Strawberry Ice

К расставанию тоже можно привыкнуть. Лидия знает это наверняка, проверено сотнями скандалов с Джексоном и десятками синяков на теле. Она всегда нервно закуривает сигарету, стоит двери с грохотом захлопнуться за крепкой спиной Уитмора, где она ещё вчера оставляла заметные царапины в доказательство своих оргазмов. Лидия вообще-то не курит, но иногда ей просто необходимо чем-то заполнить пустоту в груди. Джексон уходит каждый раз, как в последний, и Мартин каждый чертов раз прощается с ним навсегда. Рвет фотографии, которые снова и снова распечатывает на дешевеньком принтере. Собирает его вещи и собирается сама. Каждый раз она уходит из дома, желая не возвращаться туда собой - разбитой, униженной и не нужной. Она бездумно бредет в бар, что в паре кварталов, и с каким-то машинальным удивлением вспоминает, что где-то здесь неподалеку живет Стайлз Стилински. Стайлз выучил наизусть маршруты её отчаяния. Многообразие конечных пунктов поначалу возмущало его, но однажды он понял, что просто завидует тем пьяным ничтожествам с грубыми руками и грязными мыслями, которым в пьяном дурмане отдается Лидия Мартин, желая вытрахать из себя мысли о Джексоне. Ей феноменально <<везет>> - большинство мужчин, с которыми она уходит из бара, получают её согласие почти сразу после того, как назовут свое имя - Джейсон, Дженсен, Джастин, Джефферсон... Однажды, она даже переспала с Джексоном, бородатым адвокатом-неудачником. Каждый раз Лидия клянет себя за то, что лишь от созвучия имени Уитмора испытывает возбуждение, обещает себе обратить внимание на Стефана, Кайла, Алекса или ещё кого-то, чье имя максимально непохоже на имя <<Джексон>>, но каждый раз ничего не может с собой поделать. Стайлз ненавидит себя больше, чем кто-либо может вообразить. Ненавидит себя за эту зависть. За бездействие. За то, что так долго остается молчаливым созерцателем душевного апокалипсиса Лидии Мартин. Пока Лидия трахается неизвестно с кем, Стайлза насилует бессонница. Он ждет, пока Лидия, возвращаясь домой, пройдет по другой стороне его улицы. Это мерзкое чувство облегчения вызывает у Стайлза тошноту в пустом желудке.Сегодня она в порядке... О да! Вот же идиот! Разве можно назвать это порядком? Как он вообще может заявлять о своей любви к ней, если позволяет ей так бездарно растрачивать свою не раздаренную страсть. Каждый раз Стайлз клянется себе, что больше не допустит страданий Лидии, но проходят месяцы, и он снова провожает и встречает её на своей улице, ещё живую, полную отчаяния и полумертвую, небрежно одетую. Однажды Стайлз решает наведаться в тот самый бар, откуда Лидия никогда не уходит одна. Он садится у барной стойки и заказывает двойной виски. Одним махом опрокидывает в себя всё содержимое стакана и с непривычки заходится кашлем. Опытные пьяницы ржут тупым смехом, который добивает Стайлза крепким ударом по самолюбию. Постепенно грудь наполняется теплом, а горло отпускает спазм. Тогда он просит повторить, но теперь не хочет спешить. Янтарная жидкость завораживает его. Цвет виски напоминает ему оттенок волос Лидии, когда меж прядей её рыжей копны вплетаются солнечные лучи. Он так глубоко уходит в свои мысли, что даже не замечает, как стул рядом с ним занимает обладательница тех самых янтарно-рыжих волос. Лидия тоже не сразу угадывает в своем соседе Стайлза Стилински, поэтому долгим и бесцельным взглядом смотрит на него до тех пор, пока он случайно не поворачивает к ней свое лицо. На секунду Стайлзу кажется, что он просто не проморгался и это видение из его мыслей, но никак не настоящая Лидия Мартин. Пару мгновений он даже не смотрит на неё, но осознание бьет в то же место, что и дешевый алкоголь - по вискам. Лидия улыбается ему треснувшей улыбкой дрожащих губ и еле выдавливает из себя <<Привет>>. Она не знает, зачем ей эта встреча. Не знает, зачем завела разговор с ним. Но знает, что не хотела бы, чтобы он видел её такой. Она почти готова сбежать, но взаимное <<Привет>> почему-то с легкостью останавливает её. Стайлз улыбается ей как-то глупо. Вряд ли такая улыбка могла привлечь Лидию в прошлом или возбудить Лидию в настоящем, но Стайлз и не догадывается, что это одна из самых искренних улыбок, которые Лидия видела за последние несколько лет. Искренность неожиданно возбуждает Лидию как нечто, чего она ещё никогда не пробовала... — Как ты? Как жизнь? Давненько мы не виделись... — С прошлой пятницы, — хочет сказать Стайлз, но, опустив глаза, согласно хмыкает. — Да, пять лет прошло с тех пор, как все разъехались кто куда. — А почему ты остался? — (Из-за тебя) Не знаю, просто подумал, что и здесь смогу где-нибудь пригодиться... Стайлз не хочет спрашивать у Лидии, как она, блестящая выпускница школы и главная претендентка на поступление в Йель, докатилась до такой жизни. Он и сам знает, ради кого она оставила свои мечты, сузив их масштаб до однокомнатной бетонной коробки в паре кварталов отсюда. Лидия в свою очередь не горит желанием рассказывать что-то о себе. Её непристойный послужной из одних лишь имен, похожих друг на друга. Стайлзу незачем знать об этом. Но он знает. Даже знает число. Разговор разбивается о резкую паузу и громкие выкрики пьяниц за ближайшим столиком. Они заметили Лидию, и один из них вспомнил, как приятно провел с ней время месяц назад прямо за углом этого бара. Детали их недолгого перепихона разносятся по всему бару, и Лидии больше нет смысла делать вид, что её с кем-то спутали. Она срывается с места, но рука Стайлза крепко сжимает её запястье. — Подожди... Он и сам не знает, откуда в нем взялась эта сила и почему он раньше не сделал то, что могло бы много лет назад спасти жизнь Лидии. Стайлз не думает о последствиях в эту секунду. В ту секунду, когда его кулак сжимается и со свистом летит в лицо этого ублюдка (вроде его зовут Джейсон), Стайлз ловит себя на мысли, что эти лошадиные желтые зубы будут очень неплохо смотреться на засаленном полу бара. Удар хоть и не вырубает громилу, но заставляет лечь и ненадолго задуматься о своем поведении, а следом вдохновляет всех его друзей на то, чтобы хорошенько подправить Стайлзу лицо. Но Стилински не успевает испугаться. Он чувствует, как чьи-то цепкие пальчики хватают его за руку и быстро тащат по направлению к выходу. Лидия кричит ему что-то, но он не слышит. В ушах стучит кровь, звук их собственных шагов вторит учащенному бегом пульсу. Они бегут так быстро, как не бегают даже профессиональные легкоатлеты. Бегут, держа друг друга за руку, и ещё долго не отпускают, даже когда становится ясно, что погони больше нет. Они останавливаются где-то посередине пути от дома Стайлза к дому Джексона. Лидия часто и глубоко дышит, но глаза её горят, а щеки полыхают живым румянцем. Стайлз влюбляется в неё снова, находя в её изученном до мелочей образе что-то новое. Он не может ничего произнести. Лидия и не желает слушать. Она просто целует его. Без всяких репетиций, раздумий или сожалений. Чистый поцелуй — эффект момента.