Save me from this hell

      У Криса кожа до черта бледная и вены выпирающие. Чёрные, едва различимо синие. И глаза окутаны туманом от дешёвых сигарет. От крепких дешёвых сигарет. У него стиль хорошей шлюхи и шприцы в самом кармане.       Костяшки избиты до мяса, кровь испачкана, и грязная душа.       Мутная, пахнет болью, страхом, отчаяньем и сигаретами «Marlboro».       Маленький Крис ищет смысл. Маленький Крис ходит по мрачным коридорам отеля «Кортез». Маленький Крис затягивается наркотиками и душами испуганных постояльцев.       С каждым разом он теряет свои очертания. И остаётся лишь силуэт.       Тихо идёт по номерам, оставляя окурки и погнутые иглы, словно сувениры. И зашитые в матрас трупы людей.       Глаза карие, словно молочный шоколад, смотрят испуганно, а сами подведены чёрной тушью, что оставляет размытый след от робких слёз.       Косит под Харли Квинн — хочет быть живым.       Дышит едва заметно, но лишь по инерции. Привык.       На нём чёрная рубашка, которая больше него самого, ошейник на шее и блядские чулки.       Ноги ровные, красивые, сексуальные, а вены выпирающие, исколотые, пугающие.       Он не чувствует больше ничего; не чувствует ту боль, что царапает горло, заставляя захлебнуться в немом кашле страдания, не чувствует страх перед красным светом, не чувствует то страшное, неповторимое чувство, беспокойство, когда ходишь по пустующим коридора мотеля.       Но рядом с ним, он кажется чуточку живее.       По настоящему.       Маленький Картер трепещет от взгляда серых глаз. Маленький Картер трепещет от прикосновений детектива. Маленький Картер расплавляется под его взглядом и горячим дыханием словно мороженое под Техасским солнцем. Под его горячим, живым, отдающим арбузом дыханием.       Тед детектив говорит: — Что с этим блондином не так?       Тед детектив уточняет: — Что с этой шлюхой не так?       Когда они вместе едут в лифте, что отдаёт лёгким неоновым розовым светом, Крис возбуждается; на нём настоящие наручники, на нём сползающие чулки и сладко-пьянящее чувство внизу живота. Лампочка начинает мигать, зеленоволосый едва пошатывается и лифт останавливается.       Крис подходит к нему вплотную, хочет поцеловать, но улыбаясь пухлыми, потрескавшимися губами, шепчет что-то пошлое в чужие, прикрывая мутные глаза, в которых дым заставляет верить в настоящее, и облизывается. А после, исчезает, оставляя после себя свои же наручники в дрожащих руках Уайта.       Картер хочет, чтобы они были вместе. И он заставит его это сделать.       Разум помутняется, всё разом забывается, и Тед не помнит совершенно ничего.       Он забыл о боли, с которой он искал потерявшегося сына, он забыл о боли, с которой он разводился с любимой женой.       Это сделал не Крис. А сам отель «Кортез».       Заставил забыть все терзания и мандраж.       Для блондина рай — когда кровь течёт по бледным рукам. Для блондина рай — когда наркотики проходят в вены. Для блондина рай — когда он с детективом в ванной. Трахаются быстро, жёстко, словно животные, и в этот момент Крис чувствует, что он живой. По настоящему.       Но Крис застрял. Между жизнью и смертью. В пыльном отеле. В грязных коридорах.       И он хочет затеряться здесь с Тедом Уайтом.       Навсегда.       Он хочет, чтобы его прогнившее тело кто-то хотел, он хочет, чтобы его липкую, словно смола душу кто-то согрел.       Но он забытая игрушка в мусорном баке. Шлюха с синдромом принцессы. И Картер понимает, что остаётся заполнять лишь пустые бланки в его жизни, когда детектив уходит отсюда, держа найденного ребёнка в своих крепких руках. Его собственного ребёнка.       Вместо сердца у него грязные тайны чужих, оталгия и предсмертные крики.       Курит больше, дабы прыгать в пропасть ужаса ему снова не хочется. И в пустоте его обнимает лишь тьма.       Маленький мальчик Крис всё ещё ищет Уайта в коридорах, хотя знает и помнит, как он уходил, не смотря на него, под громкий плач сломанной игрушки. Маленький мальчик Крис всё ещё надеется на нисхождение богов, хочет уйти как сероглазый, но не может.       Он застрял здесь. Но он всё ещё верит, что сможет выбраться.       Надежда — умирает последней.       Но она так и не рождалась.       Ты ведь это знаешь, Крис?