Плачь от стыда

Я всего лишь обыватель, не ценитель чего-то прекрасного, не любитель и не созерцатель. Всего лишь простой парень, которому нужно каждое утро вставать и готовить себе завтрак перед работой, торчать до самого вечера в офисе, а по пятницам пропускать с приятелем по стаканчику-другому пивка. Простой парень, который через день ходит в спортзал, иногда зависает в гримерке друга-рэпера. У меня сбалансированное питание, я не ем жирное и сплю семь часов в сутки. Строгие костюмы и коллекция галстуков, лакированные туфли и тонкий аромат духов. Тот, который на цену приемлем, а на вкус - стоит целое состояние. И все бы, казалось, хорошо. Однако у каждого хорошо есть свое "но", которое стирает положительное в пыль. Моя пыль - это Чё Хёнвон. Чё Хёнвон - молодой парень, младше меня на два года. Худ, бледен, изящен и противник постоянства. На первый взгляд создается впечатление, что он как раз-таки любит степенность и спокойствие. Все не то, чем кажется. Он спит когда три часа в сутки, когда пятнадцать, а когда не спит вообще. Вся его жизнь - череда удивлений и сюрпризов. Нас познакомил Чжухон. Я еще очень сильно удивился, что в кругах его общения есть кто-то подобный Хёнвону. Парню-модели в каких-то убогих тряпках, которые молодые люди находят привлекательным. Был он облачен в сливовое пальто, кроссовки фирмы Puma, из которых виднелись высоко натянутые белые носки той же самой фирмы, закатанный рванный и истертый комбинезон, который скорее был сплошной вентиляцией, чем вещью. Пальто было нараспашку, а на шее висел какой-то бежевый шарф. Он не улыбался и стоял, оперевшись одной ногой о кирпичную стену андеграундного клуба, в котором Чжухон был хорошо известной фигурой. Этот парень был выкрашен в светлый, губы его сжимали ароматизированную сигарету, от запаха которой меня начинало мутить. Его взгляд небрежно упал на меня лишь на несколько секунд. Когда же он осмотрел меня с ног до головы, то потерял интерес. Равнодушно выдохнул в ночное беззвездное небо свой ароматизированный дым и затянулся еще раз, но только теперь поглубже. Я решил пройти мимо этого странного парня, но у дверей столкнулся с Чжухоном. Он радостно улыбнулся мне, демонстрируя свои ямочки. - Чел, брат, как жизнь? - его рукопожатие было крепким. Никто, кроме него, мне так руку никогда еще крепко не жал. Характерное такое пожатие. У Чжухона за плечами одиннадцать лет каратэ, что он старательно скрывает, непонятно почему. - В порядке, в порядке. Как настрой? - я улыбнулся ему в ответ, а он перекинул через мое плечо руку. - Как всегда. - Так ты его знаешь? - парень, что прирос к кирпичной стене, заговорил и отклеился от нее, щелчком забросив бычок в кусты. У него слегка приподнялись черные брови - выщипанные - я просто тогда не знал, что он модель, и принял его за педика. В принципе, я не ошибся, только теперь меня это не слишком удивляет. - Еще бы не знать! Братишка мой. Вонхо, - он указал на меня ладонью. И почему-то назвал детским прозвищем, напомнив те самые времена, когда мы считали себя крутыми парнями и держали свои районы. Когда я тоже думал, что меня ждет сцена. Но сцена ждала лишь Чжухона. Мне в нем всегда нравилась чистоплотность. Конечно, он плевался как верблюд, но руки у него всегда пахли приятно, были наощупь очень мягкие. Он, возможно, сам не замечал, но кожа у него была невероятно нежной. - Хосок, - сказал я, протянув руку тому чудаку. Мне его прикид казался карнавальным костюмом, и в моих глазах он был похож на пугало из сказки про волшебника Изумрудного города. Он не посмотрел на мою руку даже, смотрел в глаза и не глядя пожал. - Это Хёнвон. Классный пацан, правда, - Чжухон поднял большой палец вверх и кивнул, как бы подтверждая собственные слова. - Рад знакомству, Хёнвон, - я улыбнулся ему из вежливости, а у него, видимо, таковой не оказалось, и он обошелся простым кивком. Чжухон распинался перед нами, так как быстро заметил, что положительного интереса мы друг у друга не вызвали. Он поставил нас ближе к сцене и напитками снабдил. Его от нас в ту ночь увел совсем молодой пацан. Я не помню его имени, но помню прозвище - АйЭм. Он их новенький, Чжухон обычно не берет никого, но этого решил взять почему-то. Да, не спорю, паренек не был лишен какой-то своей харизмы, читал очень даже неплохо. Мы с Хёнвоном стояли рядом, он пил пиво, а я держал свое в руке, так и не открыв. - Что это на тебе? - спросил он, перекрикивая ор толпы и заставляя оторвать взгляд от сцены. - Прости? - он наклонился ко мне ближе и дернул меня за локоть. - Что это? - я приподнял брови вверх. - Это мой пиджак, - он кивнул, я прочитал по его губам "яснопонятно". Он куда-то умудрился деть свое пальто, и я увидел, что под комбинезоном у него была белая футболка. Он был тощ, однако когда начинал двигаться под гудящие биты, становился очень пластичным и привлекательным. Я же чаще всего смотрел на Чжухона, слушал его агрессивные строчки и посылы, а затем он запихал в рэп мое имя и спрыгнул со сцены. На меня направили какую-то слепящую пушку, а Чжухон шел ко мне, зачитывая о том, что я был тем, кто поддержал его с самого начала, что именно я стащил для него деньги на его самую первую студию и что он передо мной в неоплатном долгу. Я не знал, как себя вести, мне было непривычно оказаться в центре внимания, и я просто произнес одними губами "спасибо". На этом все закончилось, и началась мясорубка, Чжухона подхватила толпа и волнами таскала по всему помещению, я же чудом выбрался из этого зала. Я подумал, что друг справится, ведь ему не привыкать, а вот мне хотелось бы в выходной свой выспаться. Бутылка пива разбилась в толпе, и кто-то содрал себе лицо о ее осколки, когда упал на пол, я не был виноват в этом. В ту ночь я думал, что горд своим другом, что горд собой, потому что Чжухон - мой брат. Не кровный, конечно, но, черт возьми. Я не сразу заметил, что иду я не один. Рядом со мной шел Хёнвон. Он закурил, и на нем откуда-то снова появилось его пальто. Я ничего ему не сказал, просто сделал вид, будто не замечаю или вообще не знаю. Рядом с ним ощущение неловкости не покидало. Однако Хёнвон же не отступал от меня ни на шаг. Он синхронно со мной ускорялся или замедлялся. Да и шаги-то его были беззвучны. По крайней мере, я слышал только свои. - Ты не куришь, да? - Да, - сказал я, пока он дымил своими ароматизированными сигаретами. Отвратительный запах. - Наверное, еще и спортом занимаешься? - Немного. - Типа здоровый образ жизни? - я покачал головой. - Обычный образ. - Я зайду к тебе, - сказал он. Мне подумалось, этими словами Хёнвон имел в виду, что потом как-нибудь зайдет. Он же имел в виду сейчас. Я это понял, когда открывал дверь в дом. Он ходил тихо, обувь оставил аккуратно. Осмотревшись вокруг, он по-свойски плюхнулся на диван в гостиной. Поерзав на нем задницей, сказал: - У тебя классный диван, - и снял свое пальто. - Думаю, я останусь у тебя. Уже поздно. Друзья Чжухона - мои друзья тоже. И обычно я с ними очень близко знаком. Думаю, с тобой мы познакомимся особенно близко, - я не обратил внимания на слова избалованного парня, да и вообще думалось только о том, как я его выпровожу. Хёнвон вел себя так, будто это я пригласил его, будто сказал располагаться и чувствовать себя как дома. - Слушай, я хотел отдохнуть. У меня выдалась очень трудная неделя. К Чжухону я пошел, потому что не мог сегодня не пойти. Мне, честно говоря, очень хочется спать и голова слегка побаливает. - Так мы сейчас с тобой и отдохнем, - Хёнвон подошел ко мне со спины и положил свои руки на плечи. - Ты напряжен, - его пальцы оказались намного сильнее, чем предполагалось. Он мял мои плечи, а я чувствовал его дыхание на собственной шее. И почему-то даже тогда это уже будоражило. - Расслабься. Завтра выходной, - он вышел из гостиной, оставив меня одного ненадолго. Возвратился он с бутылкой вина и двумя кружками. - Я просто не знаю, где у тебя тут бокалы. Скажи, я принесу? Садись-садись. - П-послушай, я не хочу пить и... - его указательный палец прижался к моим губам, я потерял дар речи. - За знакомство. От пары глотков вина ничего не будет, - сказал он. И голос его был похож на змеиный шепот. - Как здорово, что у тебя в холодильнике все-таки оказалось спиртное, я боялся, что его не будет, - он усаживается на диван и откупоривает стеклянную бутылку. На стеклянном столе стоит две кружки. Я вздыхаю и иду за бокалами. Они в верхнем стеклянном шкафчике. Я тру переносицу и, открыв дверцу, беру их. Хёнвон делает пару глотков из горла. Заметив меня, он достает из кармана своего джинсового тряпья блок таблеток, закидывает две в рот и набирает из горла вина, но не глотает. Пока я наблюдаю за ним, он подходит ко мне и резко впивается в мои губы, заставляя проглотить спиртное. Я, конечно же, давлюсь и немного жидкости попадает мне в нос, но своей цели Чё все-таки достигает - таблетки проглочены. - Ты совсем кретин? - стаканы со звоном ставятся на стеклянный стол. Лицо парня не выражает никаких ярких эмоций. Он стоит, оперевшись о дверной косяк, засунув руки в карманы комбинезона, одна лямка съезжает с плеча и болтается медленно. - Что это было?! Ты вообще кто такой?! Я не знаю, где вы с Чжухоном познакомились, но думаю, что он!.. - я резко забываю, о чем говорил, так как лицо Хёнвона разворачивается в мою сторону. Голова слегка наклонена в бок, одна бровь еле заметно приподнимается, губы чуть приоткрываются, а указательный палец подзывает к себе. Я подхожу к нему резко и зло, уже не чувствуя зла. Я слишком устал в ту ночь. В ту ночь я встретил Чё Хёнвона. - Ну и чего ты так кричишь? Я что, глухой? Нет, я не глухой. Я понял, что ты возмущен, ок? - он вздыхает и достает из кармана пачку сигарет и зажигалку. - Я закурю. Я потерял дар речи из-за его холодного и небрежного тона. Из-за его уверенных слов, в которых не было просьбы на мое разрешение. Он действительно вел себя так, как хотел. И ароматизированный дым заполняет мою комнату. Я открываю рот, чтобы возмутиться, чтобы послать его куда подальше, а он не дает сказать и слова, не дает и воздуха выпустить, подходит ко мне, наклоняет голову и проводит своим носом по моей шее. Между его пальцев сигарета дымится, пока его губы елозят по моей коже. Его пошлые, пухлые губы. Его мягкие, сладкие губы. И я начинаю чувствовать действие таблеток. Дым размывается перед моими глазами. Рука, забравшаяся под мой пиджак и расправленную рубашку, вызывает волнительно-легкую и сладкую дрожь. - Я не ошибся, у тебя действительно обалденное тело, - он затягивается, его рука обвивается вокруг моей талии, подбородок на моем плече, он слегка качается, заставляя меня повторять его движения, двигая за собой. - Сейчас будет немного трэшовенько, но в этом и есть вся прелесть. А я не могу ему ничего сказать, пока он курит на моем плече, я медленно начинаю сходить с ума. - Что это? - вот на что меня хватает, а после - я закрываю глаза и кружусь в недотанце с Хёнвоном. - Все хорошо. Ты ведь еще и не по парням, да? - вопрос не ставит меня в тупик, руки сами обвивают его талию, голос оседает: - А ты, видимо, да? - Разумеется. Но мне все равно, на самом деле. Сегодня я тебе покажу, как это бывает классно. Покажу бесплатное шоу. Обслужу по высшему разряду, так сказать. Можно сказать как угодно, но смысл один - тебе будет хорошо. - Чем я заслужил? - он хмыкает, затягивается еще раз и бросает бычок в бокал на столе. - Пойдем-ка к твоему удобному диванчику, красавчик, - он мнется губами о мою шею, трется носом, целует мокро и вбирает в себя мою кожу. Ощущения непередаваемые, они так ярко выделены на фоне всего остального, что есть вокруг. Мне даже кажется, что ничего не происходит в этом мире, весь мир сосредотачивается на действиях Хёнвона - на его руках, губах, языке. На кончике его языка уже ждет своей очереди какая-нибудь гадость, чтобы слететь с него. Он усаживает меня на диван, садится на мои колени, ерзает на паху, расстегивает пуговицы на пиджаке, стягивает его с меня, приступает к пуговицам на белоснежной рубашке. - Замечаю, что чем качественнее подарок, тем на нем больше слоя упаковки, - говорит он, еще раз касаясь моей шеи губами. А у меня белый потолок становится ядовито-розово-зеленым. Мокрый след от его слюны - жжет холодом, когда он дует на него. - Вот и ты, - расстегнув последнюю пуговицу, он раздвигает края рубашки, и его руки с вожделением проводят по моей груди. Руки приятны своей прохладой, я до сих пор помню. Он переходит от подушечек пальцев ко всей ладони, водит по бокам, касаясь лишь щекотливо сосков. - То, что ты качественный подарок, видно даже невооруженным глазом. Даже со всем этим тряпьем. Мне не нравится, как ты одеваешься, кстати, - если бы я только знал, что все слова, сказанные им - имеют значение в моей жизни. Все, произнесенное им - как-то обязательно оставляет на мне отпечаток. Его язык ласкает соски один за другим, свет мне режет глаза и я их закрываю, хотя желание смотреть разгорается все больше. Он щекочет, сжимает губами и слегка оттягивает, причмокивая. Эти самые чмоки ярким эхом отзываются в моей голове-пустом помещении в самую глубину сознания, которое отключается. Так они там и остаются. А я все еще здесь, и он все еще на моих коленях. Мои пальцы вплетаются в его волосы. У него очень мягкие волосы, они очень вкусно пахнут. Так приятно их касаться. Хёнвон весь приятный. - Глаза болят, - говорю я, спокойно сглатывая слюну. - Ах. Режет, да? Ну сейчас, - он начинает вставать с моих колен, а у меня руки сами тянутся к нему, вцепляются в лямки комбинезона, из-за чего те отстегиваются и он чуть не падает, я ловлю его, но мы вместе оказываемся на полу. Я не шевелюсь. Мое колено между его ног, его - между моих. Мои руки на уровне его головы, его руки - на моей талии, смявшие рубашку. Я утыкаюсь носом в его волосы, вдыхаю в себя запах. - Я просто свет выключить хотел, - я чувствую, как разум отклеивается от тела, точно так же может отклеиться стелька от башмака. Конечно, ее приклеить обратно можно, проблем нет, но это уже не то и ощущения уже теми не будут. Так вот, я - та самая стелька. Я уже не смог после той ночи быть прежним. - Отпустишь? - в таком состоянии, в котором находился я, людям находиться вообще опасно. Я мог накинуться на него, мог разозлиться неподчинению или мне в голову могло прийти что угодно. Я не знал, но это знал Хёнвон. У всех реакция разная, никто не мог знать, какая. А вот он вел себя со мной совершенно спокойно. Кто знает, может, поэтому все и прошло так, как прошло? Я отпустил его, еле понимая, что он от меня хочет. Мне казалось, что без него я лежал целую вечность, но когда его тело накрыло мое собственное, я расслабился. В те минуты и часы мне казалось, что без него я полностью беззащитен, так как не понимал, что со мной происходит, но зато это хорошо понимал Хёнвон. Он был моим проводником и тем, кто в случае чего, спасет меня. - Ох, блядский бог, твои глаза так сияют при этом ебучем лунном свете. Нет, серьезно, малыш, ты бы видел себя, - но я видел только его глаза. Его глаза были очень красивы. В лунном свете его лицо приобрело голубоватый оттенок, я не совсем понимал, что от меня хотели, что хотел я сам, но любовался его кожей как зачарованный. Глаза его были черными-черными, двумя бездонными дырами. Я даже не дал его лицу опуститься ко мне, я задержал в своих ладонях, чтобы посмотреть еще подольше. И я смотрел. У него слегка вскинулись вверх брови, а на лице появилась ухмылка и прищур. - Ну-ну, если ты будешь смотреть на меня долго, то на выходной у тебя не останется времени, - он высвободился из моих рук и снова принялся ласкать мое тело. Не осталось такого участка тела выше пояса, которому бы Чё не уделил внимания. Его язык исследовал все, его губы истерзали всего меня. Рубашку он, разумеется, снял. Правда, я упустил этот момент, залюбовавшись им. Руки загладили, измучили своими движениями, и я снова упустил тот момент, когда на мне из одежды остались только боксеры. - Размерчик что надо, а? - тихо спрашивает он у моего уха, оставляя на мочке свой легкий и даже приятный укус. - Я тащусь от твоего тела, - и это тоже было не просто так сказано. Хёнвон, я повторюсь, никогда не говорит что-то просто так. Я лежал на полу, пятки еле касались ковра с толстым ворсом. Спина начинала затекать, но двигаться я не мог. Словно Хёнвон запретил, словно я не смог бы нарушить его приказа. Тогда я еще мог. Он поцелуями прошелся в который раз по моему телу, только на этот раз спустился ниже. Пальцы стянули с меня боксеры, ладони развели мои ноги в стороны и зафиксировали в удобной для него позе. Он обхватил губами вялый член и принялся посасывать. Сначала медленно, что вызывало в теле небывалое расслабление. Я помню, что почувствовал даже, будто растекаюсь по всему деревянному полу или срастаюсь с ним. Хёнвон никуда не торопился, будто рассвета никогда не будет, будто мой выходной никогда не настанет. Он просто сосал, просто несильно зажимал у основания губы, просто очень медленно наращивал темп. А я возбуждался от этого жгущего жара между ног. Глаза закрылись, и я не мог открыть. Все в ту ночь делалось так, как было надо, но только не как надо было мне. Я потерял себя, потерял все, кроме ощущений и чувств. Все, что было сделано мной в ту ночь - сделано на эмоциях, сделано так, как хотелось сердцу, прокачанному какими-то погаными таблетками. Я чувствовал себя невесомым, уже возбудившись, щеки мои загорелись, уши жгло, ладони вспотели и мне стало необходимо их непременно куда-то деть. Я елозил ими по полу, ища, но ничего не мог найти. Хёнвон вынырнул из моих ног, чуть потянувшись ко мне. Он смотрел прямо в мои открывшиеся глаза. Я смотрел в его. - А ведь действительно размерчик что надо. Ты будешь покруче того чувака, что порвал меня позавчера. Ты мне определенно нравишься, - говорит он и снова спускается к требующему к себе внимания члену. На этот раз надавливает на головку - это больно-охуенно. Я не использовал нецензурную лексику в этом возрастном промежутке, да и окружение не позволяло, работа требовала нормативной лексики, а не брани, но тут я четко помню, как в голове во время этого невъебенно охуенного отсоса всплыли все маты, которые я когда-либо знал в своей жизни. Он огромное внимание уделял не только головке, но и яичкам, которым девушки очень жалели свое время. Возможно, из-за брезгливости. Но он как парень знал, знал и чувствовал, как было нужно и где хотелось больше всего. Водил по основанию, не вбирая в рот, а после - вбирал, расслабляя глотку, и ему удавалось брать практически на всю длину. Я дышал через открытый рот, и руки наконец-то нашли свое место - они запутались в светлых прядях волос Хёнвона. Я просто вплел их, не наматывал на кулак, не тянул их в сторону, куда хотелось. Не было нужды - Хёнвон все делал сам, делал даже лучше, чем это было возможно. А что касается страсти - это был не тот момент, это была не страсть. На вашем месте, я бы побоялся страсти. Это то, чего действительно стоит бояться. Но момент неистовства и самозабвения наступил этой ночью, но позже. Он ускорял движения, хлюпал смазкой, которой был переполнен его рот вперемешку с собственной слюной. Горячесть и теснота его рта - одни из немногих вещей, на которых я был сосредоточен безостаточно. Еще его волосы, в которые были вплетены мои пальцы, еще пальцы, зажимающие мои соски. Ноги каким-то образом оказались закинутыми на его плечах, я даже помню, что расслабил их, но Че мне ничего не сказал по этому поводу ни во время, ни после. Я почувствовал, что вот-вот кончу, как дрожь охватила все тело, оставив после себя легкое приятное покалывание, я смог выдохнуть. Сердце колошматило с бешенной скоростью. Руки обмякли и соскользнули на пол. - Мне нравится, - говорит парень, поднимаясь ко мне. - Открой ротик пошире, - его большой и указательный пальцы раздвинули мои губы, а лицо нависало над моим. Его слюна с моей спермой - вот что он хотел выплюнуть в меня, он это, собственно, и сделал. Я проглотил, не задумываясь. И вкуса я не помню. Не помнил. А сейчас уже просто знаю. - Даже ни разу не толкнулся. Что, так плохо было? - мне было просто охуенно-бесподобно. И он это прекрасно знал. - Ну дыши, дыши, - его руки подтолкнули меня, заставляя перевернуться на живот. - Я думаю, так мы с тобой сделаем только один разок, я больше люблю быть снизу. Просто меня тут поимели немного неосторожно, хотя и было охуенно. Что-то мне подсказывает, что ты бы был против этого. Ну, надеюсь, ты не повернешь мой подбородок на триста шестьдесят градусов. Я сделаю так, что тебе понравится, - последние слова он шепчет мне на ухо, вызывая новую сладкую дрожь блаженства во всем теле. - Я обещаю, что сегодня буду делать только те вещи, которые принесут тебе удовольствие, - он исполнил свое обещание сполна. Пока я приводил свое дыхание в норму, Хёнвон, оглаживая мои бока, словно плетя на них узоры кончиками подушечек пальцев, поцелуями вдоль позвоночника спускался вниз, остановившись у поясницы. На этом месте он подтянул к себе руки, чуть похлопав меня по бедрам. - Давай, красавчик, сделай усилие, - и я чуть приподнял бедра, позволяя ему снова развести свои ноги в стороны. Мое сердце выстукивало по слогам желание, чтобы этот парень не переставал меня целовать, чтобы ни в коем случае он не прекращал меня касаться. Его большие пальцы чуть раздвинули стенки ануса, а язык коснулся заднего прохода, надавливая, пытаясь проникнуть внутрь. Ощущения были странные, я не знал, как реагировать, но сердце не переставало биться, колени вздрогнули и невольно приоткрылись губы. Я забыл, что было нужно сглатывать слюну, поэтому она стекала сверкающей нитью вниз, на пол. Дышал тоже ртом. От него не скрылась моя реакция, его рука потянулась к моей груди. Пальцы ласково сжали сосок в то время, как язык все настойчивее пытался проникнуть внутрь. Какой-то грудной и скрипящий звук начал вырываться из меня. Я оборвал себя, попытавшись закрыть рот, как парень, приложив еще немного усилий, проник в меня языком. Он проделывал что-то невероятное, я даже не знал, как это назвать, какое имя это все носит. А его пальцы поглаживали наполовину вставший член, водили по основанию, еле касаясь. Я потянулся рукой к возбужденной плоти, но пальцы Хёнвона перехватили. - Тс-с-с, потерпи, торопыга, - прохрипел он. Его рот был занят не разговорами. Я не понимал, как одним ртом можно уметь доставлять столько удовольствия? Но Хёнвон умел делать это просто мастерски. От этого хорошо телу и больно сердцу. - Я, на самом деле, думал, что выдержу один вечерок в роли искусителя. Прости, не выдерживаю, тело у тебя, черт возьми, что надо, - он заменяет свой язык пальцем. - Слушай меня и запоминай, красавчик. Для растяжки никогда не нужно жалеть времени, как бы сильно не хотелось. Нужно начать с малого, с одного пальца, вот так, - и он двигает им внутри. - Затем нужно аккуратно попытаться увеличить объем, то есть - добавить еще один палец, - и он делает несколько аккуратных попыток, прежде чем во мне оказываются указательный и средний пальцы. - Нужно стараться двигать фалангами, стараться расширить стенки, потому что они очень узкие. Но сильно жестким здесь быть тоже не стоит, если тебе тяжелая боль не доставляет удовольствия, в чем я очень сильно сомневаюсь. Если ты порвешь меня в следующий раз - возникнет много лишних трудностей. Конечно, со мной такое бывает ужасно редко. Я каждый день готов, понимаешь? - он целует меня под лопаткой. - Ну, если не понимаешь, то ничего страшного. Когда поймешь, что движения внутри тебе даются легче, то можешь задействовать третий палец, - и он вводит в меня третий палец. Он двигает во мне ими предельно аккуратно. Да, дискомфорт, разумеется, ощущается, но никакой боли нет. Голос его хрипловат, мягок. У него ниже, чем у меня, глубже, чем у меня, сексуальнее. - Двигаешь пальцами внутри, не сильно торопясь. Вот так. Хорошо смазать задницу - тоже важное дело. Слюна уже практически высохла, поэтому в этом случае лучше использовать смазку. Я просто не думал, что буду трахаться в ближайшие дни, я как бы не очень могу. Я же не знал, что встречу тебя, - он вынимает из меня пальцы, и я чувствую себя покинутым. Слышу за своей спиной шуршание одежды. - Сейчас, я сниму комбинезон, - говорит и его руки практически сразу оказываются на моих бедрах, я чувствую его член у заднего прохода, он пристраивается и интенсивно трется, гортанно простонав: - М-м-м, кайф, - у него твердый и, кажется, его не обязательно придерживать, чтобы войти в меня. - Хосок, - он произносит мое имя. - Да у тебя мурашки по коже, - беззлобно, скорее как-то польщенно-удивленно произносит он. - От моего голоса мурашки, да? От того, что я твое имя произнес? - да, черт возьми. Я терпел, хотя какая-то часть сознания ко мне возвратилась к тому моменту. Я совсем не знал этого парня, мы слов-то друг другу не так уж и много сказали. Я ничего не знал о том, кем он работает, что он делает, что любит. Я его совсем не знал, но в тот момент доверял как никому, как никогда. У меня руки, сжатые в кулак, дрожали. Я стоял голый раком в каком-то непонятном состоянии. В каком-то смешанном с миллионами состояний. Из всего этого потока хорошо различалось лишь желание близости - тянущее, щекотливо-болезненное. Мне, я почувствовал, захотелось в туалет. - У тебя, кстати, есть презервативы? - спросил он, все еще пристраивая ко мне свой член. У меня не было такого добра, на самом деле. И я ничего не ответил ему. А он вздохнул. - Ладно, подожди, у меня должно с собой что-то быть, - он снова оставляет меня в таком положении. Одного. А я только и думаю о том, что он придет и его руки накроют мои сжатые в кулаки пальцы. Я хочу этого ужасно. Я даже сейчас не могу спокойно об этом вспоминать. И я жду, слушая свое дыхание, не смея двигаться, не смея шевелиться, будто мне был отдан приказ, будто я слушаю приказы, будто когда-то слушал. Его нет бесконечно долго. - Тебе сегодня невероятно везет, - его спасительный голос раздается у моего уха. - Как хорошо, что у меня в пальто завалялся один. Это тоже немаловажно, - он раздвигает большими пальцами колечко мышц, приставляя к анусу член, и медленно начинает входить. Я снова открываю рот и понимаю, что ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу. До меня доходит и то, что я сделаю только лучше, если постараюсь не сжиматься - так бы я сделал больно и себе, и ему. Он гладит меня по спине, на которой от напряжения появляется испарина. Хёнвон входит до конца и замирает. - Это не больно? - и я что-то говорю в воздух, не произнеся и слова говорю, но так сложно вычленить из своего затупелого мозга какие-то слова, когда единственная часть тела, которая знает, чего она хочет - член. На самом деле, возможно, это из-за действия таблеток, но каждое его поглаживание и прикосновение выделяется, усиливает во мне чувствительность. И я дрожу в его руках. Я, Шин Хосок, дрожу в руках какого-то парня-тонкой палки, которого вижу в первый раз. Которого знаю меньше трех-шести часов, которого даже не хотел видеть в своем доме. Его руки-то тонкие, как две тонкие веточки дерева, наверняка ему очень сложно будет, если я рухну на пол, если мои бедра постоянно придется придерживать. - Тебе нужно будет немного дать привыкнуть и подвигаться. Вот так, - и он делает первые движения, которые можно назвать именно движениями, а не толчками. Он аккуратен со мной. Очень аккуратен. - Чувствуешь боль? Нет? - он целует меня под лопатку, проводит своими пальцами вдоль позвоночника. А у меня тут смазка капает и капает на пол. Член пульсирует, и я прикладываю к нему руку, сжимаю крепко, провожу по основанию. Поверх моей руки укладывается рука Хёнвона, он водит более чувственно, заставляя меня перестать дышать. Лаская член, он медленно двигается во мне. Мне больно. Мне правда больно. - Стой, - говорю ему я. Он останавливается сразу же. - Стою, - и целует снова под лопаткой. - Правильно, всегда нужно говорить, когда больно. Особенно в этом случае. Мне даже обидно. Где ты был пару дней назад, м? - он ждет. И я жду. Тишина, его рука останавливается, член в ней пульсирует чаще. Я насаживаюсь сам. Один раз. Неуверенно. Будто прощупывая почву под ногами, есть ли куда ступить. Он не дает движению застопориться, подхватывает меня и толкается. Толкается аккуратно, плавно. Это все еще больно, все еще доставляет дискомфорт, но я уже привыкаю к этому ощущению. - Кайф, конечно, - он плавно толкается в меня, и его рука возобновляет движения вверх-вниз. - Ты бы, наверное, меня точно порвал. Ты и порвешь, когда придешь в себя, - он усмехается. - Но не волнуйся. Я правда умею делать приятно, - он на секунду со всей силы зажимает на головке большой палец, делая ужасно больно, а затем делает какое-то круговое движение двумя руками и мне уносит голову напрочь. Я запрокидываю ее назад, хватая ртом воздух, закатывая от наслаждения глаза, приподнимаюсь на руках и невольно толкаюсь в его руки. Слышу ухмылку за своей спиной. Он пользуется моментом и двигается во мне. Толкается глубже, переплетая обе руки вокруг моей талии. - А то ты сразу кончишь от этой ерунды и не получишь удовольствия другим путем, - он обнимает меня, сжимает, возможно. Но с той силой, с которой он это делает - походит на объятия. И до меня доходит. Мне чертовски приятны и эти его объятия. Мне нравится чувствовать своей спиной его тело, мне нравится, что мы единое целое, мне нравится, что кольцо на его пальце натирает мне живот, мне нравится даже такая мелочь, которая, казалось бы должна причинять дискомфорт. Мне же наоборот. Я облизывал измоченные в собственной слюне губы. Кожа была соленой из-за пота, я чувствовал испарину на лбу, чувствовал, что расслабление на тело постепенно само нападает, и ко мне возвращается доля сознания. Я уже начинаю понимать больше, чем до этого. Рука накрывает его пальцы и сжимает, его член внутри меня дергается, скорее всего, именно из-за этого жеста, а у меня в ответ на его реакцию закусывается губа. Я искусал губы до крайности, я изодрал на них все, содрал тонкую пелену и пошла кровь. Я уже мог говорить, но мне по-прежнему было хорошо. Мне становилось все жарче, все невыносимее. Внутри зарождалось смутное желание посмотреть на него, а вместе с ним - страх, что в его глазах я не увижу ничего, кроме насмешки. Страх того, что я так и не получу от него того самого удовольствия, которое мне он обещает. Хотя, кого я обманываю, он уже дал мне много тех чувств, что я не могу получить от многих. Он один все восполнил уже. Я не имел права просить большего, но... - Эй, толкайся мне навстречу. Я серьезно, будет классно, - и я толкаюсь навстречу. С ослаблением эффекта таблеток ко мне возвращается сила, я сжимаю его руки, сжимаю, а он меняет угол проникновения раз за разом, пока я чуть ли не начинаю биться головой о пол. Мне очень хорошо. Мне непередаваемо. Это то самое, о чем он говорил. И, о боже правый, оно того действительно стоило. - Блять, - шипит он, выдыхает, и я выдыхаю вместе с ним, это создает резонансное звучание, но такое красивое. Такое, вызывающее мурашки по коже. Я мычу, закрывая глаза. - Быстрей давай, - задыхается он, и я слушаюсь. Я сам уже давно задохнулся в своем поту, потонул и захлебнулся в слюне. - Умничка. Господи, какая же ты умничка, я не смогу тебя оставить так просто, красавчик. Я даже готов к тому, что будет, когда ты придешь в себя. Ох, красавчик, хочу следы твоих рук на своем теле. Боже, как я хочу, на себе тебя. В этом тусклом свете. Потом я обязательно добьюсь того, что ты затрахаешь меня языком сильнее, чем сегодня тебя затрахал я. Ох нет, подожди, нет, лучше я сам тебе, - и я кончаю, кончаю на наши руки на моем животе. И только когда он кончает в меня, я чувствую, что презерватив порвался. Вот почему было "блять". Это не только "блять" от удовольствия. Я опускаюсь на пол, а он - на мою спину. Светает за окном. Он дышит, и я дышу. Мы оба дышим вразнобой. Я - это я на тот момент. Дыхание восстанавливается. А злости внутри нет, а в душе - будто нагадили и исцарапали все. Паршиво и пусто. Мне так никогда не было до встречи с Хёнвоном. С Хёнвоном - это привычное состояние. Я шевелю плечами, и он слезает с моей спины, отмечаю, что эту тяжесть отпускаю с сожалением. Мне, кажется, очень нравилось чувствовать его тело на своем. На нем ничего из одежды, кроме носков, - все остальное разбросано вокруг: комбинезон, белая футболка, но нет трусов. А я смотрю на него и не понимаю, что хочу с ним сделать. Этот человек только что трахнул меня в задницу, а до этого - языком, у меня с внутренней стороны бедра стекает семя этого парня, а у него мое семя на руках. Оно размазано. Светает. - Очнулся? - спрашивает он. Я ничего не отвечаю. Он тоже ничего не говорит, молча встает на ноги и идет к стеклянному столу. Хёнвон берет бутылку вина и отпивает прямо с горла. - Пить хочешь? - он протягивает бутылку мне, и я делаю пару глубоких глотков. - Ну что, злишься на меня? Ты мне в душу насрал. Непонятно зачем, ведь мы с тобой совсем незнакомы, и кроме имен друг друга ничего не знаем. И из общего у нас только один знакомый человек. Но я этого не говорю почему-то. Я вместо этого подошел к нему и за шею притянул к своим губам. Он сначала пытался сказать мне что-то, сопротивлялся, зажимал губы в тугую полоску. Я же тянул его на себя сильной хваткой и лизал, кусал, терзал его губы до тех пор, пока он не сдался и не разрешил моему языку переплестись со своим. Поцелуй был глубокий, мокрый. Кто-то из нас время от времени промахивался, когда поцелуй пытался возобновиться. Руки блуждали по голым телам, прижимали к себе теснее. Как мы оказались на диване, я не помню. Но Хёнвон был снизу, его глаза были закрыты и он дышал ртом, я тоже дышал ртом, но глаз закрыть не мог, все смотрел на дергающийся кадык. - Останешься? - спросил я и не узнал собственного голоса. Он не открыл глаз. - Мне скоро на работу, нужно привести себя в порядок. - Кто ты? - Я снимаюсь для одного журнала. - Что ты рекламируешь? - Свое тело. - Серьезно? Эту палку? - он открывает глаза, и на его лице впервые за часы нашей встречи появляется искренняя улыбка с намеком на веселость. - Именно ее. - Я бы никогда не купил продукцию, которую ты рекламируешь. - Еще бы, она тебе будет мала. Я рекламирую нижнее белье. Тебе такое будет мало спереди. - Это комплимент? - О-о-о, еще какой. - Сам не носишь то, что рекламируешь? - Я ненавижу нижнее белье, - я приподнимаю брови. - Ты, кстати, тоже скоро перестанешь его любить, - это смешно только тогда. Сейчас уже не смешно. Сейчас Хёнвон не дает поводов для веселья. - Так ты не останешься? - Нет. Мне нужно поменять одежду, я не могу позволить себе прийти на второй день в том же, в чем и вчера. И я должен как следует привести себя в порядок, - он выбрался из-под меня. Я смотрел, как он одевается. - Не провожай меня, я сам. Вымойся внутри хорошенько, если понимаешь, о чем я. Я, конечно, ничем не болею, но все-таки, - когда я подумал, что он уже ушел, то он вернулся и сказал простую фразу, состоящую из трех слов: - Я тебе позвоню.