Драбблы по стаки и эванстэну

Баки опирается о стену, и Стиву кажется, что он сейчас просто сползёт по ней вниз. — Потрешь спину? — Баки пытается улыбнуться, но от этого только заметнее, насколько он измучен. Стив предлагал отложить помывку до завтра, даже сам он едва стоит на ногах. После горячей еды, которой велел накормить всех вернувшихся полковник Филлипс, совсем разморило, а ведь Стив суперсолдат. — Хочу помыться, — упрямо сказал Баки, — насквозь провонял. — Да ерунда, — легкомысленно отмахнулся Стив, он же помнил, как после смены в доках благоухавший отнюдь не ландышами друг засыпал прямо за едой. Стив его расталкивал, и Баки переползал на койку, натягивал на себя тощее одеяло, даже не пытаясь раздеться. Стив еще и пошутил, что к завтрашнему дню грязь, глядишь, сама отвалится. Кретин. — От меня пахнет гадостью этой — которой кололи там. От меня больницей несёт. — И Баки едва заметно поежился. Будто под спиной у него все еще был холодный металлический стол. — Я тебя в офицерский душ отведу, там народу меньше, — решил Стив. В душевой не оказывается вообще никого, кроме них. Стив складывает смену одежды для себя и Баки на узкую скамейку и начинает раздеваться. Баки тоже стаскивает с себя одежду, она и так норовит соскользнуть, в плену он сильно похудел или на фронте — Стив не знает точно, они же не виделись столько месяцев. Теперь они словно поменялись местами, и Стиву мучительно стыдно за свою силу, сытость, за то, как по-дурацки распорядился ими, за то, что едва не опоздал. Наверное, Бак теперь и знаться с ним не захочет. — Потрешь спину? — Конечно, — Стив торопливо намыливает свою майку, все равно собирался стирать. Баки хочется обнять, чтобы просто помочь устоять на ногах. Вблизи видно, насколько он на самом деле грязный, льющаяся ему на плечи вода не особо помогает делу. Но Стив не из-за грязи крепче сжимает зубы: все тело Баки расцвечено синяками. Темными недавними, подживающими зеленоватыми и почти желтыми. Пятна накладываются друг на друга, кожа Баки напоминает причудливую картину. Вот только мазки наносили кулаками, прикладами, а может, и сапогами. Как же его мыть, прикоснуться же страшно. — Стив, я сейчас тут усну уже. А хотелось бы до кровати сначала добраться. Стив аккуратно кладет намыленную ткань Баки на загривок, туда, где непривычно остро выступает позвонок. — Ну и спи, дотащу как-нибудь, — и осторожно ведёт вниз. От Баки и правда пахнет лекарствами, даже мыло не перебивает. Стив старается действовать бережно, рассчитывать силу, но Баки под его руками все равно напрягается и морщится от прикосновений к особо болезненным кровоподтекам. — Тшшш, — как маленькому шепчет Стив и перехватывает друга рукой под грудью, когда тот едва не поскальзывается на мокром полу. Баки теперь ближе, и Стиву хуже видны синяки на спине и лучше на плечах и руках. Он домывает спину и бока Баки на ощупь, несколько раз переворачивая майку, когда та становится совсем серой. — Постой тут, — для верности Стив сам сжимает пальцы Баки вокруг теплой трубы, идущей к душевой лейке. — Теперь ты со мной нянчишься, а? — говорит Баки. А ведь и правда, было дело — Баки мыл едва стоявшего на ногах от слабости после болезни Стива, да еще приговаривал, что в детстве помогал маме с сестрёнками и просто освежает навык. Ноги у Баки тоже все в синяках, он еще и мозоли натёр, и ведь не пожаловался ни разу. Баки держится за трубу, а Стив трёт его намыленной майкой, мечтая смыть вместе с грязью боль и пережитый страх. Он нечаянно слишком сильно давит под коленом, так что Баки едва не падает. — Готовишься сесть мне на шею? — подшучивает Стив. — А что, — пальцы у Баки побелели, он цепляется за несчастную железку изо всех сил, прислонился лбом к трубе, его лица Стив не видит, но слышит, что он улыбается, — хорошая шея, крепкая. — Садись, не стесняйся, — приглашает Стив. Он снова полощет и намыливает майку, осталось отмыть грудь и руки да вымыть Баки голову, потом можно будет быстро отмыться самому. Оба локтевых сгиба исколоты — множество следов, Стив пытается посчитать, сколько приходится на каждый день в лаборатории, выходит, что очень много. — Что они с тобой делали? — Выкачивали мою кровь, закачивали чужую, кололи какую-то гадость, от которой… — зубы у Баки начинают стучать, от воспоминаний его всего трясет. — Бак, прости, — Стив обнимает Баки, никаких слов сейчас не будет достаточно, но он хочет, чтобы Баки почувствовал, что он в безопасности, что плен закончился, и Стив рядом, и будет теперь рядом всегда. Наверное, Баки понимает, он вжимается лицом в плечо Стива, понемногу перестает вздрагивать в его руках. В Бруклине, когда было совсем лихо и Баки случалось ночевать у него, они укладывались спать на одной кровати. Так было теплее, так казалось, что зло до них не доберется. У Стива есть отдельная комната и кровать в ней примерно той же ширины, вот только Стив стал больше. А впрочем, если ему лечь на самом краю, может, и получится. — Знаю, тебе надо бы в лазарет… — Баки сильнее вжимается лбом в плечо Стива и отрицательно качает головой. — Но, может, переночуешь у меня? Вспомним Бруклин. Стив уверен, что Баки уснет, как только его голова коснется подушки. — Старые добрые времена, — должно было прозвучать ехидно, вот только прежняя мирная жизнь теперь кажется едва ли не раем. — Только надо все же тебя домыть. — Боишься испачкать офицерские простыни? — Баки пытается отстраниться и пошатывается. — Придется тебе и домывать, — говорит он немного растеряно. — Отыграюсь на тебе за все случаи, когда во время мытья ты норовил выдрать мне волосы. Это неправда, Стив усаживает Баки на лавку и действует так бережно, что тот засыпает, приходится будить, чтобы помочь одеться и довести до комнаты Стива при штабе. Они отлично умещаются на кровати. Стиву даже кажется, что он готов проводить так каждую ночь всю оставшуюся жизнь.