мной? Как я могла отдать свое сердце Арманду Розье? Я не хотела! Определенно, это произошло против моей воли. «Амортенция?» — подумала я тогда, но кому это нужно? Я всего лишь полукровка, в моих жилах нет благородных кровей, в банке не лежит огромного состояния, да и я готова поклясться, что большая половина школы (да что там школы, большая половина Слизерина) не знает, кто я. Слова «популярность» и «Эмма Ванити» несовместимы! Между ними не поставить знака «равно».       Я никогда не воспринимала слово «любовь» всерьез, наивно думая: «Что-что, а это пройдет мимо меня». Всегда считала, что все эти «бабочки в животе», «подкашивающиеся ноги» — все это придумали безмозглые девчонки, которым нечего делать, да поэты, которым нужно было о чем-то писать.       Я и Арманд учились рядом с самого начала, жили в соседних комнатах, делили трапезу за одним столом, проводили время в одной гостиной и принадлежали к одному факультету. Но мы были слишком разными, чтобы замечать друг друга, словно две планеты из совершенно противоположных галактик. Его понятия окружающего мира шли вразрез с моими: он был наследником древнего и могущественного чистокровного рода, будто наследного принца его растили в богатом далеком замке — особняке рода Розье, из века в век служившего гнездом для их семейства. Я же всегда была просто девчонкой из маленького городка, где проживало всего семь магических семей, остальными были магглами. Мои родители не занимали больших постов в политике, их колдографии не печатали в разделе светской хроники, а наш дом больше напоминал сарай, чем замок.       На Слизерине к полукровкам относились плохо. Так как, по предписанию Салазара, одного из основателей Хогвартса, на его факультет не принимались грязнокровки — дети магглов, низшим слоем этого общества были мы, полукровные маги. Чистокровные считались сливками общества, а мы — его отбросами, предметами интерьера, теми, кто вечно будет прислуживать богатым и знатным «сэрам». Хуже в глазах местной «знати» были только магглорожденные.       Все началось одним ничем не примечательным весенним днем, кажется, это было в марте, точнее, это абсолютно точно было в марте. Ветра свободно гуляли по замку, завывая будто дикие волки в темных коридорах школы. Снег понемногу таял, оголяя черную землю, с крыш башен свисали сосульки, грозясь упасть прохожим на голову.       Конец пятого курса. Внутрифакультетское собрание Слизерина. Мы сидели в душном классе, профессор Слизнорт интересовался нашими идеями по поводу заключительного праздника в честь конца учебного года. Какой праздник? Как можно думать об этом, если мы еще экзамены-то толком не сдали? И что взбрело этому старику в голову? Я сидела за второй партой, бездумно всматриваясь в зеленую доску, где Ариана Сэлвин старательно чертила организационный план. На все вопросы я только кивала, мечтая побыстрее убраться из этого места. — Ну, а украшением займутся… — Ариана сделала паузу и, отбросив свои пшеничные волосы за спину, с прищуром в глазах прошлась по классу. — Нам нужно два человека, ну же! — сказал Слизнорт, призывая активных учеников отозваться, но все молчали. — Лучше, конечно, выбрать леди и молодого человека, так будет честнее.       «Только не меня», — пронеслось в голове. — Пожалуй, Эмма, — произнесла Ариана, указывая на меня. — Ах, да! Розье! Чего это ты там сидишь без дела! Вперед!       Так меня назначили ответственной за украшение зала, точнее меня и Арманда. Следующая встреча с ним перевернула с ног на голову всю мою жизнь…