Непонимание может перерасти в беременность

      После шести пинт добротного эля даже Леголасу сложно было связно думать, не говоря уж о Гимли. Постепенно в трактире становилось всё более шумно и людно – приближался вечер, и уставшие после работы люди спешили забыть сложный и долгий день за кружечкой пива и в компании друзей. Почти то же самое желал и эльф, но в его случае даже целое море эля не смогло бы помочь. Забыть то, что сидит глубоко в тебе, въелось в тебя и стало твоей частью – эта задача посложнее, чем ворчливый характер жены.       Гимли в который раз пытался разговорить своего светловолосого друга, но тот не желал ни поддаваться на провокации, ни отвечать на личные вопросы. С утра они некоторое время посидели в доме гнома, но тому удалось вытащить оттуда эльфа, почти сразу поняв, что того что-то беспокоит. Их путь пролёг в лучший (по словам гнома) трактир, где они и продолжали сидеть сейчас. Гимли первое время пытался допытаться у друга о том, что является причиной его беспокойства, но, видимо, поняв, что это бесполезно, принялся по-старому напиваться, сыпля при этом гномьими байками, бородатыми анекдотами и прочими конфузными ситуациями. Леголас слабо улыбался, скорее из вежливости, потому что самих шуток он не слышал, и просто старался не думать. Выпивка в этом мало способствовала, хотя в какой-то мере направляла мысли в другое русло. Всё чаще эльф стал замечать, что в голову ему закрадываются подозрительные мысли: либо о том, как смешно выглядит парень, пытавшийся подкатить к местной девушке, либо о том, как задиристо, будто петухи, пытаются сцепиться пара пьяных мужиков. Но для Леголаса сейчас эти мысли казались чем-то обыденным, хотя и давали некий сигнал – скоро надо будет уходить. В первую такую серьёзную попойку он не послушал свой внутренний голос и очень пожалел – на утро у блондина жутко болела голова, а в горле весь день стоял мерзкий противный ком.       Громко стукнула о стол кружка, пробудив эльфа от мыслей. Уже изрядно пьяный Гимли глядел на своего друга, несколько осоловев от выпивки, но весело и дружелюбно.       - Ты, вот, плохой друг, Легл... Лего... лас! – вдруг громко заявил рыжебородый и показал пальцем на блондина. Тот удивлённо вскинул голову и спросил:       - Почему, Гимли?       - У людей другом считается тот, кто помогает тебе. Вот ты для меня друг, а я для тебя нет, - пояснил гном.       - Ты друг для меня! – возразил эльф, отмечая про себя, что до подобного состояния низкорослый воитель никогда не напивался.       - Нет, не друг, - упрямо замотал головой гном, сшибая на пол кружки. – Друг должен делиться с другом всем, что у него на душе! Не знаю, как у вас, у эльфов, но у людей и у гномов так! Если ты друг – то изволь помогать другу. Ты вот мне друг, и я пытаюсь тебе помочь, а ты мне не даёшь этого сделать. Получается, я для тебя не друг!       Уяснив, наконец, что хочет сказать Гимли, Леголас некоторое время помолчал, вглядываясь в пьяные глаза друга. В голове вертелись ещё здравые мысли о том, что негоже нагружать других своими заботами, но язык всё решил сам:       - Я уже не эльф, Гимли. Мой отец и мой народ отказались от меня, когда я выбрал свою судьбу.       - Тююю, - удивлённо протянул гном. – И всего-то? Эка проблема! Да чихать на них! Их ли дело, какая твоя судьба! Ты эльф, мой друг, эльф до костей! Это у тебя в душе, в твоей крови и голове. Ты думаешь как эльф, ты дышишь как эльф, - поняв, что сморозил что-то не то, Гимли постарался быстро исправиться. – В общем, ты эльф по своей природе, хоть живёшь рядом с людьми и любишь человека.       Леголас задумался над его словами. Да, было здравое зерно в словах рыжебородого, но языку хотелось потрепаться, поспорить с пьяным другом:       - Но мой отец не считает так. Он видит во мне предателя семьи и народа. Как я могу спокойно относиться к этому и жить дальше? – сам не заметив того, блондин проговорил всё то, что его терзало. Проблема, глодавшая его с того самого дня разговора с отцом, была озвучена гному в замызганном трактире за кружкой эля.       Гном призадумался, в упор глядя на эльфа, и тут глубокомысленно изрёк, подняв палец кверху:       - Вот было бы раз в сто легче, кабы ты девкой был!       - В смысле? – ошарашено спросил Лас, провожая взглядом муху, на которую по воле случая указал палец друга.       - А то! Вот был бы ты девкой, и смог бы ты на отца своего повлиять. Всего делов-то – ребёночка заделать!       - Ребёнка? – медленно произнёс Леголас, будто впервые услышав о подобном.       - Да, ребёнка. Они ж, такие, дети эти. Всегда, коли дочка с мамкой не в ладах из-за жениха, то, как девка забрюхатит, мать сразу милой и нежной становится. Ребёнок, он... - гном перевёл взгляд на чью-то маячившую за соседним столом задницу в драных, сто раз залатанных штанах и победно выкрикнул. - Как заплатка!       - Заплатка? – всё ещё не понимая, переспросил эльф, глядя всё на ту же задницу с огромным количеством на скорую руку пришитых лоскутков ткани.       - Ага! А отцы... они не хуже матерей. Как ребёнок, они сразу за него хвать! Внук же, что с ним поделать! Тут хоть сто раз разногласия в семье – воспитывать-то надо. Вот и нянчатся всей семьёй. Дети - они такие, - подвёл итог гном, снова утыкаясь носом в кружку.       Леголас долгое время сидел, просто глядя перед собой и пытаясь своим нетрезвым сознанием принять только что сказанную информацию. Дети, заплатки, отцы... что-то в этом не стыковалось с самим Леголасом, его виденьем мира, но чёртов эль путал мысли, подсовывая ненужные.       - Но я ведь не девушка, - произнёс блондин самую ясную на данный момент мысль.       - Вот то-то и оно! Кабы девкой был, было бы легче, - повторил свою начальную фразу гном. – Сразу бы ребёночка заделал, и оп!       - Что «оп»? – не понял эльф.       - А вот то! Сразу бы все проблемы с отцом решил! Дети же, они такие – связывают то, что связать нельзя.       - Но дети - это не заплатки, чтобы ими просто что-то... залатать, - возмутился Леголас. Картина того, что говорил гном, встала перед эльфом и возмутила всё его существо, воспитанное в гармонии с природой. В его народе рождение новой жизни было чудом, волшебством и самым великим даром природы. Дети воспитывались в заботе и любви, и обращались с ними хоть и строго, но крайне осторожно. Они были символом любви и жизни. Но то, что говорил Гимли, совершенно не вписывалось в эту картину.       - Дети - это великое счастье и радость! Прежде чем давать новую жизнь, нужно хорошо подумать, решиться на такой ответственный шаг. Разве можно относиться к жизни так легко и просто, будто... - блондин пытался подобрать слова, но ему не хватало их, чтобы выразить своё возмущение.       - Вот потому-то я и говорю, что ты эльф до мозга костей! Это у тебя в крови, в душе, - отчего-то торжественно воскликнул гном. Леголас замер, глядя на друга, как на умалишённого. На некоторое время повисло молчание, которое затонуло в общем гаме и шуме таверны. Решив что-то про себя, Леголас вскочил со своего места и быстро покинул заведение, не оборачиваясь на крики гнома, который поспешил за ним, но был остановлен толпой из-за своей незаметности.       «Быть не может, не может. Дети – великий дар, начало новой жизни. Так просто относиться к ним? Люди не могут быть такими легкомысленными и жестокими к своим же потомкам!» - думал про себя Леголас, проносясь мимо фонтана, стоявшего посреди внутреннего двора крепости. На мгновение он заметил фигуру, стоявшую около него, но в лунном свете сложно было понять, кто это, а воспалённое выпивкой и услышанным сознание Леголаса не помогало. Не особо приглядываясь к фигуре, эльф промчался мимо в их с Арагорном комнату. Хлопнув дверью, будто закрываясь от внешнего мира, Леголас рухнул на кровать прямо в одежде.       «Прежде чем дать новую жизнь, двое супругов, связанные нерушимым союзом, должны многое обдумать и по-настоящему захотеть этого», - прозвучал в голове голос Трандуила. Очень давнее время назад отец говорил своему ясноокому сыну о том, как рождается на свет новая жизнь.       « Отец... даже сквозь время ты пытаешься меня образумить», - подумал Леголас, проваливаясь в темноту сна, туда, где его воспалённое сознание сможет прийти в себя.