Save me from this hell

— У тебя красивый подбородок.*       Крис говорит это слишком муторно и нежно, от чего Айден морщиться от его лёгкого, едва ощутимого прикосновения холодных и длинных пальцев на своём лице; блондин напрягает онемевшие мышцы — пытается улыбнуться. Искривляет пухлые губы, прикрывает глаза, а смотрит едко и горько. — Хочешь затянуться? — продолжает он.       У Картера кровь как виски с перемешанным насвайсом и блядское разочарование. А у Хилла невинное личико и доброе мировоззрение на мир; но кареглазый чувствует ложь за километр и выжигает его свитер пеплом от сигарет Marlboro, а после и сами сахарные запястья. Из-за этого брюнет называет его ненормальным ублюдком, смотрит косо и с осторожностью, от чего Крис заливается в вязком смехе.       Пока сам не посмеёшься — никто не посмеётся.       Блондин продолжает хихикать, берёт Айдена за ладони и ведёт куда-то в мрачный коридор «Кортеза»; здесь слишком пыльно и тускло — как в восьмидесятых. И от этого кареглазому становиться грустно. — Сколько будет стоить? — Хилл спрашивает тихо, хмуря чёрные брови. — Для тебя бесплатно, зайчонок, — ввалится на пружинистую кровать и тянет за руки младшего — прямо на себя, от чего тот оказывается наверху. — Скидка, — уточняет блондин. — Как шлюха к шлюхе.       За окном пасмурный день, а в комнате больно жарко, что прозрачная тюль извивается в порыве ветра от открытого окна. Персиковые обои выглядят потрёпано и прежний — яркий — наверное, цвет потерял краски, потрескавшись.       У Картера вены синие, едва фиолетовые и сильно выпирающее, а внутри — крошки кокаина и вязкое мартини. В мотеле у него въевшаяся кличка: «похотливая блядь», накрашенные глаза и блядское отношение ко всем постояльцам.       Зрачки расширяются, сердцебиение учащается — сложно дышать; тело неожиданно немеет, становится слишком лёгким, словно ватным, а перед глазами всё плывёт. Настенные часы тикают громко, очень даже, а в минуте замирают, растягиваются. Единственное что чувствует Айден, так это лёгкое и почти нежное прикосновение, наверное губами, к своей тонкой шее. В кайф.       Крис больной на всю голову, испорченный ребёнок с шикарнейшим телом и с аморальным юмором. Всё в комплекте.       Он слишком порочен и его грехи выливаются горячей кровью с немым кашлем.       А у брюнета взгляд бездомного щенка на дорогое — невинен и порядочен.       И сейчас они вместе находятся в грязном клоповнике, погрязшие в одурманивающее количество наркотиков и грязном экстазе.       Какая ирония.       Картер теряется в коридорах оставив младшего в своей комнате одного. Совершенно. Ходит шатаясь, придерживается за стены и, смотря на не горящую лампочку, кружится, от чего его тёмная рубашка поднимается вверх, словно платье. Красиво. Смеётся в тишине стен и громкого звука машин из открытого окна.       Он сломал Хиллу чёрные крылья, сжёг, опорочил с небес, и заставил задохнуться в пустоте космоса. «Тебе понравилось?» — выдыхает парень и опять заливается в звонком, с осадками сиплости смехе. Смотрит в сторону — обращается к Айдену.       Но он до конца не понимает, что его нету рядом; лежит на матрасе звездой, с виду уставший, а на самом деле — мёртвый.       Передоз.       Мраморные перья крошатся в ничто и падают вниз — пеплом разврата, растворяются на лету. Горят ярким, почти что синим пламенем, как грязные листы картона и исчезают от пролитой слезы, которая блеснула от пасмурного неба.       Его мать так и знала, что из этого ничего хорошо не выйдет. Абсолютно.       Она видела как этот дряной блондин тащит её сына куда-то в грязные коридоры; так и знала, что эта блядская сука что-то сделает. Вот, правда.       И сейчас она стоит перед своим мёртвым сыном, плачет, искривляет пересохшие от ужаса губы, и пытается улыбнуться, из-за чего грязно-красная помада трескается. «Пожалуйста, проснись», — шепчет она совсем тихо и хрипло; умоляет. — «Не покидай меня, прошу…»       А Крис смеётся звонко, так ярко, смотрит томно, совершенно беспечно спокойно, а когда слышит громкое Хилловское: — Ублюдок, — останавливается, медленно поворачивая голову.       Бледное лицо расплывается в хищной улыбке, а взгляд становится холодным и безжалостным. — Отъебись, а.       Женщина взвывает громко и протяжно жалостно; слёзы текут градом, глаза опухли и покраснели, от чего серая радужка становятся намного ярче — как серебряный диск луны; волосы растрёпаны в разные стороны, запутаны. А голос такой измученный, почти старческий, но озлобленный: — Гори в Аду, шлюха.       Всё произошло слишком быстро и неожиданно, что летящий вниз Картер, ничего не понял, а когда изящная спина коснулась потрескавшегося асфальта, то парень закричал моментально, но его стон боли растворился в пустоте городских джунглей.**       Яркая и красная лужа протекала из тела блондина, и бывшие светлые волосы, превратились в ало-коричневый, локоны запутались, прилипли к овалу лица, закрывая безжизненный взгляд бездны. «Уже навсегда.»       Вот оно как, значит.

***

      Крис покуривает дорогие украденные сигареты и выдыхает. Но лишь по инерции, ведь привык. Здесь ему нравится, здесь ему дают бесплатно виски и убивать людей. Здесь у него своё чувство юмора и беспарольный Wi-Fi; пошлый тон и уебанское отношение к первому встречному.       Превосходно, замечательно, блестяще.       Здесь где находятся разбитые люди, теряются в отеле — разных веков, естественно, и ничего не понимающее, это и забавляет Картера. По-настоящему, насыщенно и пьяно.       А ещё ему нравится пугать людей до чёртиков в глазах.       Лиза Хилл перебирает бумаги и что-то записывает, погрязла в суматохе, захлёбывается от безнадежства. Но с полу-минуты её лицо меняется; из серых будней в настоящий фильм ужасов. — Эй, говно, — обращается к ней блондин, смотрит прямо на неё и улыбается до чёртиков странно.       Бинго.