Амбивалентность

Недавно ночью Мне приснился сон: Мир, полный королей и королев. Но там было очень холодно, Темно, как в ночи. Мы были светом в этом подлунном царстве. Мы были вместе, Мы были собой И мы были свободны. Однако мы были закованы в цепи. Не заметив этого, Мы создали Место где-то между правдой и вымыслом. Thousand Foot Krutch – Fly On The Wall

Оливер Вуд всегда был обладателем хорошей интуиции. Познавалось ли это в общении с людьми, когда подсознательно удавалось узнать их искренний настрой; в умении угадать половину ответов на школьных тестах, к которым лишний раз не удавалось подготовиться из-за того, что тогда еще школьный капитан просидел до утра за схемами к ближайшей игре с командой соперников; или же, как сегодня - с самого утра. Какое-то странное, беспокойное ощущение в груди никак не давало покоя, царапаясь по ребрам то легким шелестом, то терновником, то оплетая кости и сердце холодом, то внезапно бросая в излишнее тепло. Обычное начало дня превратилось в взвинченное утро, так, что Оливер буквально терялся на ходу перед утренней тренировкой, разбив чашку, двадцать минут потратив на поиски палочки, что была в его руках, и едва не забыв спортивную мантию перед самым выходом из дома. Оливер Вуд совершенно рассеянным взглядом смотрел в потолок уже, кажется, минут сорок. Мысли, словно испуганные выстрелом охотника дикие птицы, разлетались в разные стороны, и никак не удавалось собрать их в одно место и, наконец, попытаться объяснить для себя кое-какие вещи. Сейчас Оливер понимал, что сделать это надо было уже давно, но кто же знал, что прошлое не отпустит его так просто? — А ты чего так тихо вернулся? Дверь в его комнату не была закрыта, потому и стучаться не пришлось. На пороге с кружкой чая в тонких ладонях стояла невысокая блондинка, после проходя беззвучно в глубину комнаты, усаживаясь на край большой кровати, складывая ноги привычно по-турецки. Внимательный взгляд синих глаз почти впился в лицо уставшего и явно сбитого чем-то с толку Вуда, так, словно все было явно по буквам написано на его лбу. Впрочем, отчасти, так и было. — Монгрей снова вас гонял, как сидоровых коз? — по-птичьи склонила вбок голову девушка, едва заметно щуря глаза. — Хотя, это еще можно понять. А у тебя вид человека, которому в пустыне на голову упал сугроб. — По сути, я себя так и ощущаю примерно. — бывший гриффиндорец негромко хмыкнул, краем глаза глянув на подругу. — У нас три замены в команде сегодня было. — Ну да, вроде, давно еще ходили слухи о том, что ваш вратарь и два загонщика собираются уезжать с семьями в Европу. — блондинка кивнула деловито, делая пару глотков из своей очень большой кружки. — Верно. Но я, признаться, не ожидал, что один из новых игроков мне будет очень знаком по школьной скамье. — Оливер слегка сощурил глаза, снова изучая пристально потолок.

***

Маркус Флинт еще в школе не слыл тщедушным, но сейчас, в свои двадцать три года, он еще больше раздался в плечах, прибавил в росте. И Оливер, которого, в принципе, если сравнить с обывателями, имел достаточно неплохое телосложение, рядом с этим громилой чувствовал себя вообще хилым. Олли-Долли, черт возьми, как называл его в школе часто Маркус. Куколкой. Впрочем, скорее всего подобное испытывала большая часть команды — только два загонщика могли вполне потягаться с новым вратарем по габаритам. Но Вуда сейчас все же неплохо это нервировало, и молодой охотник даже раздумывать не желал, почему же именно. Игнорировать Флинта было трудно, но умудрялись делать это почти все члены команды. Оливер впервые наблюдал нечто подобное за коллегами по команде, что же, они вполне имели на то причины, с другой стороны. Капитан команды первым и фактически последним представился новому игроку, но вот незадача: фамилия Флинт может и не так на слуху, как, к примеру, Малфой, но судя по реакции парней — тоже была вполне себе известна. При том учитывая, что за смутные времена наступили, была известна не в очень хорошем смысле. А в купе со вполне угрожающим видом Маркуса и мрачным выражением лица это было неплохой причиной для того, чтобы относиться к нему настороженно. Всем. Кроме Оливера Вуда, который не смотрел на него совсем по другим причинам. Ему дико тяжело дышать. Ощущение зажатости между ледяной стеной и горячим, сильным телом сносит крышу, и ему кажется, что в его голове разгорается сверхновая, обжигающая каждое нервное окончание от палитры тех чувств, о существовании которых он и не задумывался. Он никогда не думал, что от поцелуев в шею можно свихнуться. — Марк… Припухшие от бесконечного количества поцелуев губы непроизвольно шепчут имя одного из самых ненавистных людей в школе. И почему с ним настолько ярко, настолько бурно и сильно, что сознание отказывается воспринимать реальность, и Вселенная сужается до размеров почти пустой раздевалки? — Ол, ты чего завис? Вуд трясет головой, словно вылезшая из воды на берег собака, резко отгоняя нахлынувшие воспоминания. Хотя можно ли назвать воспоминаниями сны почти семилетней давности? — Все нормально. Просто не выспался. — Оливер улыбается, хотя и в этом изгибе губ сейчас внимательный собеседник бы точно заметил нервный оттенок. Вуд понимал — сейчас особенно остро — как смешно и иронично это было. В свои пятнадцать лет, которые, кажется, относились к совсем другой жизни, он откровенно не понимал, что с ним такого происходило. Все его друзья-ровесники только и делали, что говорили о девушках, и из-за избытка гормонов один только вид симпатичных ножек однокурсниц мог взбудоражить небольшую компанию пятнадцатилетних подростков. Вот только почти сразу Оливер понял, что эти разговоры он поддерживает исключительно за компанию, и что, в принципе, ему нет совсем никакого дела до взрослеющих молодых девушек, фигуры которых принимали все более и более женственные очертания. Зато было дело до несколько иного типа людей. Точнее пола. Оливеру становилось не по себе каждый раз, когда он ловил себя на том, что засматривается на широкоплечих выпускников, у некоторых из которых была достаточно мощная для возраста фигура. Или же, наоборот, еще невозмужавших юношей. Гриффиндорский капитан не мог точно сказать себе, что испытывает в эти моменты, но что-то внутри, в грудной клетке, в такие моменты тепло ворочалось, утробно урча. Но совсем захотелось приложиться головой о стену, когда Вуд понял, что засматривается на Маркуса Флинта. В первые секунды Вуд совершенно точно был готов идти к мадам Помфри, так как серьезно испугался за свое здоровье. Кто знает этих слизеринцев, которые ради победы пойдут на многое. Впрочем, быстро Оливер себя сумел успокоить, решив, что один раз не… не считается, в общем. Но дальше было хуже. Из-за какого-то иррационального страха Оливер в то время реагировал на Маркуса гораздо более агрессивно, чем раньше, и кажется, это порядком удивляло Флинта. Особенно когда гриффиндорец кидался в драку первым. Но вот незадача — спустя пару таких стычек, Ол понял, что к чувству злости и азарта, как это бывало раньше, настойчиво примешивается еще что-то. После того, как они какое-то время, сцепившись, словно два диких зверя, катались по земле, чаще всего Флинт брал его массой и попросту прижимал всем телом к поверхности, лишая почти полностью возможности двигаться. Достаточно часто Оливеру удавалось искрутиться и вывернуться из хватки Маркуса, но в тот раз он попросту замер, как будто по голове прибитый. Вдруг кристально четко он увидел их со стороны: Флинт — сверху, и он сам под ним, прижатый плотно к земле, дышит загнанно, будто на пределе. И, черт возьми, эта картина показалась ему возбуждающей. Спустя мгновения его достаточно хорошо отрезвил удар в челюсть, но впечатление от собственной реакции осталось еще на пару дней и Оливера метало: то он совершенно игнорировал слизеринского капитана, то самолично выводил того на конфликт, удивляя тем самым друзей. Но дальше было гораздо хуже. И сейчас Вуд не понимал, как тогда мог бегать от самого себя. Оливер слабо помнил, как это началось, но, кажется, Флинт решил отомстить ему из-за последней крупной стычки, запирая их вдвоем после совместной тренировки. Вуду хоть и часто прилетало по голове бладжером, но он шустро сообразил, что дело пахнет жареным. Сцепись они сейчас — разнимать их будет некому, и метелить они друг друга будут до переломов и того момента, пока один из них попросту не вырубится. — Флинт, не страдай херней и выпусти меня отсюда. — парень хмурится, глядя на только вышедшего из душа, стоящего в полотенце Маркуса, который, кажется, только и ждал этой фразы. — А то что, Олли-Долли? — слизеринец ухмыляется в свойственной ему манере, надвигаясь на него, и Оливер ощущает, как колотится в глотке сердце, а тело моментально напрягается, мозг же пытается сообразить, откуда и куда прилетит первый удар. Крупной проблемой было то, что взгляд все время пытался скатиться ниже, по шее и груди. И Флинт, кажется, замечает это. — Ты думаешь, что я слепой, да? Не вижу, как ты пялишься на меня? Вуд ощущает, что сердце проваливается куда-то в желудок и теперь остервенело колотится там, от чего у парня идет кругом голова. Невозможно! Как Флинт мог вообще такое заметить, да и теперь еще и выдавать ему это вот так? Оливер понял, что уши и скулы заливает краска, но при том он начинает злится.  — Пошел в задницу, идиот. Не знаю, чего ты себе там навоображал. Но, черт бы тебя побрал, оставь все это при себе и выпусти меня уже наконец отсюда! — У, как мы занервничали. — оскал слизеринца стал только шире, а Оливер впервые за все эти годы поступил так, как никогда до этого — сделал назад невольно пару шагов. — Теперь я еще больше уверен, что мне не казалось. А дальше… А дальше Вуду было трудно идентифицировать происходящее и собрать мысли в кучу. Дальше был жар чужого тела. Было рухнувшее, как снег на голову, потрясающее ощущение разливающегося по венам тока. Были руки и губы, которые так властно, грубо изучали его тело, оставляя следы. Не было ощущения странности или неправильности, Оливер вдруг понял, что так и должно быть. Что его должно фактически выгибать от бьющего по мозгам, словно наркотический приход, наслаждения. Должно быть тесно, мокро, должны быть ожоги от дыхания в шею и должно резать в горле от похабных стонов. И должно намертво оглушать оргазмом, таким, что голова готова разлететься на сотни осколков, уничтожая и топя его в этом ощущении. Тяжело дыша, Оливер жмурится. Между ног мокро, он сжимает рефлекторно и крепко их в слепой попытке продлить отголоски удовольствия. Лишь через пару минут он открыл глаза, и каково же было его удивление, когда он увидел только полог балдахина в своей спальне в башне Гриффиндора! Секунд десять еще ему понадобилось, чтобы окончательно убедиться, что все это был лишь безумно яркий сон, все детали которого отпечатались на подкорке мозга. Его все еще трясло от пережитого в реальном теле оргазма, когда пришлось лезть за палочкой и накладывать Очищающие Чары на свою одежду и простыни. Тем все не ограничилось. Подобные сны с участием Флинта навещали Оливера все чаще. Сперва они появлялись осторожно и редко: раз в эдак месяца три, еще пугая своей четкостью и яркостью каждой детали. Чем дальше время от пятого курса отсчитывало к моменту выпуска, тем чаще эти фантазии влезали в его сны, сократив интервал своих появлений до раза в неделю. Вуд стал нервным, агрессивным, и гонял команду так, что те потом скрывались от него по всему Хогварсту, боясь, как бы не влетело в очередной раз и не утащили на очередную внеплановую тренировку. Оливер же взял себе за привычку садиться на метлу три раза в день и нарезать круги вокруг школы, стадиона, или Черного Озера. Друзья считали, что парень попросту сходит с ума перед концом школы, как и многие, налегая на себя перед отборочными турами во многие юношеские команды по квиддичу. Но дело было далеко не в том: постоянно увеличивая себе нагрузку Ол, чаще всего, после еще и заставлял себя сидеть за учебниками и схемами до такого состояния, что засыпал едва ли не на ходу. В такие ночи никакие сны не снились ему, и он засыпал, едва его голова касалась подушки, и будильник, кажется, выдергивал его из сонной неги спустя секунд десять. Это прилично помогало, а еще выявил странную тенденцию: все чаще около себя он замечал одну и ту же девушку. Он знал ее имя — Эвис Миллер. Они учились вместе все семь лет, вот только почти не общались: маленькая блондинка явно никак не была предназначена для жесткого спорта, да и занятия они посещали почти все разные. Но, что забавно, из-за совсем другого взгляда и типа мышления смогла подсказать капитану интересный ход в стратегии, над которой он к тому моменту ломал голову уже третий вечер. Разговор завязался сам собой, и оказалось, что они бесконечно разные: Эвис была вегетарианкой, Оливер же не представлял своей жизни без мяса; Вуд предпочитал слушать хард-рок и альтернативный рок — Миллер эти звуки резали слух, отдавая предпочтение инди-фолку; Ол терпеть не мог чай в любом его проявлении, предпочитая потреблять литрами кофе, в то время как девушка не могла прожить ни дня без как минимум трех чашек зеленого чая с лимоном. И казалось бы, что им обсуждать на этом фоне? Но выяснилось, что эта маленькая блондинка, хрупкая на вид, обладает веселым и общительным характером. Что у нее появляются очаровательные ямочки на щеках, что она заразительно смеется и совершенно мило неуклюжа. И вот тогда Вуд наивно считал, что пропал. Маркус Флинт наконец-то покинул его сны, и все мысли его заняла Эвис. Такая милая, добрая, заботливая. Оливер вообще не верил, что так бывает, что можно понимать друг друга с полуслова, что можно любой конфликт решить без тени ссоры, что можно просто быть рядом и дарить тепло друг другу. И совершенно верно делал, что не верил в идеальность всего происходящего: не минуло и месяца с момента окончания школы, как Оливер изменил Эвис. Наверное, как он понимал уже сейчас, это было самой правильной ошибкой в его жизни. В тот день он отправился с парой знакомых с Хогвартса в паб не особо далеко от своего дома. Алкоголь, усталость от новой работы в качестве едва ли не суточных тренировок, плюс интимный полумрак бара. А еще этот чертов такой настойчивый мальчишка с его слишком синими глазами… Оливер повелся, как бестолковый подросток на эти взгляды из-под ресниц, на приоткрытые губы, на поглаживание своего колена под барной стойкой. Гормоны ударили в голову так, как никогда не били рядом с Эвис за все время их отношений, и Оливеру, у которого с на тот момент еще его девушкой не было никаких проблем с регулярностью секса, снесло крышку как после полугодовалого недотраха. Вуд плохо помнил, как оказался в тесной квартирке худощавого паренька, но отлично помнил, как тот старательно сосал и вылизывал его член в коридоре, и как ему от этого было охренительно хорошо. Помнил, как почти за шиворот слепо потащил его в соседнюю комнату, почти набрасываясь, словно хищник. Помнил, как кусал того в шею, как наслаждался ощущением вьющегося под собой тела, как охренительно было натягивать того в очередной раз на стоящий колом член. И впервые за годы ощутить…свободу. Полную свободу действий, желаний, мыслей. И утром наконец-то Оливер смог себе во всем признаться. Смог признаться, что он очень не хочет принимать этого. Что это странно, что это шокирующе, но что это абсолютно правильно, и абсолютно о нем. Что ему следовало понять еще в пятнадцать лет, понять, когда ему начал снится Маркус Флинт, и понять то, что было так страшно принять в себе молодому человеку. Что он, Оливер, черт возьми, Вуд, любит парней. Да и еще как — много больше, чем девушек. А как выяснилось в последствии — последнее было только попыткой самого себя успокоить, и уже спустя год после выпуска из школы Оливер смог окончательно примириться с самим собой, понимая, что девушки ему, на самом деле, никогда не нравились. С Эвис они разошлись на удивление тихо, и до сих пор даже порой слали друг другу открытки на праздники, а раз в год даже могли встретиться. Вуд знал, что она уже успела выйти замуж за отличного человека, что нашла себе работу в Министерстве Магии, что завела дома огромного пса и безумно хочет детей. А Оливер… Он не говорил о себе почти ничего в эти нечастные встречи. Нет, он до сих пор относился к Эвис с большой теплотой, и искренне радовался, отмечая в ней от встречи к встрече изменения в лучшую сторону. Но ведь, если так подумать, о чем ему рассказывать ей, которая уже устроила свою жизнь, которая завела семью, у которой все стабильно? Рассказать он мог только о своих гей-похождениях по чужим постелям, да о том, как болят мышцы после особо напряженной тренировки. И тогда, глядя в спину удаляющемуся Маркусу Флинту, взмывающему ввысь с холодной уже земли, Оливер понимал, что его покой на том закончен.