Амбивалентность

Напои же дождь, Ведь я жажду твоей любви, Что танцует под небесами страсти. Да, напои дождь, Потому что без твоей любви Моя жизнь — ничто, лишь карнавал тлена. Poets of the Fall — Carnival of rust

По окнам барабанит дождь, и каждая крупная капля, разбивающаяся о поверхность, заставляет внутри что-то дрожать, непрерывно, в разом тембре, но почти постоянно. Вспыхнувшая, кажется, совсем рядом, молния выхватывает из полумрака крупную мужскую фигуру у окна. Фигура непрерывно смотрит в окно, как будто там, за мокрой пеленой, крылся ответ на единственный вопрос, мелькающий красным флагом перед сознанием. Челюсти порой крепко сжимаются, словно молодой человек вот-вот совсем по-звериному зарычит, ударит по стеклу, впуская ледяной ветер и запах дождя в небольшую комнату. Но этого не происходит. Время тянется слишком медленно, непозволительно, молодой маг ощущает, как оно стекает по коже теплыми, ленивыми каплями воска, заставляя едва ли не звереть. Как же хотелось просто, наплевав на все, броситься в самые нижние этажи поместья, к томящемуся взаперти человеку, из-за которого он только и мог держаться в последние месяцы, но которому так ни разу об этом и не смог сказать. А сейчас кажется, что счет пошел на минуты. И он не выдерживает — хватая почти на бегу палочку, покидает собственную холодную комнату в одной из небольших башней. Молодому человеку несказанно везет. Высокие и тяжелые портьеры темного оттенка шевелятся от ледяного сквозняка в просторной, темной зале, которая казалась совершенно сюрреалистичной из-за кривых теней, что мелькали в холодном блеске молний. Зала пуста: еще полчаса назад находившиеся тут маги покинули ее в неизвестном направлении, однако что еще совсем не означало, что вернуться они могут в любое мгновение. Едва касаясь пола, почти неслышно в звуке дроби проливного дождя, маг почти летит, пересекая коридор за коридором, слыша лишь звук собственного сердца. Удар, другой, третий, ему кажется, что чем ближе он к темнице, тем больше его ужас: не забрали ли колдуны пленника с собой? И каждый шаг приближал его к истине, узнать которую было до слабости в ногах страшно, и в то же время жизненно необходимо. Невербально молодой маг произносит заклинание — дверь послушно отпирается, едва слышно скрипнув, и он едва не смеется от облегчения, которое разрушает огромный груз на его плечах: в темноте едва заметно шевеление ближе к дальнему углу, что дает спокойно выдохнуть. — Что тебе нужно? — голос из угла звучит напряженно, враждебно, что заставляет колдуна замереть на месте. Он что, поверил во весь этот спектакль? — Что мне тут нужно? Ты в своем уме, ненормальный? — нервная усмешка в ответ, короткий взмах палочкой — и с пленника падают оковы, что держали его около ледяной стены. — Я, конечно, еще со школы помню, что тебе часто прилетал в голову бладжер, но не настолько же, чтобы ты ничего не понял. Секунда, другая. Фигура стоит в полумраке неподвижно, случается невольная заминка, а после пленник делает несколько быстрых шагов вперед, немного шатко, и прижимается к своему освободителю, сцепив руки на сильной шее, как-то слишком доверчиво уткнувшись носом в крепкое плечо. Молодой человек ощущает, как на секунды обманчиво уходит поселившееся уже давно чувство тревоги, и его место занимает теплый, огромный солнечный шар, который как будто останавливает время. Закрыв глаза, он совершенно собственнически прижимает большими руками к себе более поджарого пленника, словно самую дорогую собственность, так, как будто сейчас ничего важнее не было на свете. Словно не было войны вокруг них, словно не было никакого страха, не было сложного выбора. Сейчас было только слепящее мягким светом солнце в груди. — У нас мало времени, я полагаю. — пленник с очевидным трудом размыкает хватку, сжимая чужое запястье. — Мы должны бежать. — Нет. — прерывает его молодой колдун, покачав головой и вкладывая в чужую ладонь волшебную палочку, возвращая ее законному владельцу. — Ты должен бежать. Мы ведь разговаривали об этом, помнишь? Несколько месяцев назад? На пару мгновений в глазах напротив он видит легкое недоумение, а после — почти панику, смешанную с неверием, и глубоко затаенным страхом. Этот взгляд бьет по ребрам, прерывая дыхание на секунды, но молодой человек и дальше смотрит твердо и спокойно. — Ты шутишь? Я не сделаю этого, ясно! Нет, это даже не обсуждается, ты слышишь меня — этого не будет! — голос говорящего быстро сбивается, едва он натыкается на этот такой знакомый непоколебимое выражение лица, он почти судорожно скользит взглядом по нему, уже понимая, что проиграл, но пытаясь сделать еще хоть что-то, тем самым вызывая у собеседника горькую улыбку. В конце голос дрожит еле заметно, звучит почти моляще. — Так нельзя, понимаешь? Нельзя! — Я понимаю. — колдун соглашается почти мягко, отводя взгляд на пару мгновений. — Но если я пойду с тобой — он не пощадит никого из моей семьи. А так есть хоть какой-то шанс, что он не тронет их. Пленник почти роняет голову на грудь, жмурясь, словно от удара. Колдун понимает, что это тяжело, что это бессовестно и зло — просить его об этом, что сам бы он вряд ли смог бы так поступить на месте возлюбленного. Ему оставалось только надеяться, что стоящий рядом человек любит его достаточно, чтобы выполнить просьбу. — Я готов. — едва слышный голос разрушает вязкую тишину, от которой грозились сдать нервы. То побеления пальцев говорящий сжимает волшебную палочку, поднимая совершенно стеклянный взгляд, в котором нельзя было прочесть ни одной эмоции. Но маг и без этого понимал, что сейчас ощущает освобожденный пленник. Рука сама по себе тянется к чужому лицу в почти ласковом, таком для них непривычном жесте, поднимая чуть повыше лицо. Одного шага достаточно, вторая рука снова ложится на чужую спину, и два молодых человека сплетаются в крепком до горечи под сердцем объятии, которое быстро перешло в поцелуй. Немного резкий, слишком чувственный, тоскующий, словно за один раз они хотели вместить в эту ласку все то, что уже едва ли удастся. Поцелуй обрывается так же внезапно, как и начался, словно они боятся растерять ту решимость, которой они смогли набраться друг от друга. — Ванда! — зовет один из молодых людей, и спустя мгновения в темнице появляется домовой эльф, которому не дают сказать даже слова. — Послушай меня очень внимательно, Ванда. Сейчас ты исчезнешь, и вернешься через пять минут, перенося отсюда этого человека в безопасное место как можно дальше отсюда. И ты забудешь после этого все, что я сказал тебе. Все ясно? — Да, хозяин. — эльф, больше не проронив ни звука, снова с легким хлопком испаряется в воздухе. Колдун не отводит еще какое-то время взгляда с угла, где только что стояла домовик. Сердце стучит гулом прямо в ушах, обгоняя в разы привычный ритм. Нет, ему совсем не страшно. Медленно переводя взгляд на возлюбленного, он видит направленный в голову кончик волшебной палочки, подрагивающий почти незаметно в нетвердой руке. Он сможет — колдун был уверен в этом. Последнее, что предстает его глазам — это целованные им тысячи раз губы, которые почти беззвучно шепчут заклинание.