Плачь от стыда

Хенвон, как выясняется, не очень любит острый рамен. Мне пришлось долить побольше воды, чтобы разбавить остроту. - Спасибо, - произнес он, не поворачиваясь в мою сторону. - Я так давно не ел рамен. Я мыл посуду и очень хотел прикоснуться к нему. Мне почему-то казалось, что он весь ссутулился и что-то его очень беспокоило. Будто чужая тень давила на его плечи. Хенвон встал рядом, взял полотенце и принялся вытирать мокрую посуду. Удивил. - Знаешь, навевает воспоминания. Я когда жил с мамой, всегда стоял рядом и помогал ей с посудой. - Хенвон хмыкает. - Как ты сейчас. - Я тоже помогал своей маме. В четырнадцать я уже начал приносить в семью деньги. Посуду я не мыл и в доме не убирал. Не люблю много двигаться. - А по тебе и не скажешь, - Хенвон снова усмехается. - Ну, двигаться в другом контексте мне очень даже. Ты меня понял. Тем более, что я очень уставал тогда и постоянно хотел спать. Но жизнь не дает мне выспаться как следует. Ни тогда, ни сейчас. Хотя это одно из моих самых любимых занятий. - Ты очень много работаешь, - я выключаю воду и вытираю руки о полотенце. Хенвон составляет посуду. - Не так много, как раньше. Мне не так много лет, но иногда я чувствую себя стариком. Если бы меня попросили дать совет молодым, я бы сказал им, - Хенвон поворачивается ко мне и легкая улыбка появляется на лице. - Не спешите, не хватайтесь за все руки, что вам протягивают. Всех денег не заработать, всей славы не получить. Наслаждайтесь тем, что есть сейчас. Получайте удовольствие от того, чем заняты ваши дни. Не спешите. Вот бы что я им сказал, - Хенвон устало трет глаза, вдыхая устало. Я не ожидал, что он начнет так мне раскрываться. Не ожидал от него такой искренности. Хенвон кто угодно, но не искренний человек. Я просто не мог представить каким он будет, если начнет рассказывать о себе. - Как тебе идея заказать пиццу? - Я усмехаюсь. - Ты не наелся? - Мне почему-то показалось, что ты тоже не против. - Думаю, можно, - киваю. - Тогда я закажу, можешь пока отдохнуть, - на несколько секунд он кладет свои руки на мои плечи, а после - выходит. Мне нужны объяснения. Не могу сказать, что такой вот Хенвон мне не нравится. Но. Только я жду подвоха. Точно, я ведь могу связаться с Кихеном. Кихен знает Хенвона намного дольше, чем я, кажется. Пиццу привозят очень быстро. Я еще раз очень сильно удивляюсь, потому что обычно такого не бывает. Может, Хенвон просто знает у кого заказывать. Хенвон ест в два раза быстрее, чем я. - Ты такой медленный, - замечает он, наблюдая, как я медленно слизываю с пальцев кусочки сыра. - Дай-ка. - Он придвигается ближе и, притянув мою руку к себе за запястье, засасывает пальцы. Обводит языком каждую фалангу, нежно покусывая. - Хенвон, - он поднимает свой взгляд ко мне. Рука ложится на его затылок, притягивая к себе. Я целую его медленно, не углубляясь. Невинно. Слово к Хенвону совершенно неприменимо. Но сегодня он и так рушит всякие каноны относительно себя. Так что все в порядке. Его пухлые губы не торопят, сам он тянет мою руку к своей талии, давая понять, что хочет быть ближе. Я подхватываю его, подтягивая на свои колени, он по привычке раздвигает ноги. Я аккуратно опускаю его на диван, отрываясь от губ. Он смотрит на меня точно также, как все эти последние дни после долгих поцелуев. И я все еще не понимаю этого взгляда. Он проводит кончиками пальцев по моей щеке, зарываясь в волосы и притягивает к себе за новым поцелуем. На этот раз поцелуй короткий, но глубокий и мокрый. Не спеша, он чувственно облизывает мою нижнюю губу, второй рукой забираясь под футболку. Задевает соски, но надолго на них не останавливается. Я целую его шею, он обвивает свои ноги вокруг моей талии. - Хенвон, - он чуть выгибается, когда я стаскиваю с него верх одежды. - М? - У него глаза закрыты, а лицо выражает всем своим естеством умиротворение. Я вожу руками по его бокам, целуя за ухом. - Ты с Минхеком тоже целуешься? - глупый вопрос, но сейчас то единственное слово, которое он произнесет приобретает для меня огромную значимость. Хенвон, разумеется, серьезно. - Нет. С ним нет. Я вообще не целуюсь. - У него глаза приятно блестят. Это не блеск глаз, находящегося на сцене, не холодный и не пронзительный блеск. Кажется, это счастливый блеск. - Раньше не целовался. - Ты мне казался намного серьезнее по началу. Но сейчас-то я вижу, что ты не так уж и далеко ушел от ребенка, малыш, - усмехается Хенвон. - Тебе нравится, что ты такой особенный. Что за ребячество? - Но мне хочется быть особенным только для тебя. - Улыбка с лица Хенвона исчезает. - Особенным для меня? - И усмехается. - Эти разговоры мне сбили весь настрой. Слезай с меня, хватит всего этого. Хенвон привстает, но уйти ему я не даю, придавив весом собственного тела. - А у меня наоборот появился. - Я погладил его по щекам, мягко поцеловал в губы, спускаясь ниже к ключицам, после - к соскам. Под ласками тело Хенвона постепенно расслабляется. Он выдыхает напряжение из легких, когда я мягко надавливаю на его сосок языком. Прохожусь по ореолу, вбирая бусинку в рот, обводя кончиком языка. Он очень сладко дышит, грудь вздымается спокойно, но видно, как сердце пробивает грудную клетку. - Все хорошо, Хенвон, - я целую его ребра. - Ты сейчас можешь расслабиться. - А, то есть, ты мне разрешаешь? - В голосе язва, он снова напрягается. - Да, Хенвон. Я разрешаю тебе расслабиться не только сейчас, но и после. Завтра, на следующей неделе. Я буду расслаблять тебя. - Только я хотел поднять к нему голову, как его тонкие пальцы резко вцепились в пряди моих волос, надавив на затылок. Намек на то, чтобы я не поднимал головы. - Не смей даже этого говорить. - У Хенвона упал. Тело напряглось, он перестал дышать и очень сильно вспотел. Не понимаю, почему я это продолжал делать. Но я давил на него, на что-то личное, что он не хотел показывать. Никому. Возможно, даже самому себе. А мне так хотелось открыть этот ящик Пандоры, даже если он и пожрет меня. - Хенвон, - я поцеловал чуть ниже пупка, расстегивая его джинсы. Он был без белья, как и всегда. Избавившись от его штанов, я вбираю в рот его вялый член, обильно смачивая слюной. Он постепенно начал расслабляться, но я почему-то не решился посмотреть ему в глаза. До этого раза, я никогда не делал подобного, поэтому чувствовал себя ужасно неловко. Как не в своей тарелке. Но Хенвону, похоже, это нравилось, это и успокаивало. Я чуть поднял взгляд вверх, и увидел, как его пальцы левой руки сжимали скомканную в руках собственную футболку, правая же была просто сжата в кулак. Отодвигая крайнюю плоть, я обнажил головку и аккуратно провел по ней языком, заставив Хенвона вздрогнуть. - Прости, - получилось как-то жалобно, тускло. Языком по основанию и обратно вверх, стараясь не причинять больше дискомфорта. Расслабив гортань, я принял его в себя настолько, насколько смог. Придерживая пальцами за основание, пару раз толкнулся его членом в свою щеку, ощущая языком легкую солоноватость. Я чувствовал и слышал, как дыхание Хенвона учащается и меня это успокаивало. Сам факт его спокойствия делал мне приятно. Я спустился чуть ниже - к его яичкам, вбирая по очереди в рот, медленно надрачивая ему. Член продолжал твердеть, краснеть и изливаться предэякулятом, что как-то подбадривало и стимулировало стараться еще больше. Углубляться настолько, насколько это возможно, сжимать губы у основания, и невольно схватить его за руку. Честно сказать, я чуть не подавился после того, как он сразу же переплел наши пальцы. Его ладонь была мокрая, горячая и внезапно очень сильная. Он все чаще прогибался в спине, поддаваясь бедрами мне навстречу. Дыхание его сбивалось и становилось достаточно слышимым. Весь гладковыбритый Хенвон был ужасно горячим и влажным, открытым, расслабленным. Я сжимал его руку, его член, словно пытаясь выдавить из него все эти тени, скопившиеся в нем с годами. Всю эту закрытость, чтобы он смог мне довериться. Его доверие, его удовольствие, его спокойствие и его расслабленность - это все, чего мне на данный момент хотелось. Глупость. Но я оторвался от занятия и поднялся к нему, к его лицу. У него облизанные губы были приоткрыты, дышал он ртом. Испарина на лбу и прилипшая к нему челка. - Хенвон, так хорошо? - Всем своим видом он вызывал к себе желание поцеловать. Его глаза, прикрытые, отстраненные. Его пухлые сладкие губы. Его подрагивающие бедра. Расслабленное тело. Оставив на приоткрытых губах легкое прикосновение и не получив ответа, я новой дорожкой поцелуев от его подбородка спустился к изнывающему члену. Хенвон очень красиво дышал и крепко сжимал мою руку. В мой рот толкался все чаще и чаще. Тогда я приложил больше старания и усилий, снова углубляясь и невольно причмокивая. Красивые и красноречивые тихие выдохи ласкали слух. Он сжал мою руку крепче. Еще пару раз толкнувшись в мой рот, он кончил. Проглотив семя, я медленно поднялся к нему. Он лежал с закрытыми глазами. Руку мою отпустил. Я поцеловал его в уголок губ. Он приоткрыл глаза. Взгляд был не читаем. Я почувствовал одиночество. Непонятно, было ли оно мое или принадлежало ему. - Чего ты добивался этим? Что ты от меня хочешь? Что ты делаешь и зачем? - Хенвон попытался встать, но я крепче придавил его своим телом. - Дай мне уйти. Я не хочу видеть тебя минимум дня три. - А дальше? - А дальше посмотрим. Отпусти. Я не хочу видеть твое лицо, слышать твой голос. Дай мне уйти, отпусти. - Я попытался поцеловать его, но он врезал мне коленом между ног и выскользнул из-под моего тела. - Как же меня тошнит от тебя. - Говорил он тихо. Оделся быстро и ушел бесшумно, оставив мне только запах своего мокрого тела на подушках. Было уже поздно, но больше некому было звонить, больше некого было просить. Поэтому я набрал номер Кихена. Раньше я не курил, а теперь мог за вечер скурить сигарет пять. Это была вторая. Та, что я сейчас зажимаю пальцами, сидя в темноте на кухне. - Да? - Уставший голос Кихена. - Кихен, прости, слишком поздно? - Хосок? - Да. - Ничего. Я все равно не занят. Ты ведь звонишь из-за Хенвона, я прав? Он все знает. Он по мне все видит. - Да. - Лучше тебе его оставить. Ты хороший парень. Его поступкам нет никакого оправдания. И то, что он начал делать с тобой... а он наверняка начал терять к тебе интерес, и это только усугубится. Ты ему скоро надоешь, и он просто оставит тебя. Дай угадаю, он стал уделять меньше времени, уходить часто. Правильно? - Кихен, пожалуйста, расскажи мне о нем, - он вздыхает. Да так тяжело, что и мне хочется вздохнуть вслед за ним. - Я должен знать, что он за человек. - Хосок, зачем? - Кихен, помоги мне. Мне больше никто не поможет. Ты знаешь. Больше не к кому обратиться. Кихен молчит. - Кихен, пожалуйста. Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Почему? Почему ты так рвешь за него жопу? Оно тебе нужно? - Мне нужно. Пожалуйста. Пожалуйста, расскажи мне о нем. Что ты хочешь? Кихен, я сделаю все, что ты захочешь. - Да ничего мне не надо. То, чего я хочу, ты мне дать не сможешь. Через полчаса жду у себя. Адрес скину, - его голос затухает, и он сбрасывает. Буквально через минуту приходит сообщением адрес от Кихена. Я быстро одеваюсь. И это уже тяжело. Ведь все вещи, которые ты теперь носишь - вещи, выбранные и купленные Хенвоном. Большее всего, что теперь, заходя в магазин ты больше не купишь ничего из того, что покупал раньше. Теперь ты будешь обязательно думать о том, что бы хотел купить Хенвон. Что бы понравилось Хенвону. Понравится ли ему то, как на тебе сидит любая тряпка. Он внушил любовь к этим тряпкам и научил их понимать. На глаз, на запах, на ощупь. Надевая рванную кожанку, натягиваю кепку на глаза, натягивая чуть ли не до глаз маску. Стоя в коридоре собственного дома я понимал, что прежним мне уже не стать. Перемены, произошедшие во мне - кардинальные и уже ничего не изменить. Уже не изменить во мне тяги к этому человеку, застрявшему внутри. Я нелогичен. Он тоже нелогичен. Из нас всех есть люди, живущие правильно? Тишина этого дома пугала и я, взяв телефон и ключи, выбежал на улицу, быстро закрыв дверь. На улице лил дождь, я кое-как добежал до машины. Вбив в навигатор адрес, немедленно тронулся. Пару раз заносило машину, да и окружение за окном виделось недостаточно четко. Но я приехал к указанному дому. Он был небольшой, на вид достаточно скромный, но очень опрятный. Мне хватило одного звонка, чтобы Кихен тут же открыл мне. На нем был неизменный спортивный костюм. - Заходи. Дом чистый. Все блестело и сияло. Пахло какими-то моющими средствами. Клянусь, если бы я был в носках, то наверняка бы поскользнулся, как тщательно были намыты полы. На диване в его комнате, где играли тихие биты Чжухона, сидел огромный белый кот. Он смотрел в одну точку. На шее его был колокольчик. - Хенвон сбил этого бедолагу. И больше за руль не садился. Умолял меня, чтобы я забрал его к себе. Я выходил его. Красивый, да? - Хенвон сбил? - Я стою в дверном проеме. Кихен тем временем присаживается рядом с этим котом, аккуратно поглаживая его по спинке. - Да. Очень часто он пил перед тем, как садиться за руль. Вот тебе один из его секретов. Позвонил мне. Хен, говорил он, хен, помоги. Ему бы больше никто не помог - так он думает. Хотя у этого человека невероятное количество покровителей. Вот тебе еще один секрет. Я стоял в дверном проеме. За окном гроза и молния. Дождь усиливается. - Самый одинокий человек. Человек из ниоткуда. Я встретил его тогда, когда он был еще в самом низу. С таким лицом люди не работают - подумал я. Но ошибся. Он окружал себя нужными людьми, которые помогали ему прокладывать дорожку к достижению поставленной им цели. И я проложил камней намного больше, чем кто-либо другой. Я расскажу тебе о нем все. Я продолжал стоять на том месте. Кот спрыгнул с дивана и убежал в другую комнату. Заиграл следующий трек Чжухона. - Мы познакомились с ним в тот день, когда он, проснувшись рано утром, шел от какого-то своего "покровителя". Попросил закурить. Я не курю. Вылил на меня капучино, был еще не достаточно трезв. Поспал, наверное, полтора часа от силы. У чужих он спит редко, а на утро вообще не остается. Сказал, что заплатит за химчистку. Он раздражал меня с самой первой минуты. Но единственное в нем осталось неизменно. Ужасно красивый. Он следил за каждым волосом на своей голове, за каждым миллиметром своего тела. Каждая тряпка на нем была тщательно подобрана. Он знал, чего хотел. Он и добился. - Кихен тяжело вздыхает, потерев глаза. Он сидит какое-то время вот так вот, согнувшись, видимо, собираясь с собственными мыслями. - Он заставил меня научиться обесцвечивать волосы. Уметь делать любые стрижки и разбираться в стилях. Заставил меня научиться наводить штукатурку на все, что дышит и нет. И я ходил за ним, стриг, делал макияж, за покраску его тоже я отвечал. Собственно, за его волосы в ответе до сих пор я, - горько усмехается Кихен. - А он купил мне дом и салон, в котором я могу появляться тогда, когда захочу. Ну, или когда этого захочет Хенвон. Только я умею ухаживать за его волосами. Только благодаря мне еще ни одна рожа не прознала о том, что они давно мертвые и сожженные. Я ходил с ним везде. Мы не спали сутками. А он искал лазейки, как пробраться к верхушке. Носил кофе жирным идиотам-редакторам модных журналов, так постепенно добираясь до директоров. И все никак не мог добиться своей незабываемости. Ему хотелось, чтобы его лицо узнавали сразу. Хотелось, чтобы он был на этикетках модных брэндов, хотел, чтобы о нем услышали. Хотел всеобщей признательности и славы. Хотел, потрудившись, лечь спать в огромном доме на огромной кровати, а не на узком матрасе. Но для него одного этого оказалось слишком много. Дом и кровать - холодные. И поэтому он потерялся. Находил что-то свое в людях. Как только забирал это, остывал и кидал. Приходил ко мне, курил, а я чесался, потому что у меня аллергия. У Хенвона была мать. И отец был. На него смотрели косо, потому что он хотел связать свою жизнь с тем, чем он занимается сейчас. Мне больше ничего неизвестно. Отец от него отказался. Мать ушла из дома. Все это опять-таки с его слов. - Кихен жмет плечами. - Нет несчастнее человека, чем он. Его тело кем только не было использовано. Его глаза чего только не видели. Кого он только не находил для своего душевного успокоения. Чем только не занимался. Я один был с ним с самого начала. Я один и останусь с ним. Все уходят. И многие из них правильно делают, потому что одна поломанная жизнь - ничто в сравнении с еще десятью жизнями сверху. А ему все как будто бы хочется ломать всем остальным. Как будто хочет забрать то, чего у него нет. Ищет красоту в других и забирает ее. Хенвон - самый ужасный монстр. Хуже него я еще не встречал людей. Но вместе с тем и несчастнее. Я по-прежнему стоял, прислонившись к дверному косяку. Все в том же проеме. Кихен не смотрел на меня. За окном дождь, смывающий контуры домов, деревьев, целой цивилизации. Где-то в этом городе сейчас Хенвон. Один. А я вот здесь, не с ним. И Кихен не с ним. Из сказанных им слов я понял, что и Кихена к себе Хенвон так и не подпустил достаточно близко. Пусть ближе многих, но все-таки не до конца. Это понимал и сам Кихен. Это теперь было очевидно. Очевидно и то, что ему от этого было больно. Было больно от этой правды. Кихен встал, походил по темной комнате и остановился лицом к стене. - Клялся мне, что никогда в жизни меня и пальцем не тронет. Но сделал кое-что более ужасное, чем телесное прикосновение. И от этого уже никогда не уйти. Я не заметил, как мы оказались в тишине. Голос Чжухона стих. - Ты хороший парень и человек, - повторяет Кихен. - Поэтому уходи. Уходи и не оглядывайся. Уходи из агентства и никогда об этом не жалей, потому что поступил исключительно правильно. Не убивай себя им. Он - ничего хорошего. В нем - ничего хорошего. В нем осталось только плохое. Может, в нем и с самого начала было все только плохо. Хосок, ты добьешься успеха везде, где только захочешь. Тебе только нужно взять себя в руки и никогда больше не смотреть в его глаза. Ты понимаешь меня? - Понимаю, - я сглатываю ком в горле. Кихен поворачивает ко мне голову, слабо улыбаясь. - Но я не могу уже просто так уйти. Только не сейчас, - улыбка с лица парня спадает. Он хмурится, кажется, злится. - Нет, ты не понимаешь. Ты ничего не понял из того, что я тебе сказал. Я не знал, как успокоить его. Как успокоить себя. Как успокоить Хенвона. - Спасибо большое тебе, - я поклонился ему так низко, как смог, чтобы выразить в полной мере благодарность и признательность. - Пожалуйста, Кихен, отдохни. Он тебя совсем вымучил. Хенвон. Хороших снов, - я развернулся. В кармане я сжимал ключи от машины. Обулся я быстро. Только кот провожал меня, сидя у самого порога, внимательно наблюдая за мной. Я ехал к себе домой. Мне нужен был Хенвон. Я должен был поговорить с ним. После всего сказанного Кихеном, не могу сказать, что мнение мое о нем изменилось. Просто осадок. И я позвонил Хенвону. На вызов он ответил где-то почти через минуту. Ответил и молчал. Тогда начал я: - Я знаю, что ты не хочешь меня видеть как минимум три дня. Но ты мне сейчас нужен. Я приеду к тебе? - Хенвон молчит. - Я хочу уйти из агентства. - Ты не уйдешь оттуда. Ты должен мне деньги, - я улыбаюсь. Хенвон не похож, совсем не похож на того, кто так хорошо помнит долги. - Я буду отдавать тебе долги. В месяц по несколько тысяч. - Но ты мне должен сотни. - Я буду стараться. - Что ты хочешь? - Встретиться. - Надо же, теперь ты диктуешь свои правила? А не слишком ли это с твоей стороны не предусмотрительно? Я могу сделать все, что угодно. - Тогда сделай со мной все, что угодно. - Он смолкает. - Ты хочешь меня позлить? - Нет. Я хочу тебя успокоить. Чтобы ты больше никогда не напрягался и наконец-то мог расслабиться. - Хосок, перестань это. - Я могу приехать? - Нет, - обрывает он. - Ты дома? - Нет, - он наверняка дома. - А завтра я могу приехать? - Нет. - Тогда мне лучше будет приехать к тебе сейчас. - О чем ты со мной хочешь поговорить? Говори сейчас. Что ты хочешь? - Хенвон, пожалуйста. - Нет, - и сбрасывает вызов. Больше дозвониться я ему не могу. Ничего не остается кроме как просто поехать к нему. Я знаю, что свой дом он не очень любит. Хенвон даже как-то сам об этом говорил. Дождь стихает, но не перестает идти. Дорога кажется бесконечной. Я паркуюсь у ворот его дома, который закрыт. Он закрыл их специально, специально для меня. Но это вызывает на моем лице только улыбку. А вот сообщение от Кихена только заставляет что-то внутри неприятно шевельнутся. В нем он просит меня не приезжать к Хенвону. Я ничего не отвечаю, закрывая машину. Ничего не остается, кроме как перебраться через забор. Это несложно, но вот срабатывает сигнализация. Я уверенным шагом иду к двери. И она закрыта. Я стучу, что есть сил. - Хенвон! - В окнах света нигде нет. Мне кажется, что он лежит в какой-нибудь маленькой комнатке и, убавив музыку, слушает мой голос. Долго мне здесь не быть, потому что полиция окружает. Три крепких парня в форме. Я даже сопротивляюсь, крича его, но это бесполезно, Хенвон не выходит. Только меня скручивают, как дверь за спиной все-таки открывается. - Здравствуйте, господин Че, - здоровается старший по званию. Хенвон молчит, пока перед ним извиняются за то, что вой сигнализации разбудил и помешал его заслуженному отдыху. - Оставьте его. Можете идти, - он, видимо, дает им денег, раз те моментально меня отпускают и кланяются в благодарности. - Это за ложный вызов. - Доброй ночи, господин Че. - Хенвон выключает сигнализацию. А я стою к нему спиной. Промокший. - Что ты хочешь, говори. И у меня пропадают все слова. Я только поворачиваюсь. Он стоит на пороге, завернутый в толстый белый халат ниже колена. Я только смотрю на него. И мне все тяжелее. На его образ наслаиваются все те слова Кихена, то, что я знаю о его жизни, что знаю о нем. Этого мало. Но это не выносимо. Я подхожу ближе к нему, он отходит, будто не хочет подпускать, будто просто хочет впустить в дом. - Ты как псина под дождем. - Он комментирует это так. Я закрываю за собой дверь, оставив дождь за спиной. И тишина окутывает нас. Простор его дома, неприятно давящий. Снимаю обувь без особого усилия, оставляя на холодном паркете следы от собственных промокших насквозь носков, подходя к нему. Он стоит на месте. Я протягиваю руку к его запястью, аккуратно обхватывая его. Он такой же холодный, как я. Смотрю на его халат и понимаю, что под ним нет никакой одежды. - Хенвон, прости меня, - я, весь промокший, льну к сухому Че. Он так и стоит на месте, ничего не говоря. - Я так хотел поговорить с тобой, но только теперь не знаю, как начать. Но ты... ты никогда не уходи от меня. Потому что я хочу ходить за тобой, хочу идти вместе с тобой. В одну ногу. Я слишком сильно хочу тебя понять. Мне необходимо быть с тобой. - Кихен же сказал тебе уходить. Сказал уходить. Даже сказал, что поможет. Почему ты все еще здесь? - Это ты попросил его? - Нет. Это его желание. Он хочет, чтобы со мной в конечном итоге никого не осталось. Чтобы остался только он. Почему ты не уходишь? Он же сказал тебе, какой я. Да и я сам тебя сильно не держу, за тебя не цепляюсь, ты же видишь это сам. Можешь уходить, Хосок. Мне это все надоело. - А если я не хочу уходить? - Хенвон молчит, руки моей не отталкивает и сам не уходит. - Если ты нормальный человек, то должен захотеть уйти. - Мне кажется, что ты не хочешь, - он тут же переводит свой взгляд на меня. Думаю, что не очень хорошая была идея сказать это ему. - Тебе только кажется. Я подумал, можешь уходить из агентства. Я прощу тебе долг. - Хенвон, я хочу, чтобы ты ушел вместе со мной, - на его лице появляется удивленная ухмылка. - Что? Чтобы я ушел? - Да. - Хорошо. А почему я должен? - Потому что я готов быть с тобой всегда. Готов делить с тобой свой небольшой дом, который тебе нравится, что бы ты мне не говорил, Хенвон. Я готов содержать тебя. Зарабатывать на твою карбонару и сигареты. Я готов платить за твои волосы. Ну а самое главное - я очень сильно хочу разделить с тобой что-то важное. Что-то, что с тобой еще никто никогда в жизни не делил. Он смотрит на меня стеклянными глазами. В темноте дома, который освещает только слабый свет с улицы, его лицо казалось еще бледнее. Он был похож на куклу в натуральный рост. - Хенвон, только нужно, чтобы ты перестал трусить. - Хотя единственный, кто здесь трусит, это я. - И что ты хочешь, чтобы я на это ответил? Я не отпускаю его руку до сих пор. Мне так тяжело не было никогда. Всю эту тяжесть в мою жизнь, весь этот чертов груз, принес Хенвон. Вывалил на меня. Я не мог уйти так. Я гладил его руки и смотрел в глаза. Это произошло внезапно, просто у него заслезились глаза, а нижняя пухлая губа поджалась. Он крепко зажмурился, я подставил свое плечо. - Хенвон, - я обнимаю его за плечи, поглаживая ладонью по голове. Это и был его ответ. Вот что он ответил мне на все эти слова. Больше ничего говорить было не нужно. Пусть, я не знал его жизни и в самом Хенвоне разбираться пока еще не умел, но эта минута расслабила. Дала почувствовать себя свободным. Хенвон обнимал меня, прижимался ко мне, пытаясь почувствовать защиту. Эти его слезы - слезы стыда, сожаления. Он стыдился того, что уже прошел, и как сделал. Он закурил. Красные глаза, покрасневший кончик носа. И мы сидим на паркете в коридоре, не проходя дальше. Он отряхивает пепел на пол. - Чтобы довести свою красоту до совершенства - нужно отдастся множеству рук, прежде чем ты достигнешь желаемого результата. Смотри на меня. - Он проводит рукой по своему телу, отодвигая полы халата, обнажаясь. - Я так красив не потому что это моя природа - а потому что я продал все, что у меня было совершенной красоте. - Он снова роняет слезы. - Я продал всех. Продал все то, что было и все то, что у меня могло бы быть за одну только одержимую мысль, что я стану совершенством. Но красота обязывает стать кем угодно, только не собой. Я давно потерял себя. От меня самого осталось только имя, но и оно уже ни о чем не говорит. - Мне говорит твое имя о многом, - я приближаюсь, склоняясь над ним. Беру в свои руки его лицо, заглядывая в глаза. У него слезы и между пальцев дымится сигарета. - Я хочу остаться с тобой. Отпусти все. - Тебе говорить так - ничего не стоит. Потому что у тебя ничего и нет. - И я мягко улыбаюсь. А у него какая-то печаль отражается на лице. - Прости. Я качаю головой, касаясь его мокрой щеки губами. - Ты у меня отобрал все, что я считал ценным. Ты дал мне то, чего я не просил. А я взял и влюбился в тебя, кажется, очень сильно и по-настоящему. Он моргает, а после - тянется к моим губам за поцелуем. Мы целуемся медленно, прощупывая друг друга заново, так, будто до этого между нами еще ничего не было. Я обнимаю его плечи, он тушит сигарету о паркет, откидывая бычок. Позволяет улечься на него, поцеловать глубже, поцеловать шею и обнять тепло. - Ты слишком мокрый, сними, - просит Хенвон, самостоятельно стягивая с меня куртку. Мы лежим рядом, смотря в глаза. Он все еще роняет слезы, но уже как-то спокойнее. Я вытираю ту, что собирается у краешка. Хенвон улыбается. - Это от стыда. Пусть будет. Пусть хоть кто-то увидит, что у меня не пропал стыд, что он есть. Ты - мой свидетель. - Я не виню тебя. - Лучше бы винил. - И не осуждаю. - Лучше бы осуждал. - Но Хенвон, тебя ведь все винили и все осуждали. Тебе нужна поддержка. - Хосок, - он сглатывает слюну, отчего-то смущаясь, верится с трудом. Он двигается ко мне ближе, обнимает за талию и утыкается в грудь. - Это все из-за того, что мы слишком много целовались. Я не целовался ни с кем так много и часто. Я обнимаю его крепче, утыкаясь в макушку. - И теперь я не знаю. Я не смогу работать как прежде, но и не смогу вернуться к тем годам жизни, что были потерянны. Я не смогу в итоге ни к чему прийти. Я остался ни с чем. - Но я рядом. - Я чувствую в груди тепло от его слов. Его дыхание на своей мокрой кофте. - Я тоже остался ни с чем. Но надеюсь, что остался с тобой. Мы молчим вот так. Кажется, это принятие меня. Кажется, это принятие его. Все изменилось столько раз. А Хенвон в эту ночь выпускал из себя весь стыд, что сдерживал внутри столько лет. Честно, я тоже не знаю, что делать теперь. Но, может, стоит предоставить думы о будущем кому-нибудь другому? А самому просто подышать ароматом шампуня Хенвона. Человека, который сломал мне жизнь, но принес в нее что-то новое. То самое, которое нуждается в том, чтобы его разделили. Лежа на его твердом полу с подогревом, мы делили. Я гладил его волосы, он гладил мою спину. Откровеннее у нас никогда не было. Мы будто наконец-то начали то, что не могло найти свое начало, оставив конец где-то там, где еще не видно. Время остановилось, мы ни к чему не пришли, а скорее остановились сами. Движение для нас губительно. Поэтому мы просто так вот полежим.