Вкус пепла

      – Госпожа Аликс, вы здесь?! – донесся до молодой жезлоносицы звонкий мальчишеский голос. – Вас там кличут! Говорят, из самой столицы гости пожаловали! – И, не дожидаясь ответа, обладатель звонкого мальчишеского голоса тут же умчался прочь, только пятки засверкали.       Девушка нахмурилась, отбрасывая с лица пепельный локон, – если гости из столицы кличут именно ее, значит закончились тихие и спокойные времена – видно снова казне понадобились ее услуги. А ведь она только-только освоилась на новом месте. Времени с окончания ее обучения прошло совсем немного, но Аликс уже успела установить несколько десятков Жезлов, двигаясь от деревни до деревни. В былые времена, все эти земли принадлежали Империи, но по тем или иным причинам, сейчас оставались ничейными. И, хотя на них жили люди, поклонявшиеся Небесному Отцу, и признававшие над собой номинальную власть Императора, земли эти фактически не принадлежали короне. Золото не поступало в казну с раскиданных тут и там рудников, мана не текла в гильдию, а в каждом городе и деревне были свои порядки. Но как бы то ни было, девушке понравился здешний народ. Хватало, конечно, всяких, но большинство встречных относились к имперской жезлоносице радушно, предлагая кров, пищу и отдых. Однако с каждым новым месяцем находить для короны новые ресурсы становилось все тяжелее. И, судя по всему, в столице приняли решение, что большего на этой земле обнаружить не выйдет. А если и получится – влияние Империи, спустя время, распространится само собой, больно уж много Жезлов установила здесь Аликс.       Вот так, обуреваемая тревожными мыслями, молодая носительница небесной крови отворила двери постоялого двора, где коротала ночи, возвращаясь после очередного похода к рудникам. И первым, что бросилось ей в глаза, это необыкновенная молчаливость и замкнутость посетителей. По ушам резануло неестественной тишиной, и лишь спустя несколько мгновений крылатая дева поняла причину – за отдельным, совершенно свободным столом восседал высокий, мощного телосложения, мужчина. Прямые черные волосы обрамляли его спокойное, волевое лицо, спускаясь до плеч, но взгляд жезлоносицы прикипел не к самому незнакомцу, а к его одеянию – небрежно брошенный на стол черно-алый плащ с рукавами и высокая шляпа сказали Аликс все, что было необходимо о личности их владельца. Во всей Империи так могли одеваться только Охотники на ведьм. Этим и объяснялась непривычная молчаливость завсегдатаев местной таверны и тишина в общем зале. Охотников боялись, уважали и не любили, но боялись все же больше. Это были суровые, непреклонные воины, посвятившие свою жизнь службе Инквизиции, и преследующие Зло во всех его проявлениях. И простые люди сторонились их, опасаясь за собственную безопасность – мало ли, вдруг Охотник углядит именно в них ересь и решит сжечь на костре, чтоб другим неповадно было?       Охотник тем временем спокойно и неторопливо поглощал свой ужин, словно вокруг не было ни единой живой души. Словно и не ощущал он тягостной атмосферы страха и недовольства, собравшейся в таверне. Он даже не смотрел по сторонам, прекрасно понимая, что никто, ни одна живая душа в этом городе не решится ничего ему сделать – все, даже самые распоследние отморозки понимали, что будет, если в городе погибнет слуга Инквизиции.       Аликс сглотнула комок и поняла, что даже ее напугало присутствие этого сурового воина, и, хоть умом она и понимала, что это зря – даже Охотник на ведьм не посмеет навредить жезлоносице, качнулась назад. Однако, вовремя совладала с собой и решительно зашагала вперед. Народ расступался на ее пути, вновь смыкаясь, когда она проходила дальше. Добравшись до стола, за которым ужинал Охотник, Аликс остановилась в нерешительности. Она никогда не видела инквизиторов так близко, даже в столице. И, несмотря на уверенность в собственной защищенности, в глубине души она продолжала опасаться этого невозмутимого Охотника. Но не успела она справиться с минутной робостью и поприветствовать воина, как тот поднял на нее взгляд, как мечом полоснул. Все заготовленные слова застряли у жезлоносицы в горле, она не отрываясь смотрела в глубокие темные глаза Охотника, словно мелкая птичка, пойманная взглядом змеи. А воин Инквизиции, тем временем, оценивающе окинул крылатую девушку взглядом, и, спустя мгновение, молча кивнул, глазами указав на второй стул, стоявший напротив.       Аликс, все еще завороженная силой его взгляда, без возражений опустилась на указанное место и замерла, не в силах пошевелиться. А Охотник, тем временем, невозмутимо вернулся к своей трапезе, никак не показывая, что ему есть хоть какое-то дело до жезлоносицы перед ним. Только спустя несколько минут, недоуменно приподнял бровь, встретившись взглядом с трактирщиком. Большего не потребовалось – в тот же миг перед Аликс появилась миска с приятно пахнущей кашей и мясным бульоном, а так же ложка и блюдо с несколькими ломтями хлеба. Видя, что крылатая дева колеблется, Охотник впервые за все время открыл рот и коротко бросил.       – Ешь. – Сказано это было таким тоном, что Аликс разом расхотелось спорить или как-то выражать свое мнение по этому поводу, хотя внутри она и возмутилась, но тихо, опасаясь, как бы ее мысли не отразились на лице. И только спустя несколько минут, поглощая принесенную трактирщиком пищу, она осознала, насколько была голодна.       Некоторое время тишину нарушало только постукивание деревянных ложек о стенки мисок. Посетители таверны, видя, что ничего ужасного происходить пока не собирается, начали понемногу отходить. И хотя на Охотника все еще косились опасливо, но мало-помалу в таверну начал возвращаться привычный гул голосов.       Воин Инквизиции закончил трапезу и вопросительно посмотрел на жезлоносицу. Та смутилась и быстрее заработала ложкой, отметив, что на лице воина не отразилось ровным счетом никаких эмоций. Наконец, дождавшись, пока Аликс проглотит последнюю ложку каши, Охотник спокойно поднялся и, подхватив плащ и шляпу, направился к лестнице, ведущей на второй этаж постоялого двора, где находились комнаты для посетителей. В том числе и комната Аликс.       Жезлоносица быстро отсчитала несколько монет за ужин и поспешила следом – она даже немного разозлилась, что этот Охотник относится к ней, как к пустому месту. Но не успела она разозлиться как следует, как оказалась возле своей комнаты, дверь в которую уже была открыта. Аликс шагнула внутрь, готовая уже возмутиться, но снова слова застряли у нее в горле, едва она натолкнулась на невозмутимый взгляд Охотника.       – Сядь и молчи. Сначала буду говорить я – все вопросы потом. – И вновь Аликс не смогла не повиноваться власти, сосредоточенной в голосе Охотника. Хотя он не повышал голоса, спорить с ним или, паче того, возмущаться, девушке резко перехотелось. С досадой она подумала, что вот окажись на ее месте Изуэль, та бы не стала столь безропотно подчиняться каждой команде первого встречного Охотника, как послушная служанка.       Воин тем временем прошелся вдоль стен, внимательно окидывая их взглядом, особое внимание уделив окну и двери, после чего уселся напротив жезлоносицы и заговорил.       – В столице пришли к выводу, что в здешних землях ты, Аликс, сделала все, что могла и твое присутствие требуется в другом месте. Сообщение, о гибели твоего спутника дошло до столицы и потому я здесь. Мое имя Ксантис, и я буду твоим защитником в этом пути. Будешь делать все так, как скажу я, тогда уцелеешь. Вопросы?       Аликс сидела и переваривала то, что услышала. Нет, она сразу поняла, что означает прибытие гостя из самой столицы сюда, в эту глушь, но она даже не предполагала, что дело примет такой оборот. То, что за ней прислали Охотника, не только не успокоило ее, но встревожило еще больше – ведь раз ей выделили всего одного сопровождающего, да еще такого, путь их будет опасен и тяжек. Она подняла глаза на воина и, наконец, справившись с собственной робостью, решилась.       – Куда будет лежать наш путь, почтенный Ксантис? – Спросила и содрогнулась, но Охотник только чуть дернул уголком рта. Аликс даже усомнилась, а не показалось ли ей? Но лицо воина Инквизиции вновь приняло невозмутимое выражение.       – Узнаешь, когда прибудем. Еще вопросы? Нет? Тогда собирайся. Выступаем через десять минут.       Аликс только рот открыла – такого она не ожидала. Нет, разумеется, она понимала, что вряд ли Охотник ответит ей вот так просто, но надеялась на хоть какую-то подсказку или намек, а выходит, что ей придется путешествовать, как коту в мешке?! Да еще этот его непререкаемый тон! Да что он о себе возомнил?! Но едва она вскочила, что бы возмутиться, Ксантис невозмутимо кивнул на котомку с ее немногочисленными пожитками.       – Осталось девять минут. Собирайся, я ждать не буду – все, что не успеешь собрать, останется здесь, так что рекомендую взять только самое нужное. – Сказал и вышел, не дав не то что возмутиться, даже ответить по-человечески. Что, впрочем не помешало Аликс высказать все, что она думает по этому поводу, правда тихо и обращаясь преимущественно к бессловесным вещам. Собрав все самое необходимое, она с тихим вздохом сожаления бросила последний взгляд на остающиеся свои вещи, зная, что уже никогда их не увидит, и молча вышла за дверь, изо всех сил стараясь держаться гордо и отстраненно. «Этот Охотник не увидит моей слабости, - решила она про себя. – Пусть он думает, что может командовать мной, как какой-нибудь служанкой, пусть. Я покажу ему, что такое гордость имперской жезлоносицы. Кем бы он ни был, я заставлю его считаться со мной!»       Нарочито хлопнув дверью, Аликс прошла мимо Охотника, гордо вскинув голову и, не оборачиваясь, вышла из постоялого двора. Ксантис невозмутимо проводил ее миниатюрную фигурку взглядом непроницаемых глаз и зашагал следом, на ходу накидывая плащ и надевая шляпу. Спустя еще несколько минут, с окраины селения послышалось ржание двух лошадей, и давящая атмосфера понемногу начала рассеиваться. Голоса посетителей зазвучали оживленнее, и в таверне воцарилось привычное веселье.

***

      Последующие недели запомнились Аликс слабо. Они двигались, постоянно меняя направление, иногда по нескольку раз на дню, так что пернатая жезлоносица вскоре совершенно запуталась, куда на самом деле они движутся, и всецело положилась на чувство направления своего спутника.       То и дело, Охотник приводил ее к местам, где необходимые Империи ресурсы выходили на поверхность. Тогда Аликс сосредотачивалась, призывала дарованные небесной кровью силы и устанавливала Жезл Власти. После чего следовал короткий отдых и все повторялось. Ксантис оказался жестким спутником. Он не давал Аликс ни минуты промедления, заставляя каждый день выкладываться по максимуму, так что сил у девушки оставалось только на то, чтобы свалиться на жесткую походную лежанку, тихо ненавидя проклятого Охотника. Каждый вечер, растирая онемевшие ноги, Аликс вспоминала своего первого спутника, галантного и обходительного молодого рыцаря Лорейна. Путешествие с ним было веселым и комфортным – рыцарь всегда находил хорошие дороги, а вкусный ужин и теплая постель и вовсе не обсуждались. Жезлоносица почти привыкла к такой жизни, когда случилось то, что случилось. Ее спутник пал, отчасти по ее вине, отчасти, по вине собственной глупости, ввязавшись в бой, в котором победить не мог. И которого, как теперь понимала Аликс, вполне можно было избежать.. А она, размякшая от тепла и уюта, не успела среагировать, не подготовилась и не смогла обеспечить должного исцеления своему защитнику. И бежала. Воспоминания об этом жгли Аликс каждую ночь. И хотя она оправдывала свои действия последним приказом рыцаря, уже осознавшего, что ему не пережить этой битвы и стремившегося во что бы то ни стало спасти жезлоносицу, легче ей от этого не становилось. Особенно, в компании сурового, мрачного и молчаливого Охотника. А тот вел себя совершенно бесцеремонно, словно и не замечая того, что творилось с девушкой.       Ксантис мог молчать целыми днями, открывая рот лишь для того, чтобы отдать очередное распоряжение или приказ. Первое время Аликс пыталась сопротивляться. Она своевольничала, не выполняла приказов и вела себя вызывающе. Охотник не обращал на ее строптивость никакого внимания, совершенно не реагируя на задержки выполнения своих распоряжений. Так продолжалось до инцидента в Полых Холмах…

***

      Деревушка Полые Холмы ничем не выделялась среди сотен и тысяч других подобных селений Империи – полторы сотни домов, поля, небольшая церквушка, да рыночная площадь. На разных сторонах деревни так же находились местная корчма и кузня.       Узнав, что Охотник собрался в деревню, Аликс пожелала пойти вместе с ним, но наткнулась на неожиданно жесткий отпор.       – Нет. – Теплым, как ледники северных гор, голосом отрезал Охотник и отвернулся, демонстрируя тем самым, что разговор окончен. Однако от девушки было не так просто отвязаться.       – Но почему?! – Воскликнула она, не собираясь так просто сдаваться, не получив внятного ответа. Однако все ее вопросы и крики остались без внимания. Уже уходя, Ксантис повернул голову и бросил через плечо. – Разбей лагерь и поддерживай огонь. Я вернусь к полуночи.       После чего Охотник ушел, а Аликс, разразилась проклятиями. Из ее глаз текли злые слезы, а губы кривились в гримасе ярости. Сегодняшний инцидент переполнил чашу ее терпения. Она покажет, что Ксантис зря обращался с ней, как с недалекой служанкой, только и годной, что для одного-двух дел – поставить жезл да разбить нехитрый походный лагерь. Больше она подчиняться ему не будет! Сегодня, пусть Охотник сам возится с лагерем, если ему жаль несколько серебреных на комнату и кровать, не говоря уже о домашней еде! Аликс уже забыла, когда они в последний раз нормально питались. И хотя то, что готовил в походном котелке над костром, Ксантис и было вкусным, но Аликс мечтала о простой, вкусной домашней еде и главное – о хлебе.       Так что, дождавшись, пока пройдет достаточно времени после ухода Охотника на ведьм, Аликс подхватила свою котомку и, нарочито небрежно бросив остальные вещи, спокойным шагом направилась в деревню.       Селение встретило ее непривычной тишиной, но жезлоносица не придала этому значения – она знала, как народ относится к Охотникам на ведьм и Инквизиторам, и потому решила, что это из-за Ксантиса. Однако, приближаясь к трактиру, она начала понемногу подозревать что-то неладное – слишком уж тихой оказалась эта деревенька. Не было слышно не только людей, но и голоса скотины, даже лая собак не раздавалось, словно сама жизнь внезапно покинула это место.       Уже немного жалея, что вообще решила пойти сюда, но все еще гневаясь на Ксантиса, девушка добралась до трактира и с облегчением увидела, что в окошках горит свет. «Где есть свет – там есть жизнь», – подумала она про себя и поспешила к двери. Но распахнув ее, Аликс не удержалась от постыдного визга.       Ее глазам открылась страшная картина: Весь трактир оказался битком набит мертвецами. Сплошное море мертвых тел – в трактир, набилось, наверное, все население злосчастной деревушки, а где-то в глубине, за закрывавшими обзор мертвецами, доносились звуки отчаянной схватки.       Аликс поперхнулась криком, когда головы ближайших мертвяков повернулись к ней, и отшатнулась. Мертвые застыли было в нерешительности, перестав давить на спины собратьев, в стремлении добраться до еще живой плоти где-то там, в глубине трактира, и качнулись в сторону девушки. Жезлоносица снова вскрикнула, и отчаянно взмахнув крыльями, взмыла вверх, оказываясь вне досягаемости для медлительных мертвяков. Из трактира донесся голос Ксантиса, сыпавший проклятия пополам с литаниями веры, освящения и отречения.       – Упокойся душа твоя в мире, как тело твое упокоится в пламени очищающем! Сдохни, тварь тьмы и упокойся в мире душа пропащая! Горите все, горите в адском пламени, отродья Мортис! Да простит ваши души Всевышний! – Голос Ксантиса возносился над хриплым рыком десятков глоток мертвецов, и Аликс почудилось, что Охотник в этот момент улыбается. Однако девушка понимала, что даже при условии, что Ксантис занял выгодное положение, долго так ему не продержаться, а она не может даже призвать свои силы, чтоб исцелять его. И тут она вздрогнула – «Горите, отродья Мортис!» - повторила она и хлопнула себя по лбу. Точно! Ведь нежить не переносит живого огня! Одним движением могучих крыльев она оказалась на самой крыше трактира, как и все дома в этих краях, крытого соломой. Стены его были сложены из высушенных бревен, а двери сколочены из добротных дубовых досок. Поколебавшись, жезлоносица бросилась к другим домам.       Подлететь, собрать в охапку, сколько можно унести, соломы и бегом обратно, к дверям и окну трактира. И снова в полет. Девушка то и дело на секунду замирала, с тревогой прислушиваясь к доносящимся из трактира звукам боя и яростным выкрикам Ксантиса. Теперь к ярости добавилась еще и боль, и жезлоносица стала работать еще быстрее. Наконец, она решила, что куча соломы у двери и окна собралась достаточная и взмыла на крышу трактира. Зажечь факел было делом одной минуты и вот, в ее руке пылает пламенная головня. Мгновенно занялась, высушенная летним солнцем, солома, язычки пламени стремительно побежали по крыше, наполняя трактир тоненькими струйками дыма, а Аликс уже спикировала к окну и пронзительным голосом закричала, обращаясь к Охотнику.       – Ксантис! Ксантис! В окно! – Девушка продолжала надсаживаться и кричать, не обращая внимания на то, что ее крики начали привлекать нежить внутри трактира. Все больше немертвых поворачивало головы в сторону окна, переставая напирать на тех, что все еще пытались полакомиться теплым мясом и кровью Охотника, а тот, почуяв слабину, бросился вперед, не щадя ни себя, ни врагов. Ему понадобилось шесть шагов. Шесть тяжелых, кровавых шагов, чтобы добраться до окна и, ломая доски, вывалиться из него прямиком в копну сена. Мертвецы ринулись было за ним, но возле пролома тут же образовался затор, а Ксантис заморгал, пытаясь подняться и удивленно глядя на пылающую крышу. Аликс ухватила его за окровавленную руку, сжимая в другой руке факел, и одним рывком вздернула на ноги. Девушка была бледна, как мел, но решительно сдвинутые губы, несмотря на ужас в глазах, заставили Охотника проникнуться уважением к отваге молодой жезлоносицы.       Едва Ксантис оказался на ногах, как девушка тут же всучила ему второй факел, в ту же минуту зажженный от первого, и метнулась за угол трактира. Охотник недолго думая, сунул факел в копну сена и отпрянул от рвавшейся сквозь окно нежити. Впрочем, едва солома занялась, слуги Мортис резво сдали назад – ни один мертвец не отважился попытаться пройти сквозь пламя и Ксантис бросился вслед за Аликс к дверям в трактир. Но там уже весело полыхал огонь, бросая кровавые блики на крылья и лицо девушки, принявшие сейчас один цвет.       Охотник молча подошел, чуть кривясь от саднящих ран в боку и на руках, и приобнял Аликс за плечи. Крылья той поникли, и она разрыдалась, уткнувшись в плечо воина. А тот с чуть виноватой улыбкой гладил девушку по голове, шепча что-то успокаивающее извиняющимся тоном…

***

      Деревня горела всю ночь. Одним трактиром Ксантис не ограничился, и, едва перевязав раны, занялся очищением всего селения. Вскоре, опустевшие дома весело полыхали, отбрасывая зарево пожарища далеко окрест. Аликс оставалась рядом с Охотником всю ночь, пока последний дом не обрушился черной грудой головней, сажи и пепла. Они не разговаривали – каждый понимал, что поступил дурно и недооценил своего спутника, и ни Охотник, ни жезлоносица не знали, как теперь быть. Впрочем, воин инквизиции быстро справился со своими чувствами. Едва последние язычки пламени угасли и в небо устремились густые, темные клубы дыма, он осторожно коснулся плеча крылатой девушки и молча пригласил следовать за ним.       Возвращаться в лагерь, оставленный, казалось, вечность назад, для Аликс оказалось неожиданно тяжело. Она чувствовала вину, стыд и страх. Она не понимала, почему – ведь не приди она на помощь к своему спутнику, и потеряла бы защитника так же, как и в прошлый раз. Однако, несмотря на эти вполне разумные рассуждения, девушка не могла избавиться от ощущения, что в какой-то степени и сама виновата в случившемся. Осторожно ступая на негнущихся ногах, она отчаянно надеялась, что ее щеки не горят предательским румянцем.       Наконец впереди показался лагерь и Аликс едва слышно вздохнула. До рассвета оставались считанные часы, и надежды на отдых стремительно таяли, словно лед под летним солнцем. Однако случилось что-то странное – Ксантис, всегда такой непреклонный и не склонный к задержкам, пусть даже и вынужденным, даже не думал сворачивать их маленький походный лагерь. Аликс с все возрастающим стыдом наблюдала, как Охотник невозмутимо разворачивает плащи и собирает дрова для небольшого костерка. Она вспомнила указание Охотника, развернуть лагерь и стыд обжег ее миловидное лицо с новой силой. Не в силах более спокойно смотреть на происходящее, она молча принялась собирать хворост, стараясь не поднимать головы. Какая-то часть Аликс возмущенно кричала, что она ни в чем не виновата и ей нечего стыдиться, но другая решительно возражала. Разрываемая на части противоречивыми чувствами, Аликс попыталась было уйти в себя, но Ксантис ей не позволил.       – Аликс. – Чуть ли не впервые обратился к ней по имени Охотник, и девушка замерла, боясь обернуться. – Подойди к огню.       На негнущихся ногах жезлоносица приблизилась к разгорающемуся костру и медленно опустилась на колени, напротив Охотника, не решаясь поднять взгляд.       – Аликс. Прости меня. – От удивления девушка лишилась дара речи – столь неожиданно и мягко прозвучали эти слова. Все еще не веря своим ушам, она подняла глаза и увидела еще более странную картину. Ксантис стоял перед ней, опустившись на колени и склонив голову. Длинные черные волосы падали на лицо, скрывая его от взора девушки, но Аликс отчего-то была уверена, что на этом суровом лице сейчас застыло выражение раскаяния. Девушка не знала, что ответить – все слова вылетели из нее головы, а обе ее половины, до того яростно спорившие в душе, изумленно застыли.       Тем временем, не дождавшись ответа, Ксантис продолжил, все тем же мягким, извиняющимся тоном.       – Я был несправедлив к тебе, считал всего лишь юной девицей, но теперь вижу, что это не так. Ты истинная дочь Империи, достойная нести жезл. – Охотник снова замолчал, и минуту тишину нарушало лишь пение сверчков да потрескивание костра, а затем заговорила Аликс.       – На мне та же вина, почтенный Ксантис. – Слова словно застревали в горле, и девушке приходилось с силой выталкивать их из себя. – Я прощаю вас, и вы – простите меня. Я не знала, что наше путешествие по обжитым местам может сопровождаться подобными опасностями и была зла на вас…       Охотник медленно поднял голову, и глазам Аликс предстало уставшее, осунувшееся лицо, со следами высохшей крови и грязи. На губах воина играла горькая усмешка.       – Это мой просчет. Я не хотел подвергать твою жизнь опасности, но мой долг – изгонять зло и защищать мирный народ Империи, и я не имею права оставлять позади логова нечистых.       – Так позволь мне помочь тебе в этом! – Непроизвольно воскликнула Аликс, перебивая речь Охотника, и тут же прикрыла рот ладошкой.       – Твоя жизнь слишком ценна, чтобы подвергать ее ненужной опасности. – Попытался было возразить Ксантис, но девушка решительно прервала его.       – Твоя смерть точно так же подвергнет мою жизнь опасности. Кроме того – у нас есть задание, которое я должна выполнить, даже если останусь одна – ведь мы не зря движемся, постоянно меняя направление, Ксантис? Наше задание настолько тайно, что о нем нельзя знать даже мне? – Аликс пристально взглянула в глаза Охотника, но тот спокойно выдержал ее взгляд.       – Империи нужны ресурсы, ты это знаешь. Мана, золото – они нужны всегда, но сейчас – особое время. Имперским магам необходима мана Природы. – И Ксантис замолчал, давая девушке время, переварить услышанное.       Аликс ошеломленно застыла – слова Охотника поразили ее до глубины души. Нет, она знала о мане Природы, но так же знала и о том, кому принадлежат эти запасы. Девушка просто не могла поверить услышанному. Ей так просто и буднично сказали, что обрекают на ужасную смерть…       – Но ведь мана Природы находится в землях эльфов! – Не выдержав, воскликнула Аликс, широко распахнув глаза. – И если благородные эльфы еще терпят людей, то их дикие собратья убивают без промедления даже мирных путников! Мы же придем туда, как воры… – Плечи девушки поникли, из нее словно бы вынули стержень, державший ее гордость все это время. Аликс снова ощутила себя маленькой девочкой, одинокой и несчастной.       – Это наш долг. – Ксантис оказался рядом и нежно коснулся плеча девушки. – И я не позволю ни одной остроухой твари даже коснуться тебя, госпожа.       Аликс робко подняла взгляд на Охотника и увидела ободряющую улыбку, играющую на его тонких, иссеченных шрамами, губах. В темных глазах воина она видела лишь твердую уверенность в своих словах и холодную решимость сдержать слово. На душе у Аликс вдруг стало тепло и легко, словно взошло маленькое солнце. Пропали возмущение и обида на жесткого и нетерпимого охотника, пропали страх и волнение – осталась лишь уверенность, что все будет хорошо. Всевышний не оставит их на этом пути.       – А теперь – отдыхай. – Снова мягко улыбнулся Ксантис и указал рукой на плащ. – Сегодня мы дальше не пойдем, нужно восстановить силы, ибо путь нам предстоит долгий и тяжелый…       И глядя на засыпающую крылатую девушку, такую молодую и прекрасную, Охотник подумал о том, какой могла бы стать его дочь. Сколько ей было бы сейчас? Столько же, сколько и Аликс? Ксантис не помнил. Вся его жизнь после того дня, словно застыла. Он потерял счет времени и подсчитывал только количество павших от его руки мерзких отродий и еретиков. И сейчас, впервые за много лет, сердце сурового Охотника смягчилось. Пообещав себе, что ни за что не допустит, чтобы с Аликс что-то случилось, Ксантис вытянулся возле костра, обманчиво расслабленный, но готовый к любым неожиданностям. И горе тому, кто решит, что застал его врасплох…