Драбблы по стаки и эванстэну

Никто не знает, кем станет, когда повзрослеет — альфой или омегой. Взросления ждут, но не всегда оказываются к нему готовы, вот и для Баки оно стало неожиданностью. По накуру redraccoon: хочу омегаверс, где у омег будет третье отверстие ____________________________ Баки весь день ерзал и вертелся. Учитель математики мистер Зорич даже прикрикнул на него, а потом пригляделся и сказал: «Идите-ка вы домой, молодой человек. Сдается мне, вы больны. Роджерс вас проводит». У Баки раскраснелись щеки, глаза ярко блестели, губы тоже стали влажными, он их постоянного облизывал. Баки все еще переминался на месте, а Стив уже складывал в сумку его барахло. «Я провожу Барнса, мистер Зорич». Домой они, конечно, не пошли. То есть не пошли домой к Баки. До Стива было идти чуть дальше, зато у него была целая свободная комната, а не угол, отгороженный занавеской, куда к тому же постоянно совали нос младшие Барнсы. Миссис Роджерс была на очередном дежурстве, так что друзья пообедали незатейливыми бутербродами из хлеба и сахара, а потом Баки стало совсем худо. Жар не прошел, зато начал болеть живот. Баки не жаловался, только вдавливал ладони, будто надеялся раздавить что-то пониже пупка, да страдальчески вздыхал. А еще дергался, будто хотел почесать там, где нельзя. Стив дураком не был, и ему жар мозги не туманил. Он поставил тяжелый чайник на примус, а когда вода нагрелась, налил ее в кувшин, отнес в дальний угол таз, поставил рядом воду и задернул занавеску, отгораживая от остальной комнаты. — Иди, Баки, легче станет. Тот даже не спорил, ушел мыться за занавеску, долго возился, шумя водой и довольно постанывая. Вышел он красный от стыда. — Я кретин, да? Даже ты догадался! Мог бы и сказать. Баки надул губы. Это всегда у него выходило «премило» — так говорила Сара Роджерс, будто Баки был девчонкой или омегой. Хотя в последнем она не ошиблась. — Откуда я знаю, может, ты просто не мылся давно, — Стив увернулся от шутливой затрещины и спросил: — И как оно? — Я пока не понял. Чешется. Зудит, прям никаких сил нет. — Не открылось? — Неа. Стив и Баки были знакомы почти всю жизнь, так что было совсем не странно, когда Баки сказал: «Хочешь посмотреть?». Стив хотел. Устроились они на кровати Стива. Баки стянул штаны и белье, поежился от облегчения и улегся высоко на подушке, так что макушка уперлась в изголовье. Он согнул ноги в коленях и широко их расставил, от прохладного воздуха зуд и жар было легче переносить, зато бедра сразу покрылись мурашками. Кровать была широкой, она досталась Стиву от отца, а тот был крупным альфой. С пола Стив ничего бы толком не разглядел, поэтому он сел прямо в ногах у Баки. Между его ног. Баки был немного возбужден, что было легко объяснимо — его мошонка чуть отекла и покраснела, особенно шовчик сзади. Он вообще вспух рубцом и выглядел словно свежий шрам. — Можно потрогать? Стив смотрел на припухшую кожу не отрываясь, ведь тело Баки готово было явить чудо, новую сущность омеги. Это завораживало. И в то же время Стив больше не мог коснуться его без спроса. — Ага, — Баки приподнялся на локтях и попытался рассмотреть себя внизу, трогать себя самого теперь, когда он понял, что к чему, было отчего-то боязно. Стив пошел вымыть руки, вернулся на постель пахнущий мылом, будто врач, и это насмешило обоих. — Будете меня осматривать, доктор Роджерс? — кривляясь, спросил Баки. Стив наклонился пониже, даже прищурился, пытаясь рассмотреть, не начала ли расходиться истончившаяся кожа, а потом осторожно тронул шов мошонки. Баки зашипел сквозь зубы. Стив тотчас отдернул руку и виновато спросил: — Больно? — Нет. — Баки помолчал и признался: — Не только больно. Будто синяк трогаешь, но почему-то легче. Стив вспомнил, как всегда облизывал разбитые губы, теребил языком порванную кожицу, гладил, чтобы быстрее зажило. От Баки, как и от него самого, пахло мылом, он тщательно вымылся внизу, да и это была просто кожа. Стив мог это сделать, он хотел попробовать, да и Баки так, он был уверен, станет легче. Вот только Стив сомневался, что Баки разрешит. Он, конечно, был умным парнем, но не всегда понимал, что для него лучше. — Закрой глаза, — попросил Стив строго, — и не дергайся. Держись за изголовье, понял? Вся надежда была, что Баки послушается, удержать его у Стива не хватило бы сил. Баки кивнул, зажмурился и тут же любопытно спросил: — А зачем закрывать? Но Стив ему не ответил. Вместо этого он наклонился и лизнул шовчик от промежности к члену и обратно. Баки дернулся и ахнул. Его кожа была на вкус солоноватой как кровь и тонкой-тонкой, будто намокшая бумага. Стив положил ладони Баки на бедра, чтобы тот не зажимался, и снова лизнул. Шовчик под языком был гладким, напряженным, а кожа вокруг — плотнее, поросшая редкими волосками. Стиву нравилось. Он облизывал и посасывал кожу, не замечая, как все сильнее наваливается на Баки, не замечая собственной жадности, не слыша его тихих тонких всхлипов. Баки начал дрожать, и Стив, не отрываясь от своего занятия, сунул ему свернутый плед, лежавший на краю постели. Баки кое-как им укрылся, даже на колени набросил, но дрожал лишь сильнее. Стиву, напротив, стало совсем жарко, хотелось вывернуться из мешающей одежды, но он чувствовал, что тонкий барьер вот-вот поддастся, и не мог прекратить, не мог оторваться от Баки. Стив погладил бедра Баки, провел по тонкой коже в паху большими пальцами, приподнял мошонку, чтобы было удобнее, и снова присосался к бугорку снизу под ней. На язык вдруг брызнуло ярким, сводящим с ума вкусом. Стив голодно слизал его, нащупал маленькое отверстие, не думая, попытался ввинтиться туда языком. И вот тогда Баки завыл. Он зажал себе рот ладонями, согнулся, будто хотел помешать Стиву, а потом откинулся на подушку и выплеснулся себе на живот белым густым семенем. Плед давно сполз, так что испачкал Баки лишь свою задравшуюся рубашку. Он стонал на одной ноте, но Стив не слышал в этом звуке боли, а Баки был слишком сладким там, внизу, чтобы он смог остановиться. Стив поддернул бедра Баки вверх, чтобы было удобнее, подобрал и сунул под него плед, вытер рукавом свой мокрый подбородок. У него стояло, но собственное возбуждение было не так важно, как Баки. Как сделать, чтобы ему стало хорошо, чтобы он раскрылся для Стива, стал влажным и мягким, сочащимся сводящим с ума омежьим соком. Стив разлизывал понемногу расширяющуюся щелочку. Сначала ему удавалось ввести лишь самый кончик языка, потом до середины и, наконец, он сумел просунуть его целиком, лизнул внутри гладкие стенки. «Стиииив», — Баки подкинул бедра выше. Он успел кончить еще раз, прежде чем Стив понял, что, похоже, раскрыть сильнее Баки уже не получится. Шовчик и так разошелся почти до середины мошонки, между некогда сомкнутыми створками было розово, тонко и нежно. Стив, наконец-то, сунул руку себе в штаны, успел только сжать головку и будто взорвался изнутри. Его разметало на куски, а потом он снова оказался целым, только совсем без сил и с кружащейся головой. Баки тоже блаженно растекся на постели, ноги его были бессильно и бесстыдно раскиданы в стороны. Растрепанный, полуголый — он был самым красивым омегой, какого Стив когда-либо видел. Стив вытянул край простыни, чтобы обтереться, и недоуменно замер. У основания его члена набухал небольшой, но вполне ощутимый узел. Баки почувствовал его молчаливое напряжение, толкнул коленом, и Стив привстал, чтобы Баки увидел тоже. — Здорово, — оценил тот, немного подумал и предложил: — Будешь моим альфой?