Драбблы по стаки и эванстэну

Баки идёт на суд в форме. Та, конечно, не сохранилась, но ему шьют такую же, с сержантскими знаками отличия. Левый рукав Стив закалывает, заворачивает внутрь. Он сам состригает Баки неуставные пряди, выравнивает их машинкой. И форма, и стрижка его идея — Стиву кажется, что стоит напомнить всем, кем был Баки до Гидры, остальные закрыли счета после строки «пропал без вести». Баки знает, что все бесполезно. Эти месяцы рядом были прожиты в долг. Он не раз ловил взгляд Старка — тот не простил ему ничего, научился молчать об этом, выжидать. После казни Баки Стиву понадобится дружеское плечо, Тони его подставит. Меры предосторожности в суде беспрецедентны, бойцы из специального отряда, пришедшего на смену «Страйку», окружают клетку с подсудимым, стоят по периметру зала и в проходах. Стив выступает свидетелем защиты, потом Наташа, Сэм — их караулят не меньше, мало доверяя металлодетекторам на входе. Тони свидетельствует сдержанно, больше говорит о своей потере, напоминает о боли всех тех, кто потерял родных из-за Зимнего Солдата. Баки и сам поверил бы в его искренность, не поймай он взгляд, полный тёмного торжества. Заседания длятся две недели без перерывов. Слишком много эпизодов, слишком они растянуты во времени, слишком много свидетелей его преступлений. Баки благодарен за эту отсрочку, жаль, что Стив не понимает, к чему все идёт. По вечерам, когда они под усиленным конвоем возвращаются в свои комнаты Башни, тот тратит время на разговоры, тогда как Баки хочет только оказаться в его объятиях и забыть обо всем до утра. Он и на суде не слушает почти, вспоминает, как отсосал Стиву утром в душе, как тот дышал хрипло и путался пальцами в его мокрых прядях, но так и не надавил на затылок, а Баки было неудобно притягивать его к себе за мокрые бедра одной рукой, пришлось оттеснять к стене. В ночь перед объявлением приговора они не спят. Стив наматывается бесконечные круги по этажу, будь у Баки его протез, он предложил бы прорываться из Башни с боем. — Не надо, Стив, — Баки ловит его за шею и притягивает в себе, упирается лбом в нахмуренный лоб, коротко целует в упрямую складку между бровей. — Не надо, — повторяет мягко. — Старка попросили усилить протоколы безопасности, да и за меня поручился не только ты. Сэм, Наташа, думаешь, им будет лучше в бегах? — Мы уедем в Калифорнию, — говорит Стив, — там тепло, ты перестанешь мерзнуть, сможешь спать без шерстяных носков. — Взгляд у него беспомощный, так что Баки не смотрит в глаза, он целует Стива в шею, прикусывает, лижет, заставляет не думать. «Виновен», — слова приговора все ещё звучат в голове Стива, когда он возвращается в Башню. На краю постели стопка сложенной одежды Баки — майки, толстовка, мягкие домашние штаны, носки его вязанные. Вещи пахнут Баки, и Стив глухо воет, утыкаясь в них лицом. Он упустил свой шанс — нельзя было сюда возвращаться. А из сверхсекретной тюрьмы Баки не вытащить, без помощи Тони он даже не успеет узнать, где эта тюрьма. Баки будет там мерзнуть, надо попросить передать ему вещи. Когда в день казни Баки надевает толстовку, пахнущую Стивом, ему кажется, что Стив рядом.