Драбблы по стаки и эванстэну

Оторваться от Баки физически сложно. Стив и не отрывается уже несколько часов, даже суперсолдатская регенерация отказала — багровые засосы на плечах перестали выцветать, губы у Баки яркие, припухшие, и дырка тоже покраснела и перестала туго сжиматься, уставшие мышцы легко впускают кончик пальца. Баки шипит, но не отстраняется, наоборот, мягко толкается навстречу и по кошачьи прогибается. Не сейчас, — уговаривает не кого-то, себя, Стив, — не прямо сейчас, боже. Нужно же хоть что-нибудь попить, иначе их так и найдут, две ссохшиеся в тесных объятиях мумии. И хорошо если мумии, вот если откачают, разговоров будет. Стив убирает руку, Баки оглядывается через плечо, и он не выдерживает, гладит от шеи до кончика, успокаивающе говорит: — Я попить, тебе принести? — Принеси. Воды хочу безумно. Баки и не думает вставать, лишь переворачивается на спину, подталкивает Стива коленом. Но когда Стив уже собирается встать, рывком садится и спрашивает: — Это я тебя так? В голосе ни следа игривости, скорее испуг. Что он такое увидел? Стив поводит плечами, лопатки жжёт. Если подумать, давно уже жжёт, началось ещё до того, как они упали в постель, даже до дурацкой погони на шоссе. С самого утра внутри ныло и горело. Или с вечера? Стив почувствовал дискомфорт вчера в душе перед сном, но потом Баки его отвлёк. — Нет, проехался спиной по асфальту, когда отвалилась дверь чёртова фургона, — небрежно врёт он. Не стоит расстраивать Баки. — Не я расцарапал тебя? В глазах Баки нешуточная тревога, он до смерти боится, что в его голове осталось что-то от триггеров, что внезапно потеряет над собой контроль и причинит Стиву боль. Снова. И может потом даже этого не вспомнить. — Ты не при чем, Бак. Стив говорит это глядя ему в глаза, обхватывая лицо ладонью, чтобы не отводил взгляд. Гладит большим пальцем яркие искусанные губы, и с неохотой отпускает. — Надеюсь, у нас в холодильнике остался сок. Неожиданно хочется потянуться до ломоты в костях, вытянуться всем телом. Стив доходит до кухни и только там вытягивается вверх, а потом выгибает спину, наклоняясь вперёд. Лопатки горят огнем, не кожа даже, сами кости. Он прикусывает губу, чтобы не застонать и снова выгибает спину. Что-то лопается, по коже течёт горячее, судя по запаху, кровь. Стекает вниз по спине, щекотно и привычно. Зато становится легче, теперь лопаткам даже прохладно. Стив пробует ими пошевелить, и это выходит даже слишком хорошо. Слишком много. Что-то мелькает на краю периферийного зрения, он ловит помеху левой рукой, дёргает к себе. Под пальцами мокро и снова больно лопатку. Правую. Он ещё раз тянет, пока не понимает, что вот эти рывки и боль, кажется взаимосвязаны. Стив разжимает пальцы, за спиной новое движение, падает со стола полупустой забытый на нём пакет с соком. — Ты чего там кухню громишь? Стив не успевает отступить в ванную,не успевает хотя бы полотенце на плечи накинуть, ничего не успевает, потому что Баки уже у двери. Он машинально делает шаг назад, наступая в пахнущую апельсинами лужу. Запах цитруса мешается с запахом железа. — Это что? — Изумление Баки, кажется, можно потрогать. — Это крылья?! Стив делает что-то, он и сам не понимает, что именно, но то, за спиной, окончательно расправляется, перекрывая жидкий утренний свет за окном и заодно снося со стола всё оставшееся, но Баки не отшатывается из-за резкого движения. Он протягивает руку, и Стив шагает навстречу, позволяя обнять себя, опускает голову ему на плечо. А Баки гладит и гладит осторожно, едва касаясь. Ощущения странные, мурашки бегут и к шее, и к позвоночнику, к плечам и ниже по рукам до самых локтей, хотя Баки не касается ни плеч, ни рук, шеи. Хочется быть ближе и, оказывается, для этого достаточно просто пошевелить лопатками, по особому их приподнимая. Полог из-за спины перемещается вперёд, окружая их с Баки, отгораживая ото всего. От кухни, окна, мира за окном. Подсыхающие перья мягко мажут их по щекам. Кажется, это и правда крылья.