Лживые

Когда душой овладевают чувства, рассудок пускается в бега. Мартин Бут       Не помню, сколько еще длилось собрание. Единственное, что мне тогда хотелось, это прийти в вечно холодную спальню, закрыть полог и, укрывшись пледом, забыться во сне без сновидений. Безумная усталость задавила меня, точно огромная змея, которая обвилась кольцами вокруг своей жертвы. Сколько прошло времени с того злополучного дня? Наверное, неделя. И это была последняя неделя, во время которой я чувствовала себя свободной и независимой. Потом все пошло крахом… — Эй! Эмма! Сегодня после уроков начинается подготовка. Надеюсь, ты помнишь, что ты и Розье отвечаете за украшение Большого зала, — протараторила Ариана в коридоре, опаздывая на руны. Ариана Селвин была из тех людей, что всегда куда-то торопились, у таких постоянно была груда недоделанных дел. Вот и сейчас она бежала, чтобы оповестить всех задействованных в работе, а потом ей нужно было успеть в библиотеку за книгами по уходу за магическими существами, обменяться сплетнями с подругами и успеть на урок руноведения. Времени мисс Селвин не хватало катастрофически. Наверное, поэтому еще в конце прошлого года она так сильно похудела и стала похожа на тоненький прутик.       После уроков я отправилась в Большой зал. Там царил хаос. Люди, много людей, метались из угла в угол, переносили что-то, вырезали, разговаривали, некоторые просто отрешенно сидели на стульях в углу, задумавшись над чем-то своим. По краям стояли огромные зеркала, их подпирали старые столики, рассчитанные максимум на четыре человека, а то и меньше.       Всем процессом руководила МакГонагалл — декан Гриффиндора и по совместительству преподаватель трансфигурации. — Добрый день, мэм, — поздоровалась я.       Она обернулась и, одернув свою темно-зеленую мантию, произнесла: — Добрый день, мисс Ванити. Ну, раз уж вы прибыли, то, пожалуй, начнем, — она хлопнула в ладоши. — Где же второй ответственный человек от вашего факультета, мисс Ванити? — оглядываясь, спросила женщина.       Я обернулась и, пробежавшись глазами по присутствовавшим, не увидела Розье, хотя на тот момент я смутно помнила, как он выглядит, мы почти не встречались на уроках, а в гостиной обменивались лишь сухими приветствиями. — Я не знаю, — честно ответив, я продолжала стоять рядом с профессором, не подавая вида, что чувствую, будто я не в своей тарелке. На меня периодически смотрели ребята из других факультетов, похоже, здесь собрали местную «знать» — тех, кого каждый в нашей школе знал в лицо, самых популярных.       Мне было не по себе, хотелось уйти отсюда побыстрее, наверное, поэтому на меня вдруг накатила безумная усталость вперемешку с робостью, которую я изо всех сил старалась не показывать, прячась за масками скуки и безразличия. Я зевнула и пробормотала что-то про тупое мероприятие, отнимающее у меня кучу времени.       Чуть позднее появился и Арманд. Он сразу же поздоровался со всеми знакомыми, завязал с кем-то непринужденную беседу, поглядывая на часы.       Слизеринцам дали задание украшать потолок. Я полностью доверилась своему однокурснику, так как в плане сложных заклинаний я была далеко не асом. Он давал распоряжения мне, а я лишь перекладывала некоторые из них на помощников, данных мне в подчинение, если так можно выразиться.       К Розье часто подбегали кучки девочек, просивших помочь с каким-нибудь легким заклинание, ему же льстило внимание. Как я не заметила, что он похорошел в этом году? А может, он всегда такой был, но, похоже, все-таки в этом году он сильно вытянулся в росте. Да, признаю, он был весьма симпатичен, но я не обращала на это внимания.       Не знаю, сколько прошло таких собраний, но как сейчас я четко помню, когда все изменилось.       Светило яркое солнце, оно заливало золотом все окна. Я, как всегда, давала распоряжения по поводу зеркал и краем глаза заметила его острый взгляд. Уже не припомнить, над чем я смеялась в тот день, но, определенно, лицо поразила смешинка. Я чувствовала кожей, как он смотрит на меня. Розье разглядывал меня, будто я была интересной книгой или аквариумом с рыбками, и ему определенно нравилось, что я улыбаюсь, поэтому я продолжила. Потом я повернула голову в его сторону, прекратив разговор со знакомой, и встретилась взглядом с ним. Мы учились рядом так давно, но я не замечала, какого удивительного цвета его глаза — цвета молодой листвы, зеленые.       Раньше я думала, что лишь в глупых романах пишут, что в цвет глаз можно влюбиться, но теперь я абсолютно точно знала — можно.       С того дня вся моя жизнь переменилась. Я стала тщательно подбирать гардероб: то, в чем я ходила раньше, теперь казалось неприемлемым. Мои утренние подъемы стали более ранними, чтобы успеть привести в порядок волосы и соорудить искусную и в то же время неброскую прическу. Все мысли сводились к тому, что подумает обо мне он? Как он оценит мой внешний вид, поведение, взгляды? Казалось, весь мой мир пошатнулся с этого момента. Его образ не покидал меня днем и преследовал во снах.       Я не хотела этого, не хотела! Я убеждала себя прекратить думать о нем! Я заставляла себя! Я старалась не думать, но ничего не получалось! Все рушилось к чертям, когда я видела Арманда! День за днем он все сильнее обосновывался в моих грезах. Мерлин, зачем? Зачем мне все это? Я ведь не хотела! Но так уж случилось! Эта болезнь прогрессировала со страшной силой, и теперь мне стоило больших усилий произнести в его обществе хоть слово, мои ноги, не слушаясь меня, подкашивались, а глаза постоянно искали его в толпе! Я потеряла сон, потому что боялась, что кто-то узнает мою маленькую тайну, а самым страшным кошмаром стал тот, где Арманд узнает мой секрет! Я сошла с ума! Любовь съедала меня изнутри, и от нее не было спасения. Я даже попросила одного из домовиков слушать, что я говорю во сне, а потом рассказывать об этом мне. Я боялась ненароком произнести его имя. А днем, когда мое сердце трепетало, я прикусывала язык, чтобы случайно не сморозить лишнего. Это было ужасно! Вся моя спокойная жизнь шла крахом! Все из-за него! Я старалась пробудить внутри себя ненависть к нему, чтобы любовь отступила, но не получалось! Черт его подери! Ничего не получалось!       Сейчас мне очень не хватало дружеского плеча, на которое можно было опереться, или того, у кого я могла хотя бы попросить совета.       С Розье же мы разговаривали только насчет рабочих моментов, на обыденные темы беседы быстро себя исчерпывали.       Одиночество гложило, близких подруг у меня среди будущей элиты магического мира не было, иногда я чувствовала себя лишней в их кругу.       У Арманда, наоборот, было куча знакомых, но изредка я все-таки видела его скучающим в одиночестве.       В один «прекрасный» день мы, разговаривая, шли с очередной подготовки к балу, наверное, в этот день мне лучше нужно было остаться в комнате и никуда не идти, потому что-то, что произошло, было позором всей моей жизни.       Мы мирно разговаривали, и у развилки я случайно ляпнула: — Может, как-нибудь в Хогсмид вместе сходим?       Зачем я это сказала? Мозг окончательно отключился! Дура! Дура!       В ответ я услышала: — Эм-м… — Ну ладно, пока, — сказала я и быстро смылась. Оборачиваться не хотелось, я даже и не думала этого говорить, но произошло что-то не то.       Следующим утром даже на занятия не хотелось идти, стыд… Я снова его увижу. И что он скажет? Что подумает обо мне? Дура!       Не то, что на уроки не хотелось идти, из школы хотелось уехать, из страны сбежать, закрыться от мира в глухом лесу. Какой позор!       Но все вышло гораздо лучше, чем я думала, мы просто притворились, что ничего не было, но в глаза ему смотреть я не могла…       Как оказалась, это не последняя каверзная ситуация, от воспоминаний о которой у меня мурашки по коже.       Прошло время, и, вроде бы, мы забыли о том разговоре, по крайней мере я.       Утром настроение у меня выдалось на редкость самоуверенное и, надев узкую юбку и великолепные туфли из замши, я пошла на учебу. Все было отлично, пока я не вошла в Большой зал… Споткнувшись, я упала, и у всех на глазах моя юбка порвалась прямо по шву. Позорище! Арманд сделал вид, что ничего не видел и вообще не заметил меня.

***

      Вот и настал этот день, день ради которого мы все старались, — праздник по случаю окончания учебного года. Никто и представить не может, как я готовилась к нему, я истязала себя диетами и упражнениями, чтобы казаться хрупкой и тонкой, хотя соседки по комнате фыркали при упоминаниях об этом, мол, зачем? Я же четко знала зачем. В январе, еще когда я не была «больна» своей паранойей по имени Арманд, в один из вечеров я случайно увидела в окно своей спальни его, целующегося с Миланией Гамп — нашей старостой. Почему-то эта сцена надолго запала в мою память. Милания Гамп, она была ниже меня совсем на немного, но при этом казалось хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, у нее были длинные темно-пшеничные волосы и большие голубые глаза, ножки и ручки казались кукольно тоненькими, впрочем, как и талия. Милания была прилежной ученицей, но не зубрилой, она участвовала в различных вечеринках и входила в «элиту» факультета. Но, видимо, ее отношения с Розье не прожили долго, и уже весной она ходила под руку с Креббом.       Чтобы понравиться Арманду, мне нужно было стать как минимум лучше его бывшей, поэтому я начала усиленно сбрасывать вес, хотя пышкой и не была, но все-таки Гамп была тоньше меня.       Я помню тот период, когда в глазах темнело от голода, но я упорно шла вперед.       Я долго подбирала платье, выбирая между черно-зеленым и темно-фиолетовым. Выбрав второе, я отправилась на импровизированный бал, который в нашей школе устраивали почти каждый год. Я строила глупые мечты о том, как буду танцевать с Армандом, но, увы, этому не суждено было сбыться. Мы провели вечер по разные стороны зала.       После праздника я чувствовала себя опустошенной и обессиленной; за все время, пока длилось торжество, меня не покидало чувство того, что что-то не так, а мой внешний вид ужасен. Но всего этого я не показывала остальным.       Здесь, на Слизерине, мы все такие. Мы знаем свои сильные стороны и пытаемся возвысить их еще больше, свою же слабину — скрываем так, чтобы никакая живая тварь не узнала их даже после смерти. У нас огромные самомнения, за которыми прячется голос истины, говорящий, что на самом деле многие из нас ничего из себя не представляют. У нас высокая самооценка на публике и низкая — в одиночестве. А еще каждый знает свою судьбу, ведь люди до нас решили ее заранее, так же как и делали это и с ними, и до них. Мы унижаем, чтобы не унизили нас. И каждый представляет, чем это все аукнется, и если ад и существует, то он здесь, в наших жизнях, в наших сердцах, в наших душах… Мы уже горим в аду, вот только сгореть все никак не можем.