Драбблы по стаки и эванстэну

— Не беспокойся, — Стив тщательно подбирает слова, чтобы случайно не повторить то, что говорили они. — Доверься мне, я буду очень осторожен. Стив гладит, пока только гладит промежность и туго сжатый вход, как раз там, где Баки чувствует тяжесть и боль. И боль тает, и Баки почти надеется обойтись только этим. Он лежит на боку, Стив за его спиной, близко, но не касается Баки ничем, кроме пальцев. Баки чувствует его тепло даже сквозь одежду и пытается притвориться перед собой, что все, как раньше. Вот только раньше на них не было бы одежды, они лежали бы лицом к лицу, и Стив целовал бы его лоб, щеки, веки… Потом сполз бы ниже и, пылая ушами, взял бы в рот член. Он всегда сначала сдвигал кожицу, открывая головку, облизывал ее языком, дразнил сочащееся предсеменем отверстие, а потом брал в рот. Теперь такого уже не будет, и не потому, что Стив не хочет. Просто члена у Баки больше нет. Стив гладит за мошонкой, легко потирает кончиком пальца сфинктер, чуть надавливает и отступает. Баки отчаянно пытается не сопротивляться вторжению, но не может. Он же сам согласился, господи, да он сам попросил, а теперь не может справиться со страхом. — Ты такой тугой, — Стив обводит отверстие по кругу снова и снова и вдруг дует Баки на шею. У Баки по коже бегут мурашки, вниз до самого копчика. Стив дует снова, теплый влажный выдох оседает на коже, просачивается сквозь нее, тепло предательски отдается томлением в изголодавшемся по ласке телу, соски под майкой напрягаются, к огрызку члена приливает кровь, и рука Баки едва не отпускает ягодицу. Он сам решил раскрыть себя, чтобы Стиву не пришлось трогать его больше необходимого. Но вот теперь он дышит Баки почти в загривок, и от каждого его выдоха у Баки на миг слабеет локоть. Стив разглаживает пальцами складочки у входа с едва заметными шрамами между ними и никуда не спешит. — Я готов, Стив, давай, — ни черта Баки не готов, но пережить процедуру точно сможет. Главное Стив уже сделал — к Баки не притронется никто чужой. — Не-а, ты слишком напуган. — Я не испуган, — цедит Баки сквозь зубы, — просто в массаже простаты нет ничего приятного. — Баки, мы договорились, что ты позволишь мне сделать все наименее травматичным образом. — Но ты не делаешь! — Хочешь, я тебя вылижу? — вопрос застаёт Баки врасплох, поднявшееся было раздражение мгновенно сменяется жаром. Все волоски на теле встают дыбом, и одежда мешает, кажется лишней. Баки, наверное, неправильно понял. — Ты мылом пахнешь, — продолжает Стив, — и ты готовился, я знаю. Ты чистый и вкусный, мне всегда нравился твой вкус, знаешь? Мы о таком и не слышали раньше, но я бы хотел. Одежда начинает липнуть к вспотевший коже, но Баки не пытается стянуть майку единственной рукой, он цепляется за собственную ягодицу, будто это поможет ему удержаться в реальности. — Я бы вылизал тебя вдоль позвоночника от затылка до самого низа. Поставил бы тебя перед собой, чтобы видеть всю твою спину и целовал бы. Я так соскучился, Бак. Огрызок члена тяжело пульсирует, на мгновение Баки кажется, что с ним все в порядке, а если даже и нет, то руки или рот Стива не причинят боли. Баки чуть сжимает бедра, и тонкая кожа культи сразу болезненно ноет. Наверное, он выдает себя чем-то, потому что Стив огорчённо трётся носом о его плечо. — Я не стал бы трогать тебя за член, — Баки хмыкает горько, то, что у него осталось, не достойно такого названия, но Стив не даёт ему вставить и словечко, — Я просто вылизал бы тебя, чтобы ты стал мягкий и расслабленный. Такой мягкий, что сам бы поверить не мог, дышал через раз. Нам бы понравилось. Обоим. Баки и так уже почти не дышит, палец Стива трогает его так дразняще и нежно, он такой влажный от смазки, что легко представить, что это вовсе не палец. — Заткнись, — просит Баки жалобно, — я не хочу… Баки не хочет для Стива такого — увечного однорукого инвалида, у которого от члена остались жалкие пара сантиметров, и даже к ним прикоснуться нельзя. — Я знаю, что ты не любишь теперь колено-локтевую, но мне ты бы позволил? Лежал бы себе головой на подушке, чтоб рука не уставала, а я вылизывал бы тебе зад. Развел ладонями половинки твоей чудесной задницы и целовал бы тебя прямо в розочку. — Нашел розочку, — черт, у Баки, наверное, уши скоро самовоспламенятся, ну и грязный же у Стива стал язык. Баки почти наяву видит, как Стив облизывает пересохшие от трёпа рот и едва слышно стонет. Стив еще не коснулся простаты, а он уже течет. — Ты там розовый, Баки, — голос у Стива звучит ниже, почти хрипло, — Я бы трахнул тебя языком, если бы ты мне позволил. Баки пытается это представить и вдруг понимает, что палец Стива уже в нем и легонько гладит мышцы входа. А сам Стив так близко, что между ними разве что бумажный лист поместится. Одежда ни от чего не защищает, невыносимо хочется быть сейчас кожа к коже, пусть даже в самый последний раз. — Стив… — Что, Бак? — Стив сдвигается на постели чуть ниже, поворачивает кисть и вводит палец еще немного глубже. Он гладит Баки внутри, и тот начинает дрожать: от того, как Стив трогает его внутри, по промежности разливается тепло, под пальцем едва не зудит от желания большего. Баки знает, что стоит усилить нажим, и придет боль, но он почти мечтает толкнуться Стиву навстречу. Его сдерживает память о совсем других руках, которые бесцеремонно терли и давили. Баки растаскивает на куски от противоречивых желаний, и он дрожит. — Бак? — Стив кладет теплую ладонь ему на поясницу, то ли успокаивая, то ли удерживая. — Все в порядке? Из огрызка на постель, наверное, натекла целая лужа, а тепло все собирается и собирается внизу, прямо за мошонкой. — Стив… — Что, милый? — голос у Стива совсем сел, и интонации с встревоженных сменились на какие-то мурлыкающие. У местного кошака, что ли, научился? Стив кружит пальцем по напряженно-чувствительной железе. — Сти-и-ив! Баки непроизвольно выгибается в пояснице, ему хочется натянуть все мышцы, чтобы хоть как-то ослабить собирающееся внизу горячее возбуждение. Стив едва-едва надавливает в самый центр, сосредоточие жара, и этого мучительно мало и невыносимо много одновременно. — Боже, Бак, ты так сжимаешь мой палец, что я только от этого могу кончить. Я бы взял тебя сейчас, и ты легко бы меня принял. Ты скулил бы, как в первый раз, помнишь? Не от того, что тебе больно, а от того, что я брал бы тебя очень медленно. — Палец Стива внутри чуть замедляет движение, и Баки и правда скулит. Задница жадно сжимается вокруг единственного пальца, а Баки так нужно больше сейчас. Господи, чего он боялся — это же Стив, если кто и может выебать его с любовью, то только он. Баки понимает, что принять широкую головку его члена на самом деле будет не просто, но вот прямо сейчас хочется попросить хотя бы второй палец. Баки не может сказать ни слова, он замирает, Стив за ним тоже напряжен, он будто осторожно трогает туго натянутую струну и боится ее оборвать. У Баки пальцы на ногах поджимаются, он зажмуривает глаза — позже, он представит, как у них все могло бы быть, позже, сейчас он не может отвлекаться ни на что. Огрызок пульсирует между его бедер, яйца напряглись и подтянулись, он близко, очень близко… — Мне каждую ночь снится… Мы снимся. Я люблю тебя. Струна обрывается. Баки смутно чувствует, как из огрызка выбрызгивается семя, пачкая постель и его самого. Все тело гудит от внезапной сильной разрядки, перед зажмуренными глазами мелькают цветные пятна. Стив в последний раз гладит Баки внутри, потом вынимает палец и просто гладит ещё немного подрагивающий вход, будто не в силах остановиться. Баки плывет. Он и забыл, как это бывает — все напряжение, все силы, все страхи вытекли вместе со спермой, и теперь тело полно лишь блаженной сладкой негой. Боли нет, ей просто нет места в теле, до краев полном наслаждением. Стив убирает руку, и Баки сразу становится холоднее, как будто у него снова забрали его часть, он снова ущербен. — Я так хочу просто обнять тебя, — Стив говорит совсем тихо, теперь он уже не помогает Баки получить так нужную ему разрядку, сейчас он просит для себя. — Даже если ты никогда не позволишь мне ничего большего, мне этого хватит. Баки закрывает глаза, ему нужна всего минута, он сумеет, сможет собрать всю чёртову храбрость, что еще в нем осталась. Потому что Стив достоин лучшего в мире человека, но этот упрямый болван не согласится ни на кого, кроме Баки. Стив молчит, какое-то время Баки чувствует шеей его дыхание, а потом он начинает отодвигаться. Баки успевает и поймать его за руку: — Давай попробуем.