Save me from this hell

      Их мимолётный взгляд пересёкся в баре отеля. Такой нежный, почти невинный, страстный, но длился всего лишь секунду. Даже тот трансвестит в платье, что обслуживал их почувствовал это.       Из этого выйдет что-то интересное.       Крис покуривает дорогую сигарету, втягивая никотин в почерневшие лёгкие, и выдыхает совершенно спокойно, чуть прикрывая глаза, которые следят за красным интерьером «Кортеза».       Верхние пуговицы на рубашке оторваны, обнажая окровавленное и почти девственное мясо на хрупких ключицах. Кровь запеклась, создавая облезшую корочку, которая совершенно не походила на красную жидкость. Почти что почерневшая кровь, как и сам Картер. Блондинистые волосы падают на лоб, едва на робкие и мрачные слёзы на карих глазах.       Пепел осыпается на старинный ковёр именно в тот момент, в который Тед заходит в мотель с большим серым чемоданом, подходит к пожилой женщине и бронирует номер.       И сейчас на лице Криса появляется лисий оскал, что силуэт пухлых и мягких губ растворяется совершенно машинально.       Он ходит по коридорам медленно, едва качаясь, смотрит куда-то в сторону — не может устоять на месте, слишком большая доза наркотиков. Придерживается за стены, которым лет больше, чем ему самому. Разум стирает осколки реальности, оставляя лишь обрывки сна. Детского, совсем не понятного и забытого сновидения.       Выдыхает почти слышно, облезшая куртка спадает с его плеча; почти смешно, но так пошло и возбуждающее. Чёрные чулки на коленях порваны, как будто разорваны неизведанным зверем, чудовищем. Еле передвигает ноги, и, кажется, он забывает где право, а где лево. Хочет пойти дальше, забыться, но не может.       И тогда он увидел его.       Такого перепуганного, заспанного, нервного, но такого сексуального.       Уайт выбегает с номера так быстро, как только можно, почти падает, не устояв на ногах; как будто на нём не элегантная зелёная причёска, зачёсанная на бок, а настоящее гнездо из испортившейся травы. Глаза сонные, ничего не понимающее, в агонии, а лицо усталое, что блондин выдаёт ядовитый смешок (от красной полосы от подушки).       Рубашка белая-белая, вся помятая, потная, расстёгнутая на две пуговицы, причём именно это и заметил мимо проходящий Картер.       Извращенец ли.       Тед истерит, орёт на рядом находившегося трансвестита-бармена, а тот что-то доказывает, бросает колкие слова в сторону мотеля, да и в придачу о своей внешности. Хочет ударить по-женски, но желает уебать по-мужски.       А когда уходит, то детектив остаётся совершенно один, прислоняется спиной к обоям и сползает вниз, смотря на пол. Как будто сквозь половицы. Не обращает совершенно никакого внимание на присутствие Картера, и как он рассматривает его с интересом, словно, из него что-то выйдет.       Что-то ужасающее, неожиданное и пугающее. Как само зло. Хуже самого «Кортеза».       На следующее утро сероглазый где-то пропадает. И под вечер возвращается обратно в мотель, и первым делом идёт в бар. Замкнутый, уставший, и опять ничего не понимающий.       Еле садится на стул, держит голову руками, едва закрывает глаза. Бармен начинает разговор с вчерашнего дня, после чего Тед быстро извиняется, то либо его так сильно гложет это или ему было просто похуй на всё то, что происходить вокруг него.       Заказывает выпивку, как оказывается, за счёт заведения, и пытается набухаться, чтобы забыть всё, что творилось с ним все эти дни.       За эти блядские дни в аду.       И тогда Крис, подобно змее подползает к нему, усаживается рядом, и заказывает самые охуенные виски.       Попивает жгучее горло напиток, посматривая на зеленоволосого, но тот как будто специально осматривает краешки прозрачного бокала, не обращая на него совершенно никакого внимания.       Мразь. — Ох, детектив, — начинает сладостно лепетать Картер, выпрямляя спину. Улыбается ядовито, прикрывая накрашенные глаза. — Разве вы не на работе? К чему так напиваться? — Я в «отпуске», — разве что отчисление похоже на недельный отпуск, то можно засчитать это за неумелое враньё. — А с чего это так?       Крис покусывает губы, облизывает от хмельного напитка, хихикает, не отрывая взгляда следит за ним. — А с чего это проституток впускают в дорогущий отель? — огрызается Уайт и наконец-то поворачивает голову в сторону блондина. — Хоть я и не на работе, но ствол при себе. Запросто отведу тебя в отделение.       Кареглазый улыбается во всё лицо, продолжает сладко смеяться, и смотрит томно, по-блядски. А детектив настроен серьёзно, встаёт уверенно, направляется к сидящему, который всё ещё смотрит на того. Покусывает нижнюю губу, едва трясётся; то либо в возбуждении, то либо пьян — решает подходящий.       Картер хватает того за галстук, а тот едва пошатываясь чуть не валиться на него, но хватается за край барной стойки, и совершенно неожиданно их лица встретились, носы щекочут друг друга, вокруг них слишком горячо. Даже наркоман начинает быстро дышать. Но лишь по инерции.       Детектив ждёт дальнейших действий со стороны блондина, но тот бросает своё едкое «удиви меня», на что на него машинально одевают наручники, и резко почти злостно поднимают с нагретого места. — Мы едем в полицию, — отрезает сероглазый, хватаясь за хрупкий локоть Криса, и направляется в сторону лифта.       Бармен стоит в ожидании, само заинтересовало, но даже он понимает, что такой как эта «шлюха» — никогда не покинут это место.       В лифте так горячо, едва темно, лишь неоновый розовый свет отражается на бледной, словно фарфоровой коже, а дальше — совершенный мрак. Он едет чертовски медленно, как будто рядом с этими обоями время остановилось, и лишь режущий вопрос со стороны Теда, душит возбуждение, мучая Картера: — Зачем ты это делаешь? Как будто не задумывался о своём будущем?       Арестованный опешил, сам не знал что сказать, как будто задумался, но вместо ответа Уайт получает пламенное дыхание, и едва ощутимый поцелуй в скулы, а после, безумный, резкий, яркий смех блондина. Но в нём читалось разочарование. Самое настоящее и натуральное. — Какое будущее? — задаёт вопрос на вопрос, шепчет томно, но различимо, в чужие губы. — Я же мёртв.       А когда зеленоволосый опоминается, то понимает, что в его руках наручники, а вокруг совершенно никого.       Абсолютно.