Однажды в Кэмптауне

      На улице снова была весна — одна из многих на его памяти. Двадцать седьмая по счету, если не считать ту, которую он прожил в Кэмптауне. Артуру всегда было нелегко в это время, когда таял снег, начинали петь птицы, когда мир вокруг просыпался, словно от глубокого сна, а в воздухе витало что-то неуловимо радостное. Надежда на лучшее, возможно. Король Камелота не мог сказать наверняка, потому что его самого в этот период одолевала грусть. Каждую весну он садился у окна в тот самый день и вспоминал о том, скольким людям было не суждено прожить жизнь, которая была у него. Он вспоминал своих друзей, с которыми простился в Кэмптауне, с которыми не виделся многие годы. Они разошлись по свету, избрали разные дороги, но Артур полагал, что в этот день они тоже вспоминают. Не могут не вспоминать, ведь это их долг, как и его…       Последние пять лет Артур прожил один. Гвиневра умерла, оставив его одного в этом мире, и не было ни дня, чтобы он не думал о том, как хорошо им жилось прошедшие годы. В мире, где не приходилось воевать против магии и против Морганы, они действительно обрели свое маленькое тихое счастье. Счастье, которого могло бы и не быть, сложись обстоятельства иначе. Там, в Камелоте, его жизнь почти всегда висела на волоске, ведь нельзя было предугадать, в какой момент удача могла отвернуться. С годами Артур все реже задумывался о том, что осталось в далеком прошлом. Гвиневра научила его смотреть в будущее и не сожалеть о том, что он когда-то имел. За это Пендрагон был благодарен своей королеве.       Солнце клонилось к закату, и король Камелота провожал его немигающим взглядом, сидя в кресле на крыльце своего старого дома. Ветер трепал его давно отросшие волосы, и челка все время лезла на глаза. Артур не обращал на это внимание: он, наверное, впервые за последнее десятилетие внезапно вспомнил о человеке, которого оставил в полуразрушенном городе когда-то давно. Иногда Гвен просила мужа поехать к нему, но король Камелота оставался глух к ее просьбам из-за того, что он все еще злился на него, на себя и на свою недальновидность. Гвиневра была проницательной, и она видела, что за всем показным безразличием к судьбе друга, которого он бросил, скрывается горечь и сожаление. Гвен пыталась поговорить об этом не один раз, но Артур ее не слушал.       Жена уже давно ничего не говорила, а он продолжал слышать ее так, будто она все еще была рядом.       Спустя несколько дней Пендрагон все же сел за руль и какое-то мгновение прислушивался к своим ощущениям. Готов ли он был увидеть Кэмптаун снова, спустя почти тридцать лет? Ведь он однажды обещал Гвиневре, что никогда туда не вернется… Он усмехнулся, припоминая, что Гвен никогда в это не верила. Королева знала, что однажды ее муж оттает и приедет назад. Артур понятия не имел, откуда у нее была эта уверенность, и отдал бы все, что угодно, лишь бы спросить. Он предполагал, что она была бы рада, если бы он поехал.       — Тебе все-таки удалось меня убедить, Гвиневра, — едва слышно пробормотал Артур, заводя машину. — Жаль, что ты не можешь сказать, какой я болван, что не сделал этого раньше.       Он снова грустно улыбнулся и прикрыл глаза.       Это импровизированное путешествие не заняло у короля Камелота много времени. Он думал, что давно позабыл, какой дорогой можно добраться до Кэмптауна, но когда подъезжал к городу, то осознал, что воспоминания о расположении улиц остались все такими же четкими, как когда-то. Вот только увиденное наяву сильно расходилось с его памятью.       Кэмптаун тонул в каком-то непроницаемом неестественном тумане. Даже солнцу было не под силу проникнуть сквозь плотные белые полосы. Артур хмурился, сбавляя скорость и наблюдая за силуэтами домов, которые, казалось, были простым миражом. Город стал почти призраком, и в голову Пендрагона мгновенно полезли дурные мысли о том, что он опоздал. Он с трудом узнавал перекрестки, вывески магазинов, названия безлюдных улиц: некоторые из них отсутствовали, и приходилось поспешно сворачивать в другую сторону, где еще хотя бы виднелась дорога. Плохое предчувствие затопило Артура с головой, а сердце забилось быстрее. Нет, он не мог опоздать. Только не сейчас, когда уже не было ради чего возвращаться назад, в пустой дом, где все напоминало о ней. Король Камелота отчаянно искал взглядом библиотеку, лишь бы удостовериться, что в Кэмптауне еще остался маленький островок надежды, не тронутый странным магическим туманом. И уже через какую-то минуту Артур его увидел.       С обеих сторон от библиотеки в никуда тянулись две дороги — всего остального рядом больше не существовало. Сердце все еще очень быстро колотилось в груди. Пендрагон попытался хоть немного успокоиться, но его попытки были тщетными: слишком много воспоминаний было связано с этим местом и с этим городом. Он действительно никогда не думал, что вернется сюда. И вот, он здесь. В одном шаге от встречи, о которой предпочитал не думать многие годы.       Пару минут он собирался с духом, чтобы заставить себя выйти из машины. Он боялся встретиться с ним лицом к лицу. После всего, что было сказано и сделано когда-то давно, нить дружбы, связывавшая их, оборвалась. Артур не знал, можно ли было восстановить ее, вернуть то, что было утрачено, и вместе с этим понятия не имел, а хотел ли этого он сам. Гвиневра всегда верила в то, что однажды он простит Мерлина. Сам же Пендрагон, снова вернувшись сюда, продолжал сомневаться, не в силах разобраться в своих чувствах.       Смирившись с неизбежным, Артур уверенным шагом вышел из машины, негромко хлопнув дверцей. Он подошел к темно-синей двери и какое-то мгновение стоял перед ней, собираясь с духом. Сейчас или никогда. Пендрагон медлил еще какую-то секунду, а затем уверенно взялся за ручку и вошел. Почти мгновенно на него обрушился сильнейший приступ ностальгии: здесь все по-прежнему было так, как он помнил. И занавески, которые он повесил двадцать восемь лет назад, все еще оставались на окнах. Артур, не смея моргнуть, осторожно вошел внутрь, даже не услышав звона колокольчика. Ему вдруг показалось, что он внезапно перенесся назад, к тому моменту, как все начиналось, и он не смог сдержать судорожного вздоха. Уж слишком все это было реальным.       — Артур?..       Пендрагон медленно обернулся и встретился взглядом с Мерлином. Тот стоял с какой-то книгой в руках и разглядывал внезапного гостя со смесью недоверия и надежды на лице. Артур отметил, что волшебник почти не изменился, и это внезапно вызвало у короля Камелота что-то вроде легкой необъяснимой досады. Они продолжали смотреть друг другу в глаза какое-то невыносимо долгое мгновение, и наконец Пендрагон решился.       — Я… — он не совсем понимал, что хочет сказать, и не мог объяснить, почему сейчас слова давались ему с таким трудом, ведь перед ним стоял все тот же слуга, все тот же Мерлин, вина которого была лишь в том, что он отчаянно хотел спасти лучшего друга. — Я…       Волшебник продолжал удивленно рассматривать короля, но в какой-то момент выражение его лица неуловимо изменилось, и он улыбнулся. Широко, искренне, как когда-то давно, когда между ними еще было взаимопонимание и абсолютное доверие.       — Ты пришел, — выдохнул он с заметным облегчением, продолжая улыбаться. — Я уже и не надеялся.       Артур прикрыл глаза и шумно вздохнул. Он и не думал, что эмоции так сильно накроют его. Он не хотел, чтобы Мерлин видел его таким раскисшим, словно глупую малолетнюю девчонку, но в следующий момент это отошло куда-то на второй план. Они уже столько всего пережили вместе, что больше не было никакого смысла в притворстве.       — Мне больше некуда было идти. Да и к тому же, — он усмехнулся, пожав плечами, — слугам не положено умирать раньше короля, ты не знал?       — Мы не умрем, — эхом откликнулся волшебник и, пройдя мимо Артура, подошел к регистрационному столу. Пендрагон наблюдал за ним с некоторым любопытством. Этот Мерлин все же чем-то отличался от того человека, которого он знал. У короля Камелота было много вопросов, но он не спешил задавать их, полагая, что маг сам ему все расскажет.       Слуга неспешно открыл верхний ящик стола, вытащил на свет толстую рукопись и протянул ее Артуру.       — Мы больше никогда не умрем, — тихо сказал он, и Пендрагон, отчего-то веря этим словам, взял бумаги в руки. Он пробежал глазами несколько страниц наугад, а затем удивленно взглянул на Мерлина.       — Это?..       — Мне осталась лишь пара страниц, — волшебник пожал плечами и задумчиво посмотрел на окно. — Как раз успею закончить.       Артур проследил за его взглядом. Туман. Должно быть, совсем скоро Кэмптаун исчезнет вместе со всеми его немногочисленными обитателями.       — А я… успею прочесть, пока ты будешь дописывать? — осторожно поинтересовался Пендрагон, и Мерлин понимающе ухмыльнулся.       — С твоим темпом чтения это определенно займет пару лет, но, — он глубоко вздохнул и взглянул на старого друга, — полагаю, этого как раз хватит.       Они вновь встретились взглядами, и Артур вдруг почувствовал себя дома. Снова. Как когда-то давно, впервые придя сюда в надежде получить работу. Точно так же он чувствовал себя в Камелоте. И тогда, когда жил с Гвиневрой в старом доме на окраине Лондона. Она была права. Он должен был вернуться, хотя бы ради этого момента. Ради того, чтобы снова встретить друга и обрести себя.       — Спасибо, Мерлин. Думаю, я должен был давно тебе это сказать.       Волшебник улыбнулся и пожал плечами.       — Стоило ждать почти тридцать лет, чтобы услышать это.       — Ну ты же знаешь, я не особо хорошо умею выражать благодарность.       Мерлин рассмеялся, и Артур улыбнулся следом, чувствуя, как разом падает с плеч тяжелая невидимая ноша. Он даже и не представлял, как сильно давила на него вина за все случившееся. И как же здорово было разделить ее с тем, кто его понимал.       — Я рад, что ты здесь, Артур, — вполне серьезно сказал волшебник, и король Камелота почувствовал прилив благодарности за эти слова. Гвиневра была права по поводу всего с самого начала. Он действительно нуждался в этом. В слуге, волшебнике, друге. Пендрагон надеялся, что Мерлин знал это.       — Я тоже.

***

      В торговом центре было шумно. Люди сновали туда-сюда, словно вялые сонные мухи, лениво осматривая товар и впоследствии морщась, натыкаясь взглядом на кусачие цены. Впрочем, к ним с Вивиан это не относилось. Время от времени Гвейн думал, что был не в своем уме, когда женился на этой прожженной годами транжире. Но ее происхождение многое объясняло, поэтому бывшему рыцарю Камелота приходилось мириться со специфическими причудами жены, как и любому другому мужчине.       Неспешным шагом Гвейн прохаживался вдоль витрин, вспоминая, как когда-то очень давно он точно также блуждал рынком Нижнего города, отвешивая проходящим мимо девушкам комплименты. С тех пор много что изменилось, и настолько круто, что порой даже не верилось. Уж точно Гвейну никогда бы не пришло в голову, что он встретит смерть в двадцать первом столетии.       Вивиан застряла в обувном магазине, и мужчина с громкими вздохами продолжал прогуливаться коридором, прекрасно зная, что это надолго. Интересно, а свела бы их судьба, встреться они в Камелоте? Вопрос остался без ответа, но рыцарь склонялся к выводу, что нет. Та Вивиан, о которой рассказывал Артур, осталась там, в исчезнувшем королевстве. Новая жизнь в Кэмптауне изменила всех их, в том числе и самого Гвейна. Сейчас он имел свой бар в Лондоне и продолжал жить под именем, навязанным проклятием. Впрочем, как и его жена. Это казалось правильным.       Взгляд бывшего рыцаря Камелота внезапно зацепился за витрину книжного магазина, и на лице Гвейна появилась грустная улыбка. Книги всегда напоминали о нем. О друге, которого ему пришлось оставить, потому что не было выбора. О друге, которого наверняка уже давно не было в живых.       Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, Гвейн вошел в магазин и принялся оглядываться по сторонам. Рыцарь не мог сказать, искал ли он что-то конкретное, когда вдруг его внимание привлекла невзрачная красная обложка с выцветшим золотым драконом на корешке. Книга находилась в отделе подержанных и выглядела изрядно потрепанной. Неспешно пройдя между стеллажами, бывший рыцарь Камелота остановился у нужной полки и аккуратно вытащил книгу за край корешка. Она оказалась большой и объемной, но Гвейн сперва этого даже и не заметил. Его взгляд был прикован к названию, которое было красиво выведено золотистым тиснением: «Мерлин и Артур». Чуть ниже такой же гравировкой был вырезан меч.       Это был роман. И не простой роман. Увидев имя автора, Гвейн слабо улыбнулся, а сердце его вновь защемило от тоски, которую он тщательно заглушал последние годы. Маркус Морган. Однако бывший рыцарь Камелота знал его под другим именем…       С Мордредом они в последний раз виделись еще в Кэмптауне, немногим более тридцати лет назад. Он еще тогда упоминал о том, что хотел бы написать правдивую историю об Артуре, которым всегда восхищался. А история об Артуре никогда не будет полной без Мерлина…       Пролистнув первые страницы, Гвейн задержался взглядом на небольшом посвящении, которое витиеватым шрифтом было выведено посреди девственно белой страницы: «Светлой памяти Артура Болда и Максвелла Стюарта».       — Кажется, занятное будет чтиво, — едва слышно произнес Гвейн, улыбнувшись сквозь неожиданно подступившие слезы. С необъяснимым для себя трепетом он провел старческим пальцем вдоль строчки с посвящением, стараясь справиться со сбившимся дыханием и участившимся пульсом. Они теперь словно снова будут все вместе. А в хорошей компании ожидать возвращения жены было совсем не в тягость.