Когда полетит птица

История груммелей берёт начало десятки тысяч лет назад, когда правителями Пандарии были могу. Императорам требовалась рабочая сила, способная поднимать и переносить тяжёлые грузы, неприхотливая и быстро привыкающая к новым условиям. Так на туманную землю ступили новые существа. Идеальные рабы и носильщики, таскающие на своём коротком теле вес, во много раз превышающий их собственный. Но была у этих существ особенность, так и не полюбившаяся могу — наличие интеллекта и умение говорить. В качестве императорских шутов использовать груммелей было сложно, ведь они прекрасно понимали, что их хотят превратить в посмешище. Вместо этого они занимались транспортировкой грузов на дальние расстояния в караванах и в силу своих расовых особенностей не могли заниматься ни войной, ни разведкой. После свержения могу груммелям приходилось выживать в горах, спасаясь от хозенов, обезьяноподобных чудовищ. Монахи из ордена Шадо-Пан предложили им заключить соглашение: воины монастыря должны защищать горные тропы от врагов и диких животных, а груммели — приносить к великой стене скоропортящиеся товары. Этот торговый путь был назван Джутовым, и ему уже несколько веков. Ни для кого не секрет, что груммели вылупляются из яиц, как и трогги, но в отличие от троггов, которые рождаются из каменных булыжников, яйца груммелей напоминают обычные, куриные, только более серые, покрытые мхом и увеличенные в размере. Эти яйца появляются сами по всей вершине Кунь-Лай, и груммели, нашедшие их, доставляют яйца в большую горную пещеру, прозванную «Каменным Домом». Там появлялись на свет новые представители расы. Их одевали, выдавали им меховые шапки и ставили в караван. Имена новорождённым давали по месту нахождения яиц или по времени вылупления. Некоторые груммели получали имена по отличительным признакам внешности или характера. Так, например, существовали груммели с именами Длиннонос, Косоглаз или Ворчун. Но одно яйцо было особенным. Оно было найдено одним из караванов на границе Кунь-Лай с Вечноцветущим Долом, и на него очень долгое время воздействовала древняя магия могу. Груммели с опаской переносили его в Каменный Дом, будто предчувствовали неладное. Абсолютно каждый носильщик в караване ощущал невероятную энергию, исходящую от яйца и побаивался того, что может из него вылупиться. Яйцо это положили вместе с остальными дозревающими в кладку. Не прошло и дня, как по сероватой сверкающей скорлупе пошла глубокая трещина. Расколовшись на две части, скорлупа упала на пол и подняла в воздух клубы каменной пыли, из которой на свет вышла низкорослая девушка с пепельными волосами. Груммели долго не могли понять, откуда она взялась, пока таки не выяснилось, что девушка одной с ними крови. Магия Титанов изменила яйцо груммеля и поменяла ему пол. Новорождённая была наивной мечтательной и постоянно витала в облаках. Её назвали Верой, потому что она верила во всё на свете. Она с грустью думала, что ей не уготовано ничего, кроме бесконечных скитаний по Джутовому Пути, но лишь боги знали, какая судьба ждёт её. Так началась история Веры — единственной девушки из рода груммелей.

***

Отремонтированный хотрод больше не барахлил. На заднем сидении лежала новенькая кирка, завёрнутая в ветошь. Бёрди поправила клетчатый берет, натянула козырёк на лоб и передвинула очередной рычаг. Машина с ещё большей скоростью двинулась навстречу новому дню. Насвистывая весёлую мелодию, девушка даже не заметила, как доехала до места. Впереди виднелся вход в тёмную и глубокую пещеру. Бёрди вытащила кирку, завязала на поясе плотный рабочий фартук, прицепила на карабин к ремню керосиновую лампу и пошла работать. Каждые несколько месяцев хозяйка башни «Линдворм» ездила в груммельские шахты на Джутовом Пути, чтобы добыть себе немного руды. Красная руда, жилы которой сконцентрированы преимущественно на территории вершины Кунь-Лай, имела свойство шипеть и взрываться при взаимодействии с огнём, выделяя огромное количество энергии. Бёрди называла шипящую руду «пукалкой» и использовала её в качестве источника энергии для обеспечения башни электричеством. Пандарены к этой руде не прикасались, груммели, хозены и цзинь-юй тоже не горели желанием её добывать. В итоге вся руда была в распоряжении девушки, и к каждому её приходу этой руды скапливалось о-о-очень много. Бёрди вошла в темноту. Чиркнув размоченной в воске спичкой, она зажгла керосиновую лампу, и вокруг стало светло. Где-то впереди что-то коротко прошуршало, но девушка не придала этому значения. Вдалеке сверкнула красная жила, и путешественница подошла к ней с киркой наизготовку. Затем ударила. На землю посыпались цельные куски красной руды. Бёрди подняла и засунула в карман фартука. Наколов руды с этой жилы, она ушла к другой и проделала с ней те же самые манипуляции. В фартуке скопилось много красных «пукалок», и девушка уже хотела идти обратно, как вдруг шум прозвучал снова. Она развернулась и пошла на звук, освещая свой путь лампой. Бёрди даже казалось, что в темноте блестели чьи-то злые глаза. — Кто здесь? Не прячься, я не причиню тебе вреда, — произнесла она, постоянно оборачиваясь. Ответа не было, но девушка точно знала, что в шахте она не одна. Она почувствовала себя жертвой чьей-то глупой шутки. — Да выйди же ты на свет! Не бойся! Бёрди услышала сдавленное шипение. Поначалу ей показалось, что огонь из керосиновой лампы перебрался в карман её фартука, и она ощупала его рукой. Пламени не было. Девушка слишком поздно поняла, что шипение раздалось за её спиной. Неожиданно что-то приземлилось сзади и налетело на Бёрди, не давая ей развернуться. Она таки сумела спихнуть с себя противного монстра, но лампа на поясе, не выдержав столь резких телодвижений, открепилась и упала на землю. Нападавший тем временем продолжил воевать. Он замахнулся на девушку своей киркой, но она успела отразить удар собственным инструментом. Повернув кирку по часовой стрелке, Бёрди высвободила оружие и немедленно отпихнула врага к стене. Затем она так же быстро схватила с пола лампу и направила её на монстра. То, что увидела девушка, удивило её. Из тёмного угла пещеры на неё испуганными голубыми глазами смотрело невесть что. Низкого роста, с пухлыми щёчками и ладошками, короткими пальчиками и совсем белыми, будто седыми волосами. Кирка из рук монстрика выпала, а сам он, в свою очередь, пискляво простонал: — Не убивайте! Я не шпион! Я здесь живу! Что-то подсказало Бёрди, что существо, сидящее перед ней, было женского пола. На первый взгляд она напоминала обыкновенную гномку, но девушка почти сразу отбросила эту мысль. Гномы в Пандарии по одиночке не ходят, и это знают все, да и малышка эта обладала родовыми признаками… груммелей? Длинные руки, короткие ноги, меховая шапочка на круглой голове. — Прости. Я не знала, что ты здесь. Как тебя зовут? Груммельша встала, взяла кирку и ответила, резко понизив голос: — Какая разница? Всё равно ты меня больше не увидишь. А затем она закинула инструмент на плечо и ушла во тьму, оставляя после себя лишь мутный силуэт под светлом лампы. Бёрди отчётливо слышала каждый её шаг. — А ты расскажи. Скинь груз с души. Легче станет. Девчонка остановилась. Казалось, что внутри неё разгорался конфликт: повернуться на голос или пойти дальше? Девушка ощутила вибрацию земли от приближающихся шагов и поняла — хорошее восторжествовало. — Может, это ты — шпион? — настороженно спросила груммельша, вновь появившись в тёмном зале пещеры. — Почему ты интересуешься моей жизнью? Тебя прислали командиры Каменного дома? — Нет. Я давно живу на вершине Кунь-Лай и собираю здесь руду. И я впервые слышу о тебе, впрочем, как и ты обо мне. Груммельша выдохнула. — Отлично. Хозяйка башни «Линдворм» подала своей новой знакомой руку. — Бёрди. — Нефера. Девушки закрепили знакомство рукопожатием. — Ты была права. Мне действительно нужен хороший собеседник. Ты хороший собеседник? Бёрди пожала плечами. — Не знаю. Я судить не могу, а другие мне не говорили. — Ты можешь выслушать меня? — Могу. — Значит, ты отличный собеседник. Девушка усмехнулась. Она вспомнила слова, сказанные Дафной ещё давным давно по поводу её исключительной болтливости. Эльфийка искренне удивлялась тому, как беспечно её подруга общалась со всеми подряд и часто поднимала эту тему в разговоре с ней. «Дафна очень удивится, когда узнает, что существуют личности ещё более болтливые, чем я». Собеседницы уселись прямо на землю. Бёрди достала яблоко из сумки и приготовилась слушать. Убедившись в полной её порядочности, Нефера начала рассказывать, сперва с опаской, а затем с жаром. — Я рада, что наконец могу выговориться. Долго я молчала. — Сколько тебе лет? — Не знаю. Хозяйка башни Линдворм понимающе кивнула. — Продолжай. — Я родилась не такой, как все. Ты прекрасно всё видишь сама. Да, я груммель. И я девушка. Это странно. Как уродство. Я и была уродом всегда. Меня не любили. Меня гоняли по дальним караванам и продыху не давали. Я всегда была одна. Со мной редко общались, меня даже боялись. Обходили стороной. И всегда, всегда называли странной. И не только потому, что я девочка. А знаешь, почему ещё? Потому что меня не любил никто. А я любила всех. Бёрди нахмурилась. Нефера и близко не была похожа на кого-то, кто любит весь мир. Значит, девушка не ошиблась — за этим всем действительно стояла какая-то история. — Знаешь, а я им всем верила. Меня и назвали поэтому Верой. Дурацкое имя. Но ничего не поделаешь, приходится жить. Я тогда доброй была. Глупая, смешная. Мной и пользоваться умели. Это сейчас я этих «пользователей» на тряпки порвать могу, а тогда-то мне это и в радость было. А ещё тогда огоньки летали. Я, когда маленькая была, думала, что это звёзды. А потом постарше стала и разузнала, что огоньки эти — фонарики, которые пускают пандарены на каком-то майском празднике. Бёрди сразу вспомнила, что в мае, почти совсем в июне, монастырь Шадо-Пан организовывает ежегодный фестиваль воздушных шаров, и одним из его обязательных ритуалов был массовый запуск в небо тысячи красных бумажных фонариков. Сама девушка всегда восхищалась этой замечательной традицией и не упускала возможности тоже запустить фонарик со своей башни. — Ты пыталась попасть на этот праздник? — поинтересовалась Бёрди. — Конечно пыталась, — ответила Нефера, выдержав драматичную, даже болезненную паузу. — У меня была одна попытка. Больше и не пыталась… — Неужели она была слишком неудачная, чтобы пытаться дальше? — Меня выкинули, Бёрди. Выкинули. Как сгнившую курицу. Я хотела попасть на фестиваль, но груммелям-носильщикам было запрещено на нём появляться. Монахи выбросили меня в грязь, сказав, что низшим туда нельзя. И это меня сломало. Знаешь, такое ощущение, как будто твою душу оплевали, разорвали на мелкие кусочки и скормили якам. Бёрди кивнула. — Невыносимо… Девушка непроизвольно воскресила эти чувства в своей голове. Мысли о мечте, которая никогда не станет реальностью, подрывали веру в мир. Это изменило Неферу до неузнаваемости. Она больше не такая, какой была раньше. И неизвестно, кто в этом виноват. В душе Бёрди проснулась неудержимая потребность в справедливости. Она резко встала с места и посмотрела на свою новую знакомую решительным взглядом, не терпящим возражения. — Я помогу тебе попасть на этот праздник. Я знаю, как это сделать. — Издеваешься? Монахи в жизни не подпустят груммеля к стенам монастыря. Это невозможно. — А если мне удастся уговорить их? — не унималась Бёрди. — Оставь эту затею. Шкуру свою побереги. — Ты доверяешь мне? Нефера пожала плечами. — Я знаю тебя меньше часа. — Ну, а всё-таки? — У меня есть выбор? Бёрди задумчиво скривила губы. Для того, чтобы уговорить монахов пустить груммельшу на праздник, нужно узнать, кто старший фестиваля в этом году и побеседовать сначала с ним. — Ты дашь мне попытаться, Нефера? Та задумалась. — Пытайся. Но если ничего не получится — не связывай свой план со мной. — Договорились. Обратно Бёрди ехала, переполненная решимостью. Если бы идеи в головах могли гореть, то голова девушки пылала бы синим пламенем. Она ехала туда, где все свои идеи можно высказать и понадеяться на поддержку. Где всегда есть вкусный чай, вишнёвый пирог и мусорное ведро на случай, если пирог не понравится. «Всего два часа дня. Дафна должна быть свободна».

***

С пробуждением Вол’джина у сестры Илан прибавилось работы. Бёрди ушла, и все её обязанности по уходу за раненым перешли к юной монахине. Но отличия всё-таки были: раньше тролль лежал без сознания и никак не реагировал на прикосновения, а сейчас он бессильно сидел и бросал на окружающих строгие взгляды. Было легче, когда приходил Тиратан. Поначалу тролль и человек подозрительно присматривались друг к другу, но напрямую контактировать боялись, а затем уже осторожно общались. Илан знала: всё, что происходит в стенах монастыря, контролируется лично лордом Тажанем Чжу. Любые перемены в отношениях обитателей Шадо-Пан чётко им фиксировались, поэтому об общении Тиратана и Вол’джина он знал и даже умудрялся на него влиять. Тролль и человек нашли общий язык и общались, по сути, только друг с другом, но монахи всё равно беспокоились за них. Один из Орды, другой из Альянса, и неизвестно, как они поведут себя после того, как вылечатся полностью. Отработав свою смену, сестра Илан, как и все другие монахи, помогала лишь на дистанции. Носила воду, стирала испачканное в крови бельё, даже готовила еду. И всё это она старалась делать скрытно, не попадаясь никому на глаза. До Тажаня Чжу, конечно, ей было далеко, но монахи её не замечали. Или делали вид, что не замечают. Илан давно видела, что Бёрди явно неравнодушна к троллю. Её медленные, осторожные движения, когда она перевязывает ему раны или протирает водой лицо, её ласковые глаза, когда она смотрит на него, её здоровье, которое она ежедневно передает ему будто по открытому воздушному каналу. Но поговорить с влюблённой девушкой об её чувствах не удавалось — на наводящие вопросы Бёрди отнекивалась, если спрашивали напрямую, то спешила ретироваться. Мрачная атмосфера Шадо-Пан влияла на любого, кто находился в стенах монастыря долгое время. Девушка стала более скрытной, нежели была до жизни среди монахов. Сколько бы сестра Илан не пыталась с ней заговорить, она всё пряталась по тёмным углам и не желала ни с кем разговаривать. Большую часть времени она сидела с какой-то книгой в руках и что-то старательно туда записывала. Если попросить её дать взглянуть на результаты её трудов, она покраснеет и уйдёт, подозрительно оглядываясь. Таким образом спугнуть «пташку» было легко, и Илан ничуть не удивилась, когда узнала, что Бёрди покинула монастырь. «Тяжело ей здесь, одиноко», — думала юная монахиня. В неволе птицы живут недолго, несчастливо. Пусть она улетит. А потом проснулся тролль. Вол’джин был не особо разговорчив, хотя Илан знала про его рану на горле, но подозревала, что дело не только в ней. Он усиленно пытался на чём-то сконцентрироваться, но, по видимому, не мог и часто раздражался. К монахам, приходившим ухаживать за ним, он был добр, но не более, отвечал на вопросы односложно, был молчалив и сдержан. Но всё менялось, когда приходил Тиратан. После того, как Вол’джин проснулся, постели обоих перенесли в общий зал. Там общаться свободно было невозможно, и мужчины изъяснялись вполголоса, только на всеобщем языке, потому что монахи понимали лишь пандаренский. Тиратан приносил с собой какие-то книги, настольные игры и даже умудрялся проносить мимо наблюдательного монашеского общества выпивку. Он был гораздо разговорчивее и улыбчивее тролля, шутил, рассказывал армейские анекдоты, кое-как переводя их на язык пандаренов, никогда не жаловался и не показывал своей боли, хотя боль имела место быть. Однажды светлым и относительно солнечным днём Тиратан вновь приближался к постели Вол’джина, неся в руках очередную книгу. Тролль прекрасно слышал неуклюжую поступь человека по каменному полу, а так же размеренное, ритмичное постукивание трости. Тук… Тук… Тук… — Изучаешь пандарийские литературные шедевры? — съязвил Тиратан, наблюдая, как золотые глаза тролля бегают по строчкам книги, словно светлячки в ночной мгле. — Я ещё могу понять «Уроки военного дела» или «Легенды о Лю Лане», — тихим, вкрадчивым голосом произнёс Вол’джин и, тем не менее, его было слышно, — но это выше моего понимания. Тролль указал на обложку книги, которую он читал. На золотом узоре из цветов витиеватым шрифтом было начертано: «Наставления невесте». Тиратан рассмеялся. — Зачем ты её принёс? Меня позлить? — Прости. Я схватил первое, что попалось под руку. Вол’джин поднял одну бровь. В таком нехитром жесте он сумел выразить всё своё накопленное недовольство, а в остальном он остался невозмутим. — И тем не менее, я дочитал до двадцать восьмой страницы. Дальше не смог. — Почему? Не хватило времени? — поинтересовался человек. — Нет. Мне начали сниться свадебные ленты. Тролль еле заметно поморщился. Тиратан протянул ему новую книгу обложкой вверх, чтобы он смог прочитать название. — На этот раз никаких шуток. Вол’джин вчитался в название, а затем произнёс его вслух. — «Сказание о дикой розе». Что это? — Это сказка. Сам я не читал, но тот, кто привёз мне её, сказал, что она очень интересная. Тролль отложил книгу на прикроватный столик. — Кто же этот загадочный поставщик книг? Тиратан прислонил трость к стене и скрестил руки на груди. — Лицо, пожелавшее остаться неизвестным. Уголки губ Вол’джина приподнялись в ухмылке. — И много ли книг она тебе привозит? — спросил он. Человек отошёл к окну, чтобы поглядеть, как сегодня проходят тренировки монахов, но, услышав вопрос тролля, резко обернулся и нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Может, сейчас я и беспомощен, как труп, но всё ещё не дурак. Тиратан снова отвернулся. — Ошибаешься. У нас ничего не было. Она даже не человек. — А кто? — поинтересовался Вол’джин, еле сдерживая смех. — Если честно, понятия не имею. Она больше на тебя похожа. — Ты хочешь сказать, что она тролль? — Не знаю. Она определённо слишком своеобразна для тролля. Вол’джин задумался. Тиратан взял со столика принесённую им книгу, открыл на случайной странице, прочитал несколько строчек и положил обратно. — Может, она полукровка? — предположил тролль. — Я же говорю — не знаю. И она не знает. Хотя думает так же. — А как она выглядит? Человек склонил голову набок и усмехнулся. Неуёмный дух его вынужденного товарища удивлял его и даже забавлял. — Ты читать сегодня планируешь? — насмешливо спросил Тиратан. — Рассказывай давай, раз пошёл такой разговор. — Что тебе рассказать? Что конкретно тебя интересует? — Всё, что знаешь — всё рассказывай. Она молодая? — Насколько я помню, ей девятнадцать лет. Молодая совсем. Тролль запустил руку в свои волосы. Периодичность этого жеста напоминала проявление нервного тика, но Тиратан не стал заострять на этом внимание. — Красивая? — спросил Вол’джин. — Я бы не назвал её красивой. Она очень необычная внешне, но увы, не красива. — Значит, у неё должны быть какие-то другие преимущества. — Так и есть. Знаешь, она очень умна. Хоть сама так и не считает. Тролль усмехнулся. — Похвальная самокритичность. А она забавная, эта твоя незнакомка. — Более того: она постоянно обыгрывает меня в дзихуи. Как бы я не бился. Проиграла всего два раза по собственной невнимательности. Вол’джин громко рассмеялся, ровно настолько, насколько позволяло ему его раненое горло. — Очень забавная девочка. И как же её зовут? — Бёрди. — Птичка, — на ходу перевёл тролль, не отвлекаясь от разговора. — Это один из диалектов всеобщего языка. Бёрди — её настоящее имя? — Понятия не имею. Не успел Вол’джин вставить своё слово, как Тиратан спешно попрощался с ним, забрал свою трость и покинул зал в надежде ещё успеть на тренировку. Тролль взял в руки книгу, принесённую человеком, убедился, что она не содержит отравленных кинжалов и принялся читать, изредка поглядывая по сторонам.

***

— А теперь давай сначала, — произнесла Дафна, разливая по глиняным чашкам дымящийся зелёный чай. Неожиданный визит Бёрди не застал её врасплох, ведь с самого начала дружбы эльфийка была горьким опытом научена тому, что её подруга может приехать в любой момент, и к этому нужно быть готовой. — Ты приехала в ту шахту, чтобы снова набрать руды, так? — Так. — подтвердила Бёрди, кивнув головой. — А затем ты встретила там груммеля. Видимо, очень необычного груммеля. — Он был девушкой. Дафна закрыла лицо рукой и шумно вздохнула. — Бёрди, груммелей-женщин не бывает. Это тебе любой житель Пандарии скажет. — Но она была девушкой! — возмутилась хозяйка башни «Линдворм», стукнув кулаком по столу. — Так, спокойно, — Дафна похлопала подругу по плечу. — Ладно, допустим, это была девушка. Что произошло потом? — Потом она напала на меня и чуть не зарубила киркой. Рыжеволосая поперхнулась чаем и шумно откашлялась. Бёрди обладала хорошей фантазией и вполне могла придумать всю эту историю, но серьёзный тон подруги означал, что ситуация не вымышленная, а вполне себе реальная. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Девушка-груммель пыталась убить тебя шахтёрской киркой в пещере! В этот бред даже сумасшедший не поверит! — воскликнула Дафна, застыв в осуждающе-отрицающей позе. Бёрди хотелось запечатлеть эльфийку в данный момент времени, поместить в учебник по анатомии и подписать, как «зануду обыкновенную». — Я знаю, звучит дико, но попробуй поверить. Так всё и было на самом деле. Рыжеволосая закатила глаза. В россказни подруги ей верилось с трудом. — Ну хорошо-о-о, — простонала она, тщетно пытаясь собрать воедино остатки здравого смысла. — Мне ли говорить о логике. Что дальше было? — Я обезвредила её. И мы познакомились. Дафна нервно хихикнула. — Вы подрались, а затем начали вести светские беседы? Тыковка, это звучит ещё глупее. Бёрди пожала плечами. С каждой минутой она всё больше чувствовала себя виноватой. — Так получилось. Мы разговорились, она рассказала мне про свою жизнь. Её зовут Нефера. — Нефера… — задумчиво протянула Дафна, помешивая ложкой чайные листья в чашке. — Ты уверена, что она груммель? Что она говорила? — Она сказала что-то про яйца, про Вечноцветущий Дол, про то, что её яйцо мутировало и она стала женского пола. А ещё рассказывала про то, как с ней обращались в караване. Эльфийка нахмурилась. — И как обращались? — Убого. Хуже, чем с остальными. Дафна поморщилась от воспоминаний. В её голове непроглядным сумраком возникло прошлое, и она поспешила отогнать его подальше. — Но не в этом трагедия Неферы, — продолжала Бёрди, с сожалением глядя на уже остывший чай. — Когда она только родилась, она была приветливой, наивной и милой, как цветущая вишня. Она не понимала, насколько лицемерны окружающие и как бесстыдно они пользуются её добротой. А когда поняла, было поздно. Дело в том, что почти с самого рождения Нефера мечтала попасть на фестиваль воздушных шаров. Её привлекали фонарики, которые пускают в небо во время праздника. Помнишь их? Дафна молча кивнула. Говорить ей, почему-то не хотелось. — Как ты уже знаешь, груммелям на празднества в Шадо-Пан приходить нельзя. И Неферу не пустили. Монахи выкинули её в снег, и в этот самый момент в её голове что-то переменилось. Она стала отчуждённой, холодной и грубой, укрылась от мира в этой самой шахте и ни с кем не общалась. Пока не появилась я. Эльфийка усмехнулась. В её душе вспыхнули огоньки мимолётной обиды, и это отразилось в её взгляде. Дафна имела ужасную, совершенно не украшающую её привычку: вместе с дружбой в её жизни появляется неудержимая ревность, и ревнует девушка ко всем, кто приближается к Бёрди и пытается завести с ней разговор. Она понимала, что подобная единоличность не приведёт ни к чему хорошему, но ничего не могла с собой поделать. — И что же ты хочешь сделать? Мне кажется, что у тебя уже есть идеи на этот счёт. — Конечно есть. Дафна отпила немного чая, приготовившись слушать. — Нам необходимо прийти к старшему фестиваля и попросить, чтобы Неферу пустили. Эльфийка снова поперхнулась чаем. Часть напитка вылилась из её рта на тёмный гладкий ковёр, впитавшись в него бесформенным пятном. Девушка закашлялась, и Бёрди торопливо постучала по её спине ладонью. Дафна быстро пришла в норму и посмотрела на подругу искренне недоумевающим взглядом. — Милая моя, ты хоть знаешь, кто старший в этом году? Девушка вопросительно посмотрела на подругу. — Не знаю. Я хотела сегодня приехать в Академию и узнать. — Лучше не езди. Забудь это всё, — отрезала Дафна. — Да почему?! — Потому что старшая нынче Лу Бай. А ты прекрасно знаешь, что после слушания она тебя ненавидит. Отвисшая челюсть Бёрди выразительно проиллюстрировала отношение девушки к текущей ситуации и её мысли. — Закрой, — произнесла эльфийка, — а то драконы залетят. Хозяйка башни «Линдворм», немного отойдя от шока, послушно закрыла рот. Ей вдруг привиделась разозлённая настоятельница, дымящаяся и раздувающаяся, как огромная зефирина в походном костре. — Так что забудь об этом, — продолжала Дафна, устанавливая на поднос свою опустошённую чашку. Чашка Бёрди так и осталась нетронутой. — Забудь об этой Нефере, об этих фонариках и фестивалях. Сейчас Лу Бай страшна, как никогда. Тем более для тебя. — А я её не боюсь. — Да пойми же ты, что сейчас не время её провоцировать, — убеждала подругу Дафна. — Да пойми же ты, что я хочу помочь! Бёрди начинала злиться. — Позволь мне хоть раз оградить тебя от ошибки. Тобой управляет юношеский максимализм. Ты на грани. Слова эльфийки, очевидно, рассчитанные на то, чтобы успокоить подругу, лишь ещё больше вывели её из себя. — Мне не нужно твоё разрешение, Дафна. Я лишь хочу узнать, со мной ты или нет. — Я не буду поощрять твою безответственность. Делай, как хочешь. Одна. Дафна знала: когда она отказывается от участия в очередной авантюре Бёрди, та теряет часть своей решимости и быстро перегорает. Но девушка вновь проявила непредсказуемость — она схватила с подноса пустую чашку, запустила её в стену и потопала к выходу из дома под звонкий треск глины, рыча и ругаясь.

***

В монастыре, как и на сердце Вол’джина, было неспокойно. Частые метели и обилие снега в мае месяце настораживали монахов, хотя лорд Тажань Чжу снова оставался спокоен, будто не замечал всех этих погодных аномалий. Тиратан всё прекрасно видел, но это не останавливало его в походах по горам, а тролль лишь отметил для себя, что в зале, где его держали, стало холоднее. Вол’джин понимал, что в его жизни возникли серьёзные препятствия, требующие постоянного внимания и хорошего плана для преодоления. Мужчина насчитал их четыре, и самая навязчивая из них маячила перед ним, дразнила, заманивала. С момента своего пробуждения он не слышал голосов духов. Все они страшно молчали. Тот, кто долгое время спал в комнате с храпящим, не сможет уснуть в тишине, и подозрительное молчание духов не давало Вол’джину расслабиться. Его мозг, живой, как никогда, анализировал и искал решение проблемы, он пытался связаться с духами, но уже не мог. Они были с ним всю жизнь, приходили к нему, как к сильному, мудрому и смелому вождю, как к тёмному охотнику. А сейчас — лишь звенящая, необъяснимо тревожная тишина в голове. Тролль чувствовал, будто что-то в его судьбе оборвалось в момент покушения. Он представлял себе это, как толстую, разорванную цепь, в которой не хватало нескольких звеньев. Связь между тем, кем Вол’джин был и кем он оказался сейчас, была утеряна. На данный момент он лишь тролль, каких много; безымянный, одинокий. Духи не знают его имени. Второй, не столько по значимости, сколько по степени навязчивости проблемой был Гаррош Адский Крик и его Орда, всё меньше и меньше напоминавшая Вол’джину то, что долгими годами строил Тралл. Крайне агрессивная политика орка в Пандарии, руины Терамора и покушение заставили лидера Чёрного Копья вернуться к тому вопросу, который он задавал себе ещё во времена Катаклизма: «Стоит ли племени выходить из состава Орды?». Обычно Вол’джин всегда отвечал отрицательно. Он считал себя обязанным перед Ордой, любил её и чтил, но сейчас, когда вопрос встал наиболее остро, не мог дать окончательного ответа. На одной чаше весов — Тралл, ныне почивший Кэрн Кровавое Копыто и герой Орды, охотник Рексар, а на другой — Гаррош с многочисленными войсками кор’крона. Первая чаша в сознании Вол’джина, разумеется, ещё перевешивала. Но надолго ли? Следующей проблемой тролль считал Тиратана Корта. Конечно, сама личность этого человека не вызывала у него неприязни. Все решения, принимаемые Тиратаном, были хорошо взвешены и обдуманы, каждый взгляд его быстрых, опасных глаз был не напрасным. Вол’джин искренне не понимал, зачем пандарены сталкивают их друг с другом. Для него это выглядело так, будто двух сильнейших хищников загнали в одну клетку, чтобы посмотреть, кто дольше продержится. Само нахождение воина из противоположной фракции под одной крышей было мощной провокацией, как для тролля, так и для человека. Так зачем же она нужна? Вол’джин постоянно спрашивал Чэня об этом, но тот не давал внятного ответа, а лишь говорил о Тушуй, Хоцзинь и о каком-то балансе. «Убить… позже». И четвёртой проблемой являлось что-то непонятное, обозначаемое монахами словосочетанием «погодные аномалии». По словам Тиратана, с погодой творилось что-то странное и это не было похоже на обычные снегопады Вершины Кунь-Лай. Монахи, обычно спокойные и молчаливые, теперь опасливо перешёптывались друг с другом и избегали дальних вылазок в горы. Впрочем, сам Вол’джин не обращал никакого внимания на холод и целыми днями копался в себе. С самого своего пробуждения он отчаянно пытался встать. Он никак не хотел верить в свою полную и безоговорочную беспомощность, и эта пандаренская забота сильно задевала его самолюбие. Тролль смотрел в окно и мечтал, как когда-нибудь он выйдет за пределы мрачных стен монастыря, вдохнёт морозный горный воздух, ощутит израненным горлом лёгкое покалывание, коснётся ступнями обжигающего кожу снега на дороге. Мороз был редким гостем в жизни Вол’джина, ведь тот привык к золотому песку под ногами, бурлящему океану и солнцу. Засушливый климат Дуротара и жара островов Эха были для него каждодневной средой. Вечная зима близ Шадо-Пан вызывала у него любопытство и желание поскорее её исследовать. С детским восторгом тролль наблюдал, как окно в зале каждую ночь покрывается ледяными узорами, причудливыми, витиеватыми. То они казались раненому похожими на пальмовые леса, то напоминали взрывы или звёзды. Часто, глядя на то, как его друг восторженным взглядом смотрит в окно, Тиратан спрашивал: — Что, хочется уже поскорей наружу? Вол’джин переводил взгляд на человека и отвечал: — Хорошо тебе. Твои ноги уже окрепли. Ты можешь уходить как угодно далеко от монастыря. Тебя не преследуют призраки прошлого. Ты свободен. Тиратан криво ухмыльнулся. — Ты ошибаешься. Сомнения живут в нас обоих. Важно то, как далеко мы, ведомые сомнениями, можем зайти. — Твои боги покинули тебя? Ты видишь во сне смерть? Дьявольски-зелёный блеск в глазах человека прорезал мрак холодной комнаты. — Мы покойники. Лишь отголоски того, чем были прежде. Разве боги ответят на зов мертвецов? Вол’джин очень долго думал над словами Тиратана. Они были какими-то страшно-спокойными. Категоричными, словно не имеющими опровержения. Ещё больше пугала их правдивость: тролль находился далеко от своего народа, не мог связаться с духами и был не в состоянии даже встать с постели. Для него это было равносильно смерти. Единственная связь с внешним миром осуществлялась за счёт рассказов Тиратана о том, что происходит снаружи. Так Вол’джин узнал, что на Вершине Кунь-Лай есть древнейшая академия боевых искусств, в которой обучается много талантливых ребят. — Откуда ты столько знаешь? Тебе довелось побывать на востоке? — спросил тролль. — Нет. Но мне много рассказывали. — Монахи? Тиратан отрицательно покачал головой. — Нет. Одна моя хорошая знакомая. — Эта поставщица книг? Как её там… — Бёрди, — повторил человек с идеальным тролльским акцентом. Вол’джин поёжился. — Можешь не стараться, я понимаю всеобщий, — произнёс он. — Тебе не нравится, когда я говорю на твоём родном языке? — Чувствую себя так, будто мы с тобой поменялись местами. Когда Тиратан уходил тренироваться с пандаренами или карабкаться по горным вершинам, тролль брал в руки книгу и садился читать. В литературе он был не особо разборчив и мог прочесть всё подряд, от древних мифов до рецептов. Какие-то книги он читал с большим удовольствием и растягивал их на несколько вечеров, а какие-то пролистывал за пару часов, лишь бы поскорее от них отделаться. Со временем Вол’джин стал замечать, что человек перестал приносить плохие книги, а нёс только те, что в последствии ему нравились. Тролль не знал, кто за это отвечает — Тиратан или книжная поставщица Бёрди, но он, несомненно, был этому рад.

***

Последняя неделя у настоятельницы Лу Бай совершенно не складывалась. То немилосердная погода испортится в самый неподходящий момент, то обед снова подгорит. Всё своё уважение в Академии пандаренша растеряла, и даже самые младшие из учеников больше её не боялись. Это заставляло Лу Бай злиться ещё сильнее. Разумеется, всё началось с того позорного слушания, и после него настоятельница то и дело слышала в коридорах старого здания ненавистное ей имя: «Бёрди», отдававшееся по округе звонким эхом. Впрочем, хозяйка имени в Академии не появлялась, как и все ученики в классе «Гром и буря». Самые старшие заканчивали учёбу раньше остальных, чтобы своевременно начать практику. Тех, кто выбрал путь монаха, забирали на Пик Безмятежности, чтобы продолжить обучение. Пандаренов, избравших себе отличный от монаха класс, ждали классовые наставники, а для желающих покинуть Пандарию и покорять Азерот были приготовлены целые курсы с самыми настоящими экзаменами по выживанию и науке. Среди тех, кто принял решение улететь за пределы материка, было много учеников «Грома и бури», и Бёрди в их числе. Так получилось, что Лу Бай ненавидела ученицу ещё задолго до слушания. Только познакомившись с ней, настоятельница почувствовала опасность, ведь Бёрди её не боялась. «Как же это так?» — думала Лу Бай. Все боятся, даже те, кто активно убеждает окружающих в обратном. Боится большинство. Большинством легче управлять. А тот, кто не боится — идиот. И Бёрди была единственным «идиотом» среди всех на тот момент. Неуправляемая, совершенно. Не имеющая видимых слабостей, без друзей и без средств к существованию, живущая в высокой башне, до отказа набитой книгами и питающаяся чечевицей с рисом. Даже родителей у неё нет, а если и есть, то они точно не из мира Лу Бай. — Какая она странная! Где её шерсть? Почему у неё голубая кожа? — восклицало испуганное общество, недовольно косясь в сторону «инопланетянки» с острыми ушами и всячески пыталось держаться от неё подальше. Не всегда получалось, ведь на уроках в Академии многие практические уроки были парными или групповыми, и постоянно игнорировать Бёрди преподаватели не могли. Ученики, постоянно попадавшие в группу к новенькой, со временем стали хорошо с ней общаться. Так у Бёрди появилась постоянная компания, позже получившая дополнение в лице Дафны. Пандарены, тем временем, привыкли к тому, что с ними начали учиться представители других рас, и поэтому с адаптацией эльфийки в Академии проблем уже не возникло. Дафна и Бёрди подружились, начали регулярно проводить друг с другом время, чем завоевали громкое неодобрение настоятельницы Лу Бай. Если с новенькой станут общаться чаще, то количество тех, кто не боится, возрастёт. К несчастью для пандаренши, в скором времени так и случилось. И теперь, когда добрая половина учеников была на стороне Бёрди, у деморализованной Лу Бай всё валилось из рук. Причём в прямом смысле этого слова. В процессе перемещения по Академии настоятельница постоянно роняла на пол какие-то предметы; огромную кочергу, стопку бумаг или же связку ключей от всех кабинетов. Ключи благополучно затерялись где-то под ногами бегущих учеников, и пандаренша даже не стала их искать. Утомлённая вечной беготнёй и криками, она сдалась и поспешила к своему кабинету. «Чёртовы дети!» — подумала Лу Бай, поставила бумаги на стол и прошлась по комнате. К несчастью, она была совсем крохотная, и её обход ограничивался всего лишь парой шагов, но и этого хватало настоятельнице, чтобы успокоиться. Она хотела выйти из Академии на храмовую гору, чтобы подышать свежим воздухом, но неожиданный стук в дверь прервал все планы пандаренши. — Кого ещё там ветром принесло?! — рявкнула она, поспешно усаживаясь за стол. — Проваливайте! Я никого не звала! В дверном проёме появилась единственная подруга Лу Бай — настоятельница Май Си. Пандаренша стыдливо опустила глаза. — Что-то ты не в духе сегодня, — утвердительно произнесла гостья. — Впрочем, как и всегда. Что случилось? Ездовой як сжевал журнал замены освещения? В супе попалась шерсть? Хулиганы заперли в подвале? Лу Бай нахмурилась. — Хорошего же ты обо мне мнения, подруга… Ключи я потеряла, целую связку. Там и классы, и комнаты дежурных, и кабинеты настоятелей. Теперь меня точно выгонят. Май Си цокнула языком. Она часто так делала, когда о чём-то задумывалась. Учеников эта привычка лишь забавляла, и задумчивой, вечно цокающей настоятельнице была быстро придумана кличка — «лошадка». Впрочем, самой «лошадке» эта кличка не нравилась, и каждого, кто её так называл, ждало суровое наказание. А называла её так половина Академии. — Не волнуйся. Сделаешь копии, никто не заметит. — Да как не заметит-то? Всяко их найдёт какой-нибудь умник и отдаст первому попавшемуся настоятелю. А та выяснится, что во всём виновата я, начнётся разбирательство, мне сделают выговор… Бр-р-р! Нет уж! Нужно найти ключи, и желательно, чтобы побыстрее. Лу Бай поморщилась. Золотые времена безнаказанности закончились. Отныне придётся отвечать за всё собственной шкурой. — Ох… Даже не представляю, как тебе помочь, — вздохнула Май Си. — Может, напрячь кого-то из учеников? — Да ну… — с грустью в голосе ответила Лу Бай. — Я растеряла весь свой авторитет. Теперь я не внушаю того же страха, что и прежде. Никто уже меня не послушает. — Ты бы всё равно попробовала. Попытка не пытка. — Считаешь, оно того стоит? — Конечно, — кивнула головой Май Си, — дурак не могу, не вымрет. Стук в дверь раздался вновь. Лу Бай решила его проигнорировать. — И что же мне делать? — спросила она. — Ты действительно считаешь, что я должна тебе всё объяснить? Я разбираюсь в этом гораздо хуже, чем ты. — Мне хотелось бы услышать твою версию. В дверь снова постучали, ещё настойчивее, чем в прошлый раз. — Тот, кто стучит сейчас, явно что-то от тебя хочет. Вот и заставь его найти твои ключи в обмен на услугу. — Ты права, Май Си. Так и поступим. Тем временем, в дверь постучали в третий раз, и стук этот не прекращался. Он с силой нарастал, пока Лу Бай не набрала в грудь побольше воздуха и не провозгласила: — Войдите! Дверь отворилась. Прозвучал глухой скрежет металлических петель, и на пороге кабинета появилась Бёрди. Она громко и быстро что-то тараторила, но осеклась, увидев глаза настоятельницы. Они были полны ненависти. — Вы только посмотрите, кто у нас тут, — ехидно промурлыкала Лу Бай, обходя стол. — Героиня, защитница, спортсменка и просто красавица. Как же у тебя, хорошая моя, наглости-то хватило прийти сюда и раздражать меня своим присутствием?! Я тебе не добрая фея! А ты слишком много о себе возомнила! — Я вынуждена просить вас о помощи, настоя… — Молчать!!! — завизжала Лу Бай так, что даже Май Си прикрыла уши лапами, — Помогать?! Тебе?! За кого ты меня принимаешь, оборванка?! — А вы не затыкайте мне рот! — отрезала Бёрди. Пандаренша остановилась на полуслове и вытаращила на неё глаза. — Я, между прочим, не от хорошей жизни иду к вам! Видно, не стоило этого делать. Девушка извлекла из кармана большую связку ключей и положила её на стол настоятельницы. — Полагаю, вы потеряли? Не стоит благодарности. Я пойду лучше. По своим делам. Не успела Бёрди развернуться и выйти из кабинета, как за её спиной раздалось громогласное: — Стой! Ученица снова повернулась на сто восемьдесят градусов. Сзади стояла Лу Бай, опершись о стол, и требовательно смотрела на девушку. — Чего ты там хотела? — спросила пандаренша, — Говори быстрее. Бёрди подошла к столу. — Дело в том, что недавно я познакомилась с груммелем. Мы разговорились и я узнала, что он очень хочет попасть на Фестиваль Воздушных Шаров. А вы как раз куратор в этом году. Вот я и хотела попросить вас, чтобы вы разрешили пустить груммеля на праздник. Настоятельница Май Си не выдержала и визгливо расхохоталась, хрюкая и цокая от смеха. — Груммеля… ха-ха-ха! На… ха-ха!.. фестиваль! Ой смешно! Ха-ха-ха! Ой не могу! И-хи-хи-хи! Хрю! Ой! Ха-ха-ха-ха! Бёрди с отвращением смотрела на то, как давится смехом Май Си. Это было похоже на форменную клоунаду. «Нет уж, это не лошадка. Это уже свинья натуральная. Недорезанная». Выждав недолгую паузу, Лу Бай ответила ученице: — Приходи завтра в это же время. Мы что-нибудь придумаем. Бёрди благодарно кивнула и попятилась к двери. Выдавив осторожное «спасибо», она с гордо поднятой головой вышла из кабинета. Май Си, наконец-то, успокоилась. — Зачем ты решила помогать этой девчонке? Ключи у тебя. — А ты думаешь, мне нужны были только ключи? О-о-о, эта выскочка за всё заплатит. Я это так не оставлю. — Смотри, не убей её, — усмехнулась Май Си и ушла вслед за Бёрди. Лу Бай осталась наедине со своей ненавистью.

***

У ворот Академии появилась новая личность. Пандаренша средних лет, с ярко-бурым мехом и глубокими зелёными глазами продвигалась всё глубже на территорию Храма Белого Тигра, пока не добралась до импровизированного поста монахов-охранников. Шла незнакомка медленно, в каком-то смысле даже элегантно, словно плыла по воздуху. Она никуда не торопилась, и при этом не ползла черепахой, соблюдая ровную золотую середину между «быстро» и «невыносимо». Монахи быстро среагировали на появление гостьи и выстроились в шеренгу, чтобы преградить ей дорогу. Пандаренша улыбнулась. Очевидно, недоверие монахов нисколько не задевало её, а наоборот, ужасно радовало. — Кто вы и что вам понадобилось в обители знаний? — низким голосом спросил старший монах. Незнакомку вновь это ничуть не смутило. — Я пришла устраиваться на работу. Вот рекомендательное письмо от настоятельницы Мучин. Пандаренша передала монаху плотно запечатанный конверт. Мужчина аккуратно вскрыл его и извлёк документ, на котором виднелась печать Золотого Лотоса. — Вы из Вечноцветущего Дола? Незнакомка улыбнулась, опустив ресницы. — У меня специальное задание. Внимательно ознакомившись с документом, монах вручил его владелице и позволил ей пройти дальше. Пандаренша поклонилась в знак благодарности и двинулась по направлению к главному корпусу Академии Белого Тигра, где гостью уже ждали. Полная настоятельница с добрыми глазами стояла у входа и махала лапой в воздухе, привлекая к себе внимание. — Вижу, вы удачно добрались, Лю Янтин, — произнесла женщина, лучезарно улыбаясь. — Нам действительно нужна ваша помощь. Полагаю, вы получили моё письмо? — Разумеется, настоятельница Мучин. Мне кажется, что я отлично справлюсь с этой работой. Поэтому я и приняла ваше предложение. Настоятельница Мучин задумчиво вздохнула. — Надеюсь, вы понимаете, что вам нужно будет каждый день проводить с детьми. Длительное время находиться в их обществе. На личном опыте знаю, что это далеко не каждому по силам. Вы уверены, что справитесь? Лю Янтин утвердительно кивнула. — Знаете, настоятельница, я шесть лет работала няней в богатом доме. Не скажу, что я идеально лажу с детьми, но какой-никакой опыт у меня есть. Пандаренша мило улыбнулась. Мучин, наконец, обрела душевное спокойствие. — Вы же из Золотого Лотоса? Откуда у вас столь обширный опыт? — На самом деле, до вступления в Золотой Лотос я активно искала себя, — вдруг произнесла Лю Янтин. — Мне доводилось работать няней, продавцом и даже уборщицей. Не сомневайтесь, я справлюсь со всем объёмом работы. Настоятельница Мучин вдруг вспомнила себя в самом начале своей карьеры. Когда она, будучи ещё молоденькой практиканткой, пришла устраиваться на работу в Академию, наивно полагая, что ничего сложного в этом нет. Но пандаренка ещё не знала, что в процессе знакомства с коллективом ей придётся пройти через самый настоящий ад. Не знает об этом и Лю Янтин. — Вынуждена вас предупредить, — начала говорить Мучин, предварительно удостоверившись в отсутствии свидетелей, — наши настоятели могут крайне предвзято относиться к новичкам. В этом нет вашей вины, но будьте к этому готовы. — Неужели все настоятели Академии Белого Тигра так плохо относятся к новеньким? — с искренним изумлением спросила Лю Янтин. Настоятельница Мучин вновь оглянулась, высматривая за каменной оградой невидимых соглядатаев. — Не-е-ет, конечно нет, — вдруг ответила она. — У нас появилось много молодых преподавателей. Они к вам будут хорошо относиться. Пойдёмте ко мне в кабинет, там наш разговор никто не подслушает. «Новая личность» послушно проследовала за Мучин по лестнице наверх. Пандаренку удивила последняя фраза настоятельницы, и ей было не совсем понятно, кто может подслушивать. Тем не менее, Лю Янтин быстро выкинула недоверие из головы и вернула свой мозг в рабочее состояние. — Проходите сюда, присаживайтесь, — произнесла Мучин, пропуская зеленоглазую в свой кабинет. Гостья отметила, что помещение хоть и не отличалось размерами, но было довольно светлым и уютным. По всему периметру комнаты располагался широкий стол, шкаф с книгами и несколько стульев, а деревянная табличка на двери гласила: «Настоятельница Мучин, хранитель документации и преподаватель пандарийской литературы». — А вы давно работаете в Академии? — спросила Лю Янтин, усаживаясь на стул. — Я учу детей уже двадцать семь лет, — вздохнула Мучин. — Двадцать два из них я преподаю в нашей Академии. — А до этого где работали? — не унималась пандаренка. — А до этого я преподавала на Шэнь Цзынь Су, в сельской школе, — настоятельница вытащила из резного бамбукового комода лист бумаги и подала Лю Янтин. — А теперь давайте заполнять анкету. Напишите своё имя, возраст, пол, философию жизни и место рождения, а затем передайте бумагу мне, и мы обсудим некоторые рабочие моменты. Гостья заполнила каждую графу в подробностях, помахала листком в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли, и передали анкету настоятельнице. — Прекрасно, — ответила она. — Что ж, давайте я немного расскажу вам о работе. Предмет, который вы будете вести, называется «Современная история и политика». Наши ученики уже изучают историю разных народов, но Совет Настоятелей всё больше убеждается в том, что этого мало. Мир претерпевает изменения каждый день, и подрастающее поколение должно знать, что это за изменения и к чему они ведут. Для этого мы и позвали вас. Вы должны будете объяснить детям устройство внешнего мира, поведать им о возможных угрозах извне и рассказать, почему нужно бороться с могу. Думаю, в этом заинтересованы не только мы, но и Устроитель Чжи Безмятежный. — Да, вы правы, — согласилась Лю Янтин. — Он из-за этого и принял решение отправить меня к вам. — Хорошо. Давайте тогда обговорим формальности. Академия предоставляет некоторым настоятелям комнаты в ските. Будете заселяться? Гостья помотала головой. — Нет, спасибо. В Вечноцветущем Доле требуют моего присутствия. — И вы каждый день будете преодолевать огромные расстояния, чтобы провести пару уроков? — переспросила Мучин, нахмурив брови. — Да. Не беспокойтесь обо мне, для меня это даже не трудности. Я хорошо переношу резкие смены климата. К тому же у вас тут ходят телеги прямо до Вечноцветущего Дола. Не волнуйтесь, не пропаду. Лю Янтин приветливо улыбнулась. Настоятельница Мучин сочувствующе вздохнула. — Ох, ну и тяжело вам будет… Ну ладно. Дело ваше. Кстати, между третьим и четвёртым уроком у настоятелей обед, а между восьмым и девятым — ужин. Будете питаться вместе со всеми? Я предупрежу повара Сяо, чтобы и впредь готовил на одну порцию больше. — Не стоит его нагружать, — ответила Лю Янтин. — Я вполне смогу привозить еду из дома. — Вы очень неприхотливы. Это хорошее качество для преподавателя. — В нас воспитывают это в Золотом Лотосе. На самом деле пандарену для выживания немного надо, и все наши это знают. Просто многие забивают свою голову всяким мусором, придумывают себе новые потребности и привыкают к ним. Но минимум — залог счастливой, не обременённой роскошью жизни. — Но ведь достигнув минимума и никуда больше не стремясь, личность уже не развивается, — не согласилась Мучин. — Это ваше мнение, и я не стану с вами спорить. Поговорив ещё немного, пандаренши поднялись со своих мест, учтиво поклонились друг другу и сказали пару приятных слов. Настоятельница не могла сказать, что встреча с Лю Янтин оставила лишь негативные эмоции. Зеленоглазая гостья была приятным собеседником, располагала к себе, но была совершенно иной личностью со своими устоявшимися взглядами и мировоззрением. Мучин вновь взглянула на анкету новоиспечённой преподавательницы и, слегка удивившись, засунула её в стол. Пандареншу охватывало чувство тревоги, но она не подала виду и вернулась к выполнению своих обязанностей.

***

Мрачные сны порой не давали Нефере покоя по ночам. Она часто слышала голоса, недовольные, осуждающие, в одинаковой степени сумасшедшие и противные. В основном все они принадлежали груммелям. « — Отберите у этой мутантши товар! Она его растеряет!». « — Отойди от яйца, заразная!». « — Отдай кирку! Ты не умеешь ей пользоваться!». « — Дурная!». Бедная груммельша неизменно просыпалась в слезах, но ничего не могла с собой поделать. Она часто жалела о том, что родилась не такой, как все. Будь особенным — и окружающие начнут тебя бояться. Будут бояться — и спустя время станут ненавидеть. Но больше всего Неферу душила обида на того пандарена-монаха, который однажды не пропустил её на праздник. В глубине души девушка понимала, что таковы правила многовекового соглашения груммелей и Шадо-Пан, и вины этого монаха здесь нет. Но иногда груммельша всё же задумывалась над тем, что из каждого правила бывают исключения. Сразу после пробуждения Нефера шла в шахты, чтобы не терять времени и добыть немного железной руды. Но в этот раз девушке помешал страшный грохочущий шум, исходивший со стороны входа в пещеру. «Кто-то идёт», — подумала груммельша и заняла оборонительную позицию на уступе скалы сверху. Невысокий рост был для Неферы явным плюсом, ведь он помогал ей прятаться практически в любом месте и при этом отлично себя чувствовать. Девушка взяла кирку в обе руки и приготовилась прыгать прямо на голову врага, но, распознав, наконец, личность своего гостя, решила в атаку не идти. Внизу, в чёрно-белом клетчатом берете шла Бёрди, освещая свой путь жёлтой шахтёрской лампой. — Нефера! Нефера! Ты где? У меня хорошие новости, — шептала гостья, выискивая подругу в темноте. Нефера долго колебалась — отвечать или нет? Спустя несколько минут она всё же решила ответить. — Ты пришла! Значит, всё получилось! Меня пустят на фестиваль? Бёрди оглядела пещеру в поисках источника голоса, го обнаружила его не сразу. Нефера не появлялась, пока не захотела быть увиденной. — Так вот ты где! — воскликнула гостья, увидев подругу на скале. — Не так быстро. Я поговорила с куратором, она попросила меня прийти завтра, но ничего конкретного так и не сказала. Бёрди опустила глаза. Она выглядела очень опечаленной. Выдержав десятисекундную паузу, девушка добавила: — Хотя она имеет полное право не помогать мне. Взгляд Неферы стал несколько встревоженным, услышанное явно шокировало её. — Что это значит, Бёрди? Зачем ты это сказала? — Просто понимаешь… В этом году фестиваль курирует настоятельница Лу Бай, а у меня с ней… довольно сложные отношения. Груммельша опёрлась рукой о сталактит и ехидно улыбнулась. — Рассказывай мне всё, — потребовала она. — С самого начала. Бёрди было некуда бежать от разговора, и она начала свой длинный, витиеватый рассказ, начиная с событий четырёхлетней давности и заканчивая тем, что произошло две недели назад. Нефера слушала, открыв рот и широко распахнув глаза, иногда прерывала рассказчицу, чтобы задать ей вопрос. Услышав ответ, она вновь замолкала и становилась самым внимательным слушателем на свете. В конце концов Бёрди закончила вещать. Груммельша вновь задала вопрос. — То есть, вы провели слушание? И кто победил? — Я победила, — стеснительно ответила девушка, почесав затылок. — Интересная ты. Не то, что эти груммели. Нефера подмигнула подруге. Бёрди встала. — У тебя, случайно, нет календаря восходов и заходов солнца? Груммельша была в недоумении. — У меня нет, мне он не нужен. А вот тебе он зачем? Бёрди вытащила из внутреннего кармана фартука деревянный хронометр, купленный у офицера Альянса пару дней назад. — О, уже вечер, — произнесла девушка, взглянув на циферблат. — Долго же мы с тобой проговорили. — Тебе пора? — обеспокоенно спросила Нефера. — Да. Хочу выспаться, завтра будет сложный день. Груммельша кивнула. — Это правда. Судя по тому, что ты рассказала мне о Лу Бай, она тебе проходу не даст. Бёрди собрала вещи в рюкзак и уже собралась идти к выходу, освещая дорогу лампой, но путницу остановил вопрос Неферы, вдруг прозвучавший в маленькой одинокой шахте. — А тот тролль, которого ты спасала… Он симпатичный? Бёрди хихикнула. — Отстань.

***

Метель на западе Кунь-Лай лишь усиливалась. Впрочем, ночью стихия немного отступила, позволив обитателям монастыря хотя-бы уснуть. Измученный тренировками Тиратан уснул быстро, даже похрапывал во сне, как старинный гномреганский паровой танк. Монахи спали бесшумно, и издалека напоминали большие круглые валуны. Ну, а вождю племени Чёрного Копья не спалось. Снова. Вол’джин очень часто всматривался в ночное небо, пытаясь уловить знаки духов с помощью расположения звёзд. Концентрация неизменно подводила его, но сдаваться он не собирался. Тролль высчитал примерное расположение звёзд относительно друг друга, определил, где находятся созвездия и попытался вспомнить, что они означают, но… ни к каким результатам это не привело. И только потерпев неудачу, Вол’джин обратил внимание на то, как эти звёзды красивы. Он перестал считать и выстраивать теории, и небо открыло для него невиданную красоту. Тролль даже удивился, как ещё минуту назад он мог не замечать всего этого. В самой середине ночного небосвода зияла сверкающая червоточина, из глубин которой серебристой пылью сыпались звёзды. Их было настолько много, что небесная мгла терялась на их фоне. Всё это великолепие двигалось и бурлило, как рана космоса, никак не желающая затягиваться. Вол’джин смотрел на всё это даже не шевелясь, словно боялся спугнуть пикирующие куда-то вниз звёзды. Безусловно, ночи на Островах Эха тоже были звёздными, но такого небесного сияния, как в горах, тролль не видел никогда и понимал, что вряд ли увидит снова. Единственная обитательница башни «Линдворм» тоже не спала этой ночью. По своему обыкновению Бёрди разместилась на полу у самого окна, укуталась в вязаный плед, подаренный хозяйкой Винь Ло на восемнадцатилетие, и принялась смотреть в окно. Процесс этот происходил раз в две-три недели, длился, как правило, всю ночь и назывался ожиданием. Причём все, кто становился его невольным свидетелем, зачастую не понимали, чего ждёт Бёрди. — Каждый из нас ожидает чего-то своего. Кто-то ждёт, пока растает снег. Кто-то ждёт возвращения друга. Кому-то греет душу ожидание праздника. А кто-то просто хочет, чтобы поскорее наступил новый день, — отвечала Бёрди, размышляя на ходу. — Но все мы ждём одного — какого-то события, изменения. Вот и я жду. Жду чуда. И я хочу первой увидеть, как оно происходит. И Бёрди действительно ждала. Она искренне верила в то, что именно сейчас, в эту самую минуту что-то обязательно случится. В иные дни, сколько бы девушка не сидела у окна и не вглядывалась в темноту, ничего не происходило. Хозяйка башни просто засыпала на полу. Но не сегодня. Нет. Сначала не было ничего. Туман, обволакивающий сырую землю, становился гуще и белее, оседал на склонах гор, как вата. Земля оказалась полностью скрыта за этой белой пеленой. На секунду Бёрди даже показалось, что «Линдворм» полностью отрезан от внешнего мира. Стихия набирала обороты. Слух прорезал громкий, душераздирающий вой. Девушка сразу вспомнила о волках, но проверить, закрыта ли дверь, не смогла. Страх не давал пошевелиться. Вой всё нарастал и нарастал, становясь то порывом ветра во время мощной пурги, то рыком дикого зверя, сидящего прямо за спиной. Бёрди казалось, что она чувствует его дыхание, разбегающееся мурашками по её затылку. Она пересилила себя и, несмотря на оцепенение, перевела взгляд на окно. Густой туман перекрыл собой небо. Башня «Линдворм» оказалась полностью скрыта в его глубинах, словно в сугробе. Девушка почувствовала, как её сердце покрывается толстой коркой льда. Страх неминуемой гибели взбудоражил сознание Бёрди и полностью отключил тело. Вой усиливался. Туман становился гуще, страшнее, стал похожим на паутину. Вой превратился в крик, и увеличивая громкость, всё больше давил на барабанные перепонки. Хозяйке башни казалось, что ещё чуть-чуть, и её голова взорвётся от такой громкости. И вдруг, крик резко прекратился. Девушка выдохнула. Страх вдруг отпустил её. Она вцепилась пальцами в собственный лоб, нервно отдышалась, и… Сквозь туман просочилась сильнейшая вспышка света, чуть было не ослепившая Бёрди. Она вскочила на ноги, еле успев прикрыть глаза руками. Именно в этот момент Вол’джин тоже подскочил от неожиданности. Израненные конечности не дали ему простоять долго, и через несколько секунд мужчина опустился на свою постель, надеясь, что швы на животе, так заботливо и аккуратно кем-то завязанные, не лопнули. Тролля серьёзно обеспокоила такая воля природы. В самый момент вспышки некоторые спящие пандарены инстинктивно прикрывали глаза лапами и переворачивались на другой бок. «Неужели в Пандарии такое происходит часто?» — задал сам себе вопрос Вол’джин, прежде чем провалиться в сон без сновидений.

***

На следующее утро Бёрди чувствовала себя хуже, чем обычно. Невыспавшаяся, уставшая, напуганная девушка, которой предстояло сложнейшее испытание в виде общения с настоятельницей Лу Бай. После всего пережитого это — последнее, чем хозяйка башни «Линдворм» хотела бы сегодня заниматься. Но это был единственный способ помочь Нефере, поэтому Бёрди мысленно убедила себя в том, что всё будет хорошо, собрала рюкзак со всеми необходимыми вещами и двинулась в путь. Несмотря на минусовую температуру и то, что произошло ночью, хотрод завёлся с первой попытки и даже не барахлил. Девушка даже удивилась, ведь подобное поведение машины было редкостью. В силу своей трухлявости и устаревших комплектующих она нередко отказывалась работать, даже будучи полностью исправной. Поначалу Бёрди это сильно раздражало, но спустя какое-то время она привыкла заводить свой хотрод по десять, по двадцать раз, прежде чем двигатель начнёт работать. Девушка выехала с импровизированного места стоянки и сразу направилась к спуску с горы. Некоторым он мог показаться слишком крутым и страшным, но сама Бёрди напротив, чувствовала себя уверенно, управляя паукообразной машиной и наблюдая, как она ловко взбирается по скалам. Издалека этот процесс действительно выглядел забавно, и некоторые груммели, живущие у подножия горы Неутомимых, до сих пор думали, что их «Бёрди-шифу» сидит верхом на огромном буром пауке. Сама девушка развенчать этот миф не спешила. Видимо, ей нравилось кататься на пауках. Немилосердный снежный вихрь, бушевавший внизу, на удивление стих. Девушка вообще заметила, что в родных горах стало тише. «Что произошло? — подумала она. — Неужели я осталась одна?». Вспышка была и в правду очень сильной. Куда сильнее, нежели простая вьюга или неполадки с освещением. Бёрди воскресила в памяти этот момент и поняла, что свет шёл откуда-то изнутри. Казалось, будто вспыхнула земля и горела всего мгновение, а затем просто потухла, как свеча на ветру. Это было похоже на молниеносный, но мощный апокалипсис. В котором выжить мог только оди… Ясноглазые. Ли и Ама’ли прыгали возле своего дома и перекидывали друг другу мяч. Обе выглядели вполне счастливыми, ничем не обременёнными. А блестящие здоровые глаза и лоснящаяся шерсть на лице лишь подтверждали то, что эту ночь сёстры провели в своих постелях в объятиях Морфея и крепко спали. В отличие от некоторых… «Значит, мои догадки не подтвердились. Никакого конца света не было, а та чепуха, что творилась ночью — это галлюцинации. От недосыпа. Наверное». Бёрди хотелось немедленно рассказать кому-нибудь об увиденном ночью, но она боялась, что её собеседник как минимум не поймёт её. Ну, а максимум, новости девушки посеют панику. Паника — не лучший способ борьбы с бедами, поэтому кому попало рассказывать не надо. Хозяйка башни «Линдворм» вспомнила про свою лучшую подругу — Дафну. Ей всегда можно всё рассказать, она поймёт и не осудит. Именно это и ценила Бёрди в эльфийке — способность адекватно воспринимать информацию и анализировать её. Сколько раз это помогало подругам во многих непредвиденных ситуациях, когда на сложной классной работе или на экзамене нужно было работать в группе. Девушка уже хотела свернуть с главной дороги и заглянуть к Дафне в гости, да только поздно спохватилась — отворот на Цзоучин был далеко позади, да и времени на разговоры особо-то и не было. В Академии ждала настоятельница Лу Бай с её страшными заданиями, и какие это были задания, знали одни Титаны. На подъезде к храмовой горе Бёрди с удивлением отметила для себя, что дети выходили из здания Академии Белого Тигра по-настоящему счастливыми. Пандарята с улыбками до ушей показывали друг другу свои свитки оценок и, очевидно, хвастались огромной красной буквой ā напротив какого-то предмета, который девушке так и не удалось рассмотреть. Она подошла к первой попавшейся группе детей и спросила у них: — Вы все такие радостные. В Академии праздник? Явно засмущавшиеся внимания старшеклассницы, дети покраснели и хихикнули: — Почти. — А что за праздник? — Я получил пятёлку! — вдруг вскрикнул маленький пандарен, но его перебил другой, не менее маленький пандарен. — Нет, я получил! Первый толкнул второго. Началась драка. — Нет, я! Пандарята, как чёрно-белые кусочки меха, вдруг рассыпались по земле и начали колотить друг друга лапками. Это закончилось бы печально, если бы Бёрди не остановила дерущихся малышей и не вытащила одного из них за шкирку. «Да уж… Истинные пандарены». — Зачем вы дерётесь? Вы же не враги! — сердито воскликнула девушка. Мальчики кивнули и пожали друг другу лапки в знак примирения. Хрупкая девочка, до этого стоявшая в стороне, принялась отчитывать двух друзей. — Как вам не стыдно? Вам же уже семь лет! А ведёте себя, как маленькие дети! Пандарята стыдливо опустили головы. — Прости нас, Мико. Горделиво уперев руки в боки, девочка погрозила пальцем своим одноклассникам. — Только попробуйте ещё раз подраться! Я настоятельнице Май Си пожалуюсь! Малыши завизжали и разбежались в разные стороны. «Да уж, эта девочка вырастет достойной преемницей Ялии Мудрый Шёпот», — с удивлением подумала Бёрди. — Тебя зовут Мико? Расскажи пожалуйста, что случилось в Академии, — обратилась Бёрди к девочке. — Сегодня всем ставят хорошие оценки по языкознанию. Глаза девушки расширились. Если бы это было то, чего она боялась, то такого в Академии Белого Тигра не было со времён основания. — Скажи, пожалуйста, у вас языкознание ведёт настоятельница Хоу? Мико покачала головой. — Нет, она заболела. Сегодня у всех ведёт настоятельница Лу Бай. Лу Бай. Бёрди ужаснулась. Что же было причиной её удивительно хорошего настроения? — А ты случайно не знаешь, почему настоятельница сегодня в таком хорошем расположении духа? Девочка нервно сглотнула. — Нет. — Ладно, спасибо. Удачи! Бёрди торопливо засеменила в сторону входа в Академию, иногда срываясь на бег. Девушке показалось, что Мико что-то недоговаривает, но у неё уже не было времени с этим разбираться. Сейчас важно узнать, в каком классе нынче преподаёт Лу Бай и какие задания она приготовила. Вычислить кабинет оказалось несложно; в расписании, которое ежедневно вывешивает в холле настоятельница Мучин, всё было написано. Лу Бай преподавала в том же кабинете, что и всегда. На втором этаже, в самой середине классовой зоны. Можно сказать, что этот кабинет на виду у всех мимопроходящих, но, учитывая страсть настоятельницы закрывать все двери и окна во время занятий, далеко не каждый знал, что творится внутри. Впрочем, сегодня дверь была открыта, и прямо из коридора можно было разглядеть силуэт Лу Бай, сидящей за письменным столом и заполняющей какие-то бумажки. Бёрди сделала глубокий вдох, сосчитала до десяти и постучалась в открытую дверь, чтобы заявить о своём присутствии. — Настоятельница, здравствуйте, я пришла по поводу… — Ах да, Бёрди! — нарочито радостно воскликнула пандаренша, улыбнувшись хищной улыбкой. — Конечно, проходи, обсудим моё предложение. Лу Бай указала на парту прямо перед своим столом. — Э-э-э… Какое предложение? — непонимающе переспросила Бёрди. Настоятельница проигнорировала вопрос. — Ты прекрасно знаешь, что у нас впереди праздник воздушных шаров, который организовывает монастырь Шадо-Пан в содружестве с Храмом Белого Тигра. Я предлагаю тебе, чтобы ты помогла нам подготовить мероприятие. Взамен я пропущу твоего груммеля поглядеть на шарики. Лу Бай раскатисто рассмеялась. — Что-то надо придумать? Организовать? Я хорошо умею организовывать мероприятия! Могу даже сценарий написать! Бёрди живо представила себя в роли организатора. Да, она бы определённо справилась с этой задачей. Меньше белиберды и разговоров — больше воздушных шаров! Умелые пандарены-воздухоплаватели состязаются между собой на своих огромных шарах разнообразных цветов и размеров, поднимаются ввысь и устраивают настоящее шоу! Тысячи бумажных фонариков из самых разных уголков Пандарии заполоняют собой сияющий ночной небосвод, делая его ещё ярче. Девушка уже очень хорошо представляла себе это и даже придумала, под какую музыку всё будет происходить. Мечты Бёрди прервала Лу Бай, разорвав надежду на куски очередным нудным высказыванием. — Нет, организационную работу, само собой, тебе не доверят. Ты сможешь заниматься подготовкой. Услышав слово «подготовка», девушка подумала, что будет искать реквизит и создавать декорации. Работа руками тоже была ей по душе, ведь так она сможет фантазировать и реализовывать даже самые смелые задумки. А если позвать Иджи Лаоху, худощавую пандаренку из класса «Летящий Сокол, Тушуй», то можно создать настоящие шедевры из бумаги, ведь Иджи умеет и любит рисовать. — А что значит «подготовка»? — поинтересовалась Бёрди. — Подготовка — это приготовление места для мероприятия. То бишь, ты будешь помогать монахам, младшим по рангу, прибирать помещения и ставить декорации. Разочарованное лицо девушки говорило само за себя. Она ожидала всего, чего угодно: чистить туалеты, приносить настоятельнице чай и носить за ней её папки и документы, но убирать целый зал! Бёрди ненавидела убираться. Даже еженедельная уборка башни «Линдворм» отнимала у её хозяйки много сил. — Твоя задача: выдраить Академию Белого Тигра, монастырь Шадо-Пан и Храм Белого Тигра. Вперёд! Девушке вручили доисторическую деревянную швабру, не менявшуюся, похоже, со времён императора Шаохао, ведро с водой и грязную тряпку. Начать Бёрди решила с нижних этажей Академии. Она спустилась на первый этаж, надела дырявую тряпку на швабру, окунула её в воду и принялась вычищать пол на виду у всех учеников и настоятелей.

***

— Хранитель истории Ян Ди! Срочно нужна ваша помощь! — вскрикивал тонкий голосок бегущей девочки из какого-то класса. Ян Ди отвлёкся от работы и встал, чтобы отыскать маленькую нарушительницу тишины, но неожиданно, она появилась сама. В дверном проёме класса показалась Иммалерит Ши, и пандарен заметил, что на этот раз она была без сопровождения своей лучшей подруги, Обры Зелёный Лист. Видимо, девочка настолько торопилась сообщить своему учителю какую-то новость, что даже не успела взять Обру с собой. — Иммалерит? Что случилось? — спросил хранитель истории. — Ты запыхалась, присядь-ка на минутку, отдохни. Пандаренка посмотрела на Ян Ди взглядом, не терпящим возражений. — Нет времени! Пойдёмте, я кое-что вам покажу. Ян Ди пожал плечами. Раз юная леди требует, значит, нужно идти. Иммалерит вывела учителя из кабинета и жестом показала на первый этаж. — Так нам нужно на первый э… — хотел спросить пандарен, но девочка его перебила. — Чш-ш-ш! Тихо! Нас не должны заметить! — возмутилась она шёпотом. Ян Ди кивнул в знак согласия. Иммалерит целенаправленно шла к тому месту, где коридор раздваивался. Хранитель истории думал, что они повернут в сторону лестницы, но девочка повела его в противоположном направлении. — Иммалерит, лестница не там, — возразил Ян Ди. — На лестнице слишком многолюдно. Я поведу вас другой дорогой. Пандарены шли всего несколько минут. Ян Ди заметил, что этих коридоров Академии он никогда не видел, и уж тем более, по ним не ходил. Здесь здание становилось каменным, грубым, необработанным, как только что добытый алмаз, которому еще только предстоит пройти процесс очистки и огранки. В этом месте не было золотой лепнины в лучших традициях Храма Белого Тигра, не было белокаменных потолков и потрясающих своей красотой и мощью мраморных колонн. Конечно, этот участок был не лишён потенциала и ещё мог стать полноправным корпусом Академии, где учатся дети, но, по видимому, его реставрацией никто заниматься не захотел. Тем временем Иммалерит как вкопанная остановилась у обшарпанной стены с длинной продольной трещиной. Из трещины зияла пугающая темнота. — Следуйте за мной, хранитель истории. Здесь есть проход, — уверенно произнесла девочка и не менее уверенно полезла в трещину. Ян Ди не без удивления проделал то же самое. Сначала было темно, хоть глаз выколи. Пандарен не видел ничего; ни собственных рук, ни Иммалерит, ни уж тем более пути, по которому предстояло идти. Сверкали перед взором разноцветные полосы и точки, которые рисовало воображение, но ничего больше. И только потом загорелись жаровни: путники потревожили магию. — Сюда! — крикнула Иммалерит. Ян Ди оглянулся и понял, что стоит на вершине огромной полуразрушенной лестницы. Повсюду валялись куски камня и металлическая стружка, те немногие украшения, что когда-то венчали стены, уже давно осыпались и превратились в пыль. Девочка уже спустилась и стояла у подножья, терпеливо ожидая, когда её учитель соизволит присоединиться к ней. Наружу из тёмной шахты вела точно такая же трещина, что и на втором этаже. Преодолев её, пандарены оказались в давно забытых коридорах Академии, где до них по этому полу ползла только пыль. Через несколько поворотов Иммалерит вывела Ян Ди на вполне обитаемую площадку, и по ней группами сновали настоятели. — Что будем делать дальше? Тут слишком много свидетелей, — шёпотом спросил хранитель истории, наблюдая за хаотичными перемещениями старых пандаренш. — Да уж, ко мне возникнут вопросы, — ответила Иммалерит, призадумавшись. — Нужно придумать, как нам пробраться через них. Есть идеи? Ян Ди осмотрелся. Помещение выглядело, как самый обычный коридор Академии, но отличалось необыкновенной шириной. Из-за высоких потолков оно казалось огромным, но на самом деле не вмещало и ста учеников. По всему периметру зала располагалось не меньше двух десятков дверей, и в каждую из них кто-нибудь заходил. Глубоких ниш или других мест, где могла бы спрятаться Иммалерит, Ян Ди не нашёл, пока не обернулся. Сзади стоял горшок с цветком, достаточно большой и идеально подходящий Иммалерит в качестве передвижного укрытия. — Стой тут, — скомандовал Ян Ди и передвинул кашпо поближе к девочке. Она быстро сообразила, что от неё требуют и взяла цветок в руки. Хранитель истории жестом показал, что пора выдвигаться, и волшебный летающий горшок начал своё увлекательное путешествие. Во время движения Иммалерит молилась всем богам и духам, чтобы они не дали ей врезаться в стену. Девочка следила за ногами Ян Ди, потому что больше ничего не видела. Обзор загораживала густая зелёная растительность из кашпо, и ученица могла высматривать лишь настоятелей. Пока что интереса к ней они не проявляли совершенно, и можно было спокойно идти дальше. Так продолжалось ещё минуты две, пока Иммалерит не почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Девочка остановилась и поставила горшок на пол, после чего сгруппировалась и спряталась за ним. Настоятельница Древняя Песня буравила взглядом несчастное растение. Видимо, боковым зрением она всё-таки заметила движение в этом участке и, не увидев никого, подумала на цветок. Пандаренша отвлеклась от разговора с настоятельницей Ми Рен и начала приближаться к кашпо. Иммалерит съёжилась; она живо представила себе, какое наказание ждёт её за подобную выходку. Древняя Песня неумолимо двигалась вперёд, словно знала всё заранее, и уже хотела заглянуть и посмотреть, что прячется за горшком, но в последний момент её отвлёк бодрый голос Ян Ди. Девочка мысленно поблагодарила его за расторопность. — Настоятельница Древняя Песня! Я как раз вас ищу! Нам с вами два урока одновременно поставили в одном кабинете. Это ошибка? Вы ничего об этом не знаете? Пандаренша тут же забыла про цветок; вопрос хранителя истории встревожил её. — Правда? Мне об этом ничего не известно. Схожу-ка я к расписанию, может, и в правду какая-то опечатка. — Сходите-сходите, — согласился Ян Ди. Древняя Песня забрала свой мешок с книгами, отсалютовала другим настоятелям и скрылась за поворотом. Хранитель истории показал Иммалерит, что путь очищен. Девочка выбралась из своего убежища и юркнула за угол, оставив горшок стоять посреди коридора. Следом пришёл и Ян Ди. — Хорошая работа! Куда дальше? — спросил он. Иммалерит указала прямо, и пандарены пошли туда. Идти далеко не пришлось — вот несколько коридоров с классами, пара арочных проёмов, и учитель с ученицей оказались в холле, где уже не нужно было прятаться. слышались крики малышей, замечания настоятелей, обычные разговоры и топот кучи маленьких ножек, но среди этих рядовых звуков Ян Ди слышал что-то ещё. Какой-то знакомый истерично-визгливый голос, явно кого-то отчитывающий. Хранитель истории посмотрел налево и всё быстро встало на свои места. Знакомая фигура нависала над какой-то ученицей, моющей пол. Фигура, без сомнения, являлась настоятельницей Лу Бай, а в ученице Ян Ди узнал… Бёрди! У пандарена чуть не отвисла челюсть. У Иммалерит, по видимому, тоже, ибо очень скоро хранитель услышал её голос: — Твою матушку… Ещё совсем недавно Бёрди победила Лу Бай на слушании и опозорила её. Никто и подумать не мог, что девушка начнёт ей прислуживать. Зачем ей это? Хранитель истории наклонился к девочке. — Нам необходимо организовать собрание «Подполья», — почти шёпотом произнёс он. — Скажи всем нашим: встречаемся в полшестого у подвала. Нам есть, что обсудить. Иммалерит кивнула и скрылась в толпе. Ян Ди ещё долго стоял и смотрел, как Бёрди старательно отмывает полы, пока не раздался удар гонга, возвещавший о начале урока. Хранитель истории заметил неподалёку от себя пандареншу с пронзительными зелёными глазами. Она что-то писала в своём блокноте, изредка поглядывая на Лу Бай. «Странно, я не видел её здесь раньше», — подумал Ян Ди, но не придал этому особого значения и поспешил на урок.

***

Спустя несколько часов, когда уроки у Ян Ди уже закончились, он собрал со стола все рукописи учеников, положил их в ящик и с чистой совестью вышел из класса. Хранителю истории слабо верилось в то, что на собрание придёт достаточное количество учеников, поэтому он не спешил. То, что произошло сегодня, взбудоражило его и, мягко говоря, удивило, и пандарен хотел поделиться своими размышлениями с тем немногочисленным количеством «подпольщиков». Спустившись в подвал, Ян Ди обомлел: у двери стояли все одиннадцать учеников вместе с сёстрами Ясноглазыми. Иммалерит и Обра тоже присутствовали. Хранитель истории в который раз восхитился способности девочки распространять информацию в узких кругах. — Полагаю, вы все ко мне? — спросил Ян Ди у детей. Дети синхронно кивнули. — Тогда не будем терять времени. Пандарен отпер дверь подвального помещения. В нос сразу ударил запах пыли, старого дерева и сырой штукатурки. Ученики вошли следом, таинственно перешёптываясь, и разместились вдоль стены. Ещё в одно из прошлых собраний Анара принесла в подвал кучу подушек и пуфов, и теперь у каждого пандарена было по уютному месту. Дети уселись группами по двое или трое, а сёстрам Ясноглазым досталось особое место рядом с Ян Ди. — Я могу быть уверенным в том, что среди нас нет шпионов? — спросил он. Ученики кивнули вновь. Хранитель истории поверил им на слово. — Хорошо. Надеюсь, вы все сегодня видели, что происходило на первом этаже. Ян Ди вспомнил Бёрди, моющую пол в холле Академии. Эта картина до сих пор шокировала пандарена, он не мог поверить, что это происходило в действительности. — А что случилось? — спросила Лина. Она несколько дней не присутствовала в Академии по причине болезни. — Сегодня днём мы видели, как Бёрди мыла пол в коридорах. Ей командовала Лу Бай. Лина не смогла сдержать эмоций. — Серьёзно?! — вскрикнула она. — Как такое может быть?! Ян Ди лишь посочувствовал ей, ведь ещё недавно он сам испытал то же самое. — Вы спрашивали саму Бёрди о том, что случилось? Может, это какой-то розыгрыш? — предположила Ли Ясноглазая. — Какой тут может быть розыгрыш, Ли?! — возмутилась Ама’ли. — Она действительно мыла пол! Это факт! А сейчас она, скорее всего, стирает пыль с полок в кабинете Лу Бай! — Не горячись ты так. Мы всё узнаем. Как там зовут её лучшую подругу? — поинтересовалась Лина. — Зачем спрашивать Дафну, если можно спросить саму Бёрди? — недоумевала Ли. — Лу Бай контролирует её и никого к ней не подпускает, — сухо ответила Иммалерит Ши. По ней было видно, что за этот день она очень устала. Вдруг из-за стройных рядов детей послышался тонкий голосок Илай Мудроцвет. — Моя сестра Мико сказала мне, что она общалась с Бёрди сегодня утром. Пандарены навострили ушки и придвинулись поближе к Илай. Девочка тут же почувствовала прилив уверенности и начала рассказывать. — Бёрди подошла к ней и спросила, почему у них у всех стоят пятёрки по языкознанию в свитках оценок. — И почему же? — перебил Ян Ди, не в силах унять своё любопытство. — Сегодня у всех малышей вела не настоятельница Хоу, а настоятельница Лу Бай. Ученики охнули. Хранитель истории тоже был очень удивлён, ведь Лу Бай никогда не стремилась к благотворительности. Она не любила маленьких детей, да и то, что она либит детей в принципе, было под большим вопросом. «Не верьте Лу Бай! Она вас всех погубит!», — хотел выкрикнуть Ян Ди во всеуслышание, но смолчал. — Мико сказала, что настоятельница постоянно повторяла одну и ту же фразу, — продолжала тем временем Илай. — КАКУЮ?! — хором крикнули все присутствующие. — «Сегодня я заставлю одну дурочку работать на меня». Пандарены умолкли. Каждый мысленно переваривал услышанное. Теперь всё сходится — Лу Бай использует Бёрди в своих личных целях. Но как? И каким способом? Это и являлось основной загадкой, которую подпольщики никак не могли разгадать. — Что будем делать, господа? Как мы будем вызволять нашу подругу из лап Лу Бай? — вдруг спросила грозная рыцарша Эль Лайтинг. Ама’ли успела ответить раньше, чем остальные. — Нужно найти Дафну! Она наверняка знает, что случилось. — А зачем её искать? Она явно дома, готовится к экзаменации, как все нормальные старшие, — отметила Лина. Ян Ди кивнул — дети сами, без его помощи, пришли к определённому выводу, чем, несомненно, порадовали пандарена. — Хорошо. Вы молодцы. Теперь надо решить, кто пойдёт к Дафне в деревню Цзоучин. Кто из вас желает? Поднимать руки ученики не спешили. Возможно, они не хотели идти так далеко или просто боялись хозенов и гну-синей, а может, у каждого из детей были дела. В последнем Ян Ди сильно сомневался. — Хранитель истории, давайте мы с Ама’ли сходим к Дафне? — спросила Ли. — Она нас хорошо знает и лгать нам не станет. Действительно, Ясноглазые были друзьями и одноклассниками рыжеволосой эльфийки, и это как нельзя лучше подходило для операции. — Хорошо, — согласился Ян Ди. — Тогда наше собрание можно считать оконченным. У кого-нибудь остались вопросы? Пандарены помотали головами, а потом один за другим они покинули помещение. Ян Ди ушёл последним, и его не покидало ощущение, что далеко не всё в этой истории так просто.

***

Тиратан веником стряхивал с себя снег. Выглядел он довольно угрюмо и даже недовольно, ибо снег, скоплённый ща шиворотом, приносил ему явный дискомфорт. Вол’джин лишь посмеивался, представляя себе эпическое падение человека в сугроб и жалея о том, что сам он не присутствовал на тренировке и не видел это своими глазами. Как говорится, лучший друг не тот, кто сразу побежит помогать, а тот, кто сначала посмеётся. — Это холодно, между прочим! — сетовал человек. — Ещё ты тут смеёшься! Да ну тебя! В глубине души он понимал, что зря это сделал, ведь эмоциональный всплеск лишь ещё больше насмешил тролля. Но такова человеческая натура — обязательно надо пожаловаться кому-нибудь на жизнь. — Мне так стыдно не было с тех пор, когда я был рекрутом. — Ибо не нужно браться за посох, коли ещё месяц назад ты не мог стоять на ногах. Тиратан с укором посмотрел на Вол’джина. Человеку казалось, что тролль иногда путает понятия «подчиненные» и «друзья» и придирается по мелочам, но где-то в глубине души человек понимал, как его другу сейчас непросто. Оказаться в месте, совершенно незнакомом и тёмном, за тысячу миль от собственного дома, лишиться положения, народа и даже жизни. Это сложно для восприятия, и даже такому большому и сильному лидеру, как Вол’джин, потребуется время, чтобы все осознать и найти выход из столь непростой ситуации. — Молчал бы, — ответил Тиратан. — Сам не ходишь. — А я и за оружие хвататься не спешу. Тролль перевернул читаемую им книгу так, чтобы охотник про разглядеть надпись на обложке. Название книги гласило — «Хроника нордскольской кампании». Человек заметил, что каждый раз, когда в тексте упоминалось имя военачальника Орды в Нордсколе, Вол’джин непроизвольно морщил свой длинный крючковатый нос. — Как давно у вас с Гаррошем возникло недопонимание? — спросил Тиратан, чтобы прервать эту мучительную тишину, но, почувствовав на себе неодобрительный взгляд тролля, быстро пожалел о том, что задал вопрос. — Не советую тебе лезть не в своё дело, человечек. Пожалуй, единственное, к чему охотник так и не смог привыкнуть в общении с Вол’джином — грубость, проявляющаяся иногда в его словах. Грубил он нечасто и относился ко всем, в большинстве своём, довольно терпимо, но иногда Тиратан своим неосторожным словом мог натолкнуться на немилость. — Порой мне кажется, что я никогда не встану на ноги. Хотя я стараюсь отбрасывать такие мысли, но они каждый раз возвращаются, — вдруг произнёс Вол’джин, перелистнув последнюю страницу книги. Все произведения, присланные ему на этой неделе, он благополучно прочитал за три дня, и уже попросту не знал, чем занять себя в ожидании нового чтива. — Встанешь. Ничто не вечно под луной, — задумчиво протянул Тиратан, но недостаточно уверенно для того, чтобы тролль ему поверил. — Умеешь ты мотивировать, человек, — язвительно хмыкнул Вол’джин. — Твоя поддержка равносильна кампании Гарроша в Пандарии. — Не вижу связи. — Она абсолютно бессмысленна. Охотник вздохнул. Сарказм вождя Чёрного Копья мог убить дракона одной лишь своей ядовитой силой. С ним было очень непросто. Не смея больше это терпеть, Тиратан забрал с бамбуковой тумбы связку прочитанных Вол’джином книг и положил ее в массивную льняную сумку. — Пойду-ка я, унесу книги в библиотеку. Тролль на удивление оживился. — К этой… к Бёрди? — Она самая. Человеку на секунду показалось, что его друг улыбнулся, впрочем, вполне возможно, что тролль так скалится. Стало не по себе. Тиратан поспешил удалиться за пределы помещения, лишь бы не встречаться взглядом со скалящимся Вол’джином.

***

Последний месяц Дафна, как и все ученики класса «Гром и буря», в Академии не училась. Причиной тому была классовая практика, которую должны были проходить самые старшие в конце учёбы, но практика эта всё никак не начиналась. На наводящие вопросы ученического сообщества настоятели лишь отшучивались, и только на последнем Совете Двух Стихий было во всеуслышание озвучено, что классовых наставников, готовых ехать в морозные дали для обучения новичков, нашлось не так много, поэтому дата начала практики постоянно переносилась. «Через неделю», — говорили в ректорате в первый день начала практики. «Ещё через неделю», — твердил ректор Ли Шэнь, когда практические занятия должны были уже быть в самом разгаре. Процесс обучения застопорился, впереди обряд экзаменации, а без должной подготовки его не пройти. Но совет настоятелей ничего не мог сделать и, по видимому, даже не пытался. Класс «Гром и буря» на целый месяц оказался предоставлен сам себе. Каждый готовился к экзамену по-своему. Так сложилось, что из-за малочисленности класса все избрали свою собственную, индивидуальную дорогу. Кимши Бамбуковый Стебель, высокий пандарен с узкими тёмными глазами, твёрдо решил обучаться искусству монахов на Пике Безмятежности и стать бравым защитником вершины Кунь-Лай. Он с пятнадцати лет осваивал боевые искусства, чтобы хорошо проявить себя на смотре. А его лучший друг, Хаон Юмо, не пожелал оставаться в Пандарии, а взял в руки деревянный меч рекрута и стал усиленно тренироваться, чтобы стать достойным воином армии Орды. Амбициозная кровавая эльфийка Аполлинария Глас Солнца мечтала познать секреты пандаренского актёрского мастерства, чтобы в будущем играть в театре. Она занималась вокалом с раннего детства, и настоятельница Шу Фенг, преподающая маленьким пандарятам основы хорового пения, пророчила эльфийке блестящую карьеру. А мрачная ночная эльфийка Эванджелина Валиэль, напротив, не была любительницей театров и была совершенно равнодушна к вокальному искусству. Ей интересна власть. Она мечтала набрать свою армию, как Майев Песнь Теней, захватить какие-нибудь земли и стать полноправной их правительницей. Мировой политикой Эванджелина особенно не интересовалась, но уже выбрала себе устрашающий класс — тёмный жрец. А вот Ханне Алера, как единственной гоблинше в Академии Белого Тигра, приходилось несладко. Стереотипы о гоблинах распространились повсюду в Азероте, и Ханна стала невольной жертвой этих стереотипов. Будучи доброй и мечтательной, она терпела насмешки; её называли продажной сумасшедшей коротышкой, подкалывали её по поводу роста и зелёной кожи, но это не помешало ей заинтересоваться полётами на облачных змеях. Практики не было, поэтому Ханне оставалось лишь читать книги о полётах, а также наблюдать за летящими змеями во время редких вылазок в Нефритовый лес. У Ринды Каменные Грабли были большие планы на жизнь. Она всеми силами стремилась покинуть Пандарию, пробить себе путь наверх без всяких связей и денег. Альянс привлекал девушку больше, чем Орда, в основном своей цивилизованностью и чистотой, а когда Ринда узнала о существовании Штормградского Разведывательного Управления, она загорелась желанием непременно там работать. А вот её друг, Ору Громоглас, не отличался такой амбициозностью. Ему ничего не хотелось, его ничего не интересовало. Он не понимал озабоченности сверстников по поводу их будущего, ибо считал, что судьба каждого в этом мире заранее предопределена. Ору не имел жизненных целей в плане карьеры, не разделял всеобщей паники по поводу практики. Всё, чего он хотел — выспаться. Настоятели очень надеялись, что с возрастом это пройдёт, ведь в молодом пандарене таился огромный потенциал. У сестёр Ясноглазых в вопросах карьеры ещё с детства мнения очень разнились. Если Ли предпочитала работу размеренную, неспешную, нацеленную на самопознание и медитацию, то Ама’ли жаждала постоянных изменений, активных действий и разнообразия. Хоть сёстры и не хотели расставаться, но судьба требовала решения от обеих. Им предстояло жить порознь, и они никак не могли с этим примириться. Дафна же при выборе своего пути колебалась. С одной стороны ей хотелось остаться в Пандарии, ведь тайны всего остального мира вызывали в её душе леденящий ужас. Но с другой стороны девушке хотелось жить в Азероте, любить его и защищать, а не скрываться от него за непроглядным слоем тумана. Вступить в Орду или в Альянс, сменить сиреневое платье на броню и стать разбойницей, искусно орудующей кинжалами, как Валира Сангвинар или Ванесса ван Клиф. Или уподобиться другим представителям своей расы и избрать путь мага, учиться в Кирин-Торе, изучать различные заклинания и жить в славном городе Даларане. Размышления о будущей судьбе не покидали Дафну даже во сне — ей часто снилась её последующая жизнь, и поворачивалась она всегда самым разным образом. Служба в Орде, служба в Альянсе, работа поваром в таверне, карьера монахини и даже жизнь уличной девки — всё это эльфийка видела собственными глазами в своих сновидениях, и постепенно до неё снисходило понимание того, что одно лишь решение девушки способно изменить всю её жизнь. Каждое её слово, сказанное кому-либо в порыве эмоций, каждый пропущенный урок в Академии, каждый разговор, каждый поступок и даже каждый шаг — всё это напрямую влияло на судьбу Дафны, и эта мысль одновременно и завораживала, и пугала. Каждодневная рутина Дафны не отличалась каким-то удивительно ярким своеобразием. Жила девушка по-пандаренски: вставала рано, ложилась рано, но при этом всё равно не высыпалась. Каждое утро она вставала в шесть часов, брала огромное деревянное ведро и шла к колодцу в деревню Цзоучин, чтобы набрать воды и помыться. Готовка еды всегда занимала много времени и вызывала стресс, поэтому готовила в доме хозяйка Онг. Она довольно хорошо относилась к Дафне, ведь девушка была одним из немногих её постояльцев, кто не мусорил в комнатах, мыл за собой посуду и вежливо с ней разговаривал. Хозяйка Онг, как пандаренка Тушуй, ценила уважение и старалась помогать эльфийке адаптироваться в новых для неё условиях, пока эти условия не стали для неё знакомыми. Дафна развлекала себя разными способами. В какие-то дни она читала книги, а в какие-то выписывала на шуршащие листы пергамента пандарийские иероглифы чёрными чернилами. Иногда девушке хотелось рисовать, и она рисовала одежду. Нестандартные модные решения вперемешку с задумками эльфийки превращали простые предметы гардероба в произведения искусства. Она боялась их кому-либо показывать, и видела их только Бёрди. — Вау! Тебе нужно подумать о карьере модельера. Это будет на пике моды в Луносвете и Шаттрате! — восклицала хозяйка башни «Линдворм», разглядывая рисунки своей подруги. Дафна лишь смущённо улыбалась, опустив взгляд на свои руки. Иногда девушка даже пробовала шить. Она покупала в портняжной лавке самую дешёвую ткань, иглу и белые нитки, а затем садилась у окна, где было больше света, и пыталась воплотить в жизнь свои рисунки. Получалось плохо. Сегодня Дафна не хотела заниматься творчеством. Идеи иссякли, материала осталось мало, а мозг уже не хотел ничего придумывать, поэтому девушка решила занять себя монотонной работой, не требовавшей особых умственных усилий. А именно — заняться уборкой. Вытирая пыль с полок и раскладывая раскиданные вещи по своим местам, эльфийка чувствовала какое-то особо удовлетворение. Приведённая в порядок комната сияла чистотой, и у Дафны возникло желание как-то по-весеннему её украсить. Она попросила у хозяйки Онг ножницы, вырезала из бумаги гирлянду цветов и повесила её над кроватью. Мозг возобновил свою творческую активность, и девушка начала придумывать. Близ деревни Цзоучин она нарвала цветов, поставила их в кувшин и расположила на подоконнике, а рядом разместила красивую алую свечу в виде розы. Крохотная комната наполнилась деликатным цветочным запахом, словно посреди неё вдруг расцвели розовые кусты. Дафна исчерпала скудные запасы украшений и с улыбкой осмотрела комнату, ставшую вдруг необычайно яркой. Появилось ощущение уюта. Сквозь мысли девушки, как сквозь толщу воды прорвался посторонний звук. Что это за звук она поняла не сразу, но уже спустя несколько секунд он был опознан ею, как стук в дверь. Стучали, не применяя дополнительной силы для увеличения громкости, размеренно, не торопясь. Сперва Дафна подумала, что это ленивый почтальон, кинув на крыльцо изорванный жёлтый конверт, решил стукнуть пару раз в дверь, чтобы уведомить хозяина о пришедшем послании, но стук не прекращался. Неожиданный гость явно хотел, чтобы его впустили. Эльфийка вздохнула и неохотно поплелась открывать, мысленно ругаясь на обстоятельства, мешающие ей созерцать результаты своего труда. Заслышав, как Дафна отворяет скрипучую дверь, стучавший не стал упрямо ломиться, а прекратил стучать и отошёл от входа. Дверь открылась. Сквозь затухающую синюю мглу медленно проявлялся образ Ли Ясноглазой, а за ней, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла Ама’ли. Сёстры смотрели на эльфийку без осуждения, словно хотели что-то спросить, но всё никак не решались. Даже младшая, известная на всю Академию своим взрывным, решительным характером, говорить не спешила. Молчание длилось бы вечность, если бы не ветер, норовивший залететь внутрь дома. — Проходите, девчонки. Чего на пороге стоять? — улыбнулась Дафна. Почувствовав её гостеприимный настрой, Ясноглазые заметно приободрились и вошли в дом уже с улыбками. Гостям незамедлительно был предложен чай и даже два куска фирменного морковного пирога хозяйки Онг. У сытой и довольной Ама’ли мгновенно развязался язык. — На самом деле, мы пришли к тебе по поводу Бёрди. В последнее время она немного чудит, не правда ли? — хмыкнула пандаренка, уминая с хрустом насчастный пирог. — Это уж точно. В её странной голове начали появляться совсем уж абсурдные мысли. Ли положила пирог на тарелку и вытерла рот салфеткой. — Например? — спросила она. Дафна почесала затылок и бросила взгляд на окно. Горизонт затерялся в растущей тьме, а в центре гаснущего небосвода виднелся бледный серебристый шарик. Восходила луна. — — Вчера утром Бёрди приезжала ко мне, вся запыхавшаяся, грязная, только что из шахты. Говорила какой-то несвязный бред про то, что видела женщину-груммеля, да так убедительно, что я почти поверила. Сёстры Ясноглазые почти одновременно посмотрели на эльфийку с таким удивлением, будто она только что превратилась в жирного зелёного гоблина. Дафна почувствовала себя загнанной в угол. — Звучит довольно… странно, — произнесла Ли, нахмурившись. — Класс. А может, так и есть? — спросила вдруг Ама’ли. Старшая сестра озадаченно покосилась на младшую. — Мали, ты чего? Даже маленькие дети знают, что не бывает груммелей женского пола. — А если бывают? А если всё, что нам говорили — ложь? Ты когда-нибудь видела, как рождаются груммели? А как умирают? Мы ничего не знаем. Ли не стала спорить с сестрой. Она лишь попросила Дафну продолжить рассказ. — Я плохо помню детали, — говорила девушка, — но Бёрди хочет уговорить куратора Фестиваля воздушных шаров, чтобы этого груммеля пустили на праздник. Она хотела попросить у меня помощи, но я, естественно, отказалась. Не хочу навлекать на себя настоятельский гнев прямо перед экзаменацией. На лице Ли явственно читалось сочувствие. Она всё поняла, в отличие от Ама’ли. — Погодите… А кто куратор Фестиваля в этом году? Дафна опустила глаза. Старшая Ясноглазая горестно закрыла лицо лапами. Глядя на девушек, можно было подумать, будто кто-то умер. Взгляд Ама’ли наполнился тревогой: она прозрела. — Да. Она самая. — Какой ужас… Дафна скрестила руки на груди. Она чувствовала, что от неё что-то скрывают. — Так, а что, собственно, произошло? Бёрди что-то натворила в Академии? Ама’ли немедленно начала говорить, но Ли почти сразу её перебила. — Ничего сверхъествественного. Просто ходит много слухов, и мы сочли необходимым их проверить. В голове эльфийки возникли новые вопросы, которые она хотела задать, но не успела, ибо Ли вдруг встала с места и жестом показала Ама’ли, что ей нужно сделать то же самое. — На улице уже очень темно, родители явно волнуются. Нам пора идти домой. Спасибо тебе за гостеприимство, Дафна, пирог просто восхитительный. Прежде, чем младшая сестра успела возразить, Ли взяла её за руку и потянула к выходу. От удивления она даже не стала сопротивляться. Эльфийка следила за происходящим, недоумевая, а затем покачала головой, будто вытряхивала из неё непрошенные мысли. Глядя на недопитый чай в деревянных стаканах, Дафна понимала, что от неё самым наглым образом скрыли что-то важное, и ей не терпелось узнать, что же произошло на самом деле. В лицо Ли ударил холодный, совершенно не весенний воздух. Он немного отрезвил её сознание, заставил прокрутить в голове последние минуты и ещё раз пересмотреть своё решение. Воскрешая в памяти разговор с Дафной, старшая Ясноглазая лишь убедилась в том, что поступила правильно. Но тем не менее, она позволила себе заговорить лишь тогда, когда сёстры отошли от дома эльфийки на достаточно большое расстояние. — Я прекрасно понимаю твоё удивление, Маль. Но пойми, я не могла поступить иначе. Ама’ли с осуждением посмотрела на сестру. — Почему ты не сказала ей? — Потому что ей пока не стоит этого знать. — Не стоит знать правду? Ты хоть понимаешь, как глупо это звучит?! Ли вдруг остановилась. Поддержка Ама’ли — это всё, что у неё было, и лишаться её она не хотела. Пандаренка положила руки на плечи сестры и придвинула её к себе, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Маль, послушай. Какой смысл в правде, если она убивает надежду? Если Дафна узнает правду, то она потеряет уважение к Бёрди, а ведь она её лучший друг. Мы не можем этого допустить. Ама’ли рыкнула. — Правда всё равно вскроется! Почему Дафна не имеет права узнать её от нас, а не от кого-то другого?! — Это ложь во благо. — Ложь во благо — всё равно, что смерть во имя жизни! Младшая Ясноглазая вырвалась из рук Ли и побежала в темноту. Хлюпала липкая грязь под ногами девушки, а слёзы обиды мочили шерсть на лице. Старшая сестра почувствовала мощный укол совести и, не в силах идти дальше, осталась стоять одна посреди ночи, не шевелясь, словно впитывая в себя бледный лунный свет. Простояв так достаточно долго и почувствовав тяжесть в ногах, Ли вдруг вскинула голову к небу и обратилась вслух не то к луне, не то к самой себе: — Почему она не верит мне?

***

Для того, чтобы помочь Нефере, Бёрди во многом превозмогла себя и свою гордость. Каждый, кто хоть сколько-то знал хозяйку башни «Линдворм», представлял себе, насколько она ненавидит убираться. Как она сквозь силу драила шваброй бесконечные полы и лестницы в своей башне, бормоча под нос ругательства, вскарабкивалась по стремянке на полки книжного шкафа и протирала их влажной тряпкой от пыли. И всё это давалось девушке так трудно, что к концу этого дня уборки она не чувствовала ни рук, ни ног, ни туловища, поэтому Бёрди постоянно оттягивала момент уборки на крайний срок. Но тем не менее, совесть не позволяла девушке убираться плохо или убирать не всё. Вычищала она всё долго и довольно качественно, и это было на руку настоятельнице Лу Бай. Бёрди загружалась работой с самого утра до глубокой ночи. И только тогда, когда на иссиня-чёрном небосводе гасла последняя звезда, девушка кое-как находила в себе силы доехать до дома и сразу ложилась спать, чтобы уже через четыре часа проснуться и вновь помчаться навстречу вёдрам, швабрам и тряпкам. О подготовке к экзаменации и речи быть не могло, как, впрочем, и о поездках к Нефере. Поддерживать связь с девушкой-груммелем помогала бурая сова Аркадия, которую Бёрди приручила в Нефритовом лесу на одной из классовых практик охотника, и эту практику она проходила в полном одиночестве по книге для начинающих охотников. Сова Аркадия оказалась умной и сообразительной, но отличалась совершенно не совиной гордостью, будто была не совой, а друидом в птичьем теле. Бёрди относилась к ней со всем возможным уважением, как к живому человеку, а сова, в свою очередь, отвечала девушке верностью. Раз в несколько дней у хозяйки башни «Линдворм» выдавалась свободная минутка и она немедленно бежала к письменному столу, чтобы написать Нефере хотя бы маленькую записочку и отправить её с Аркадией в туманное небо. Груммельша грамоте обучена не была и писать не умела, поэтому рисовала на задней стороне записки разные незамысловатые сцены из своей жизни, а после отправляла обратно. Рассматривая эти картинки, Бёрди отметила для себя, что Нефера слабо представляет себе, как она выглядит. Она рисовала себя всегда по-разному: то сизым чёртиком с угольно-чёрными глазами, то каким-то пушным зверьком, то маленьким троллем с клыками, но при этом она прекрасно знала, насколько она маленькая и выделяла свой малый рост по отношению к окружающему миру, непомерно огромному и давящему на неё своим величием. Записки Бёрди бережно складывала в странную аляпистую шкатулку на столе и время от времени перелистывала, словно заряжалась для грядущей работы. Настоятельница Лу Бай не жалела свою юную подопечную и требовала от неё безукоризненного выполнения самых сложных заданий в кратчайшие сроки. Конечно, Бёрди старалась справиться со всем, что наказывала ей пандаренша и не гнушалась даже самой тяжёлой работы, но зачастую Лу Бай, с целью поглумиться, ставила девушке невозможные задачи. Если она с ними не справлялась, настоятельница применяла наказания: закрывала на ночь в здании Академии или заставляла Бёрди подметать пол в классах гниющей старой кисточкой для покраски забора. Один раз даже оставила ученицу на день без еды и запрещала другим настоятелям и ученикам её кормить. Бедняга добралась до дома чуть ли не погибая от голода, сразу забилась мышью в свой маленький погреб и принялась судорожно запихивать в рот куски сырого мяса. Так продолжалось неделю и было бы и впредь, если бы ректор Ли Шэнь вовремя не заметил, как плохо Лу Бай обращается со своей подопечной. Старый пандарен, по своему обыкновению, прогуливался по коридорам Академии, потирая седые усы, и заметил, как в каком-то углу Бёрди мучилась со старой короткой шваброй, тщетно пытаясь помыть ею пол. В конце-концов девушка с рыком отбросила деревяшку в сторону, встала на колени и принялась драить каменные плиты руками. Ректор был поражён этой картиной, но когда к девушке подошла настоятельница Лу Бай и начала отчитывать её за сломанную швабру, Ли Шэнь просто-напросто лишился дара речи. Он подошёл к визжащей пандаренше, шепнул ей что-то на ухо и увёл куда-то за собой. Бёрди наблюдала за этим широко открытыми глазами, в которых явственно читался голод. Ректор распахнул дверь в свою келью. Она была в разы больше, чем кельи монахов, и даже напоминала небольшой зал. Напротив окна располагался бамбуковый столик, под которым лежали подушки. В своём личном уголке Ли Шэнь предпочитал традиционно сидеть прямо на полу и игнорировал стулья. Рядом со столиком лежал низенький матрас с пуховым одеялом, стоял сундук для одежды и умывальник. Всё. Книги, рукописи и другие рабочие вещи пандарен у себя не держал, дабы не переносить гнетущую атмосферу Академии в то место, где он отдыхает после долгого трудового дня. Кодекс Академии Белого Тигра чётко предписывал круглосуточное нахождение действующего ректора на территории храма, поэтому у Ли Шэня не было своего дома, он жил, ел и спал всегда в Академии. Но это не приносило старому пандарену тоски и печали, он любил свою Академию и был готов за неё бороться. — Присаживайтесь, настоятельница, — сказал ректор, опуская на пол перед столиком одну из подушек. Лу Бай уселась на подушку, предварительно бросив неодобрительный взгляд на пандарена. — Я бы хотел поговорить с вами насчёт той ученицы, что моет пол там, в коридоре. Если мне не врут глаза и не изменяет память, это Клиона Блоссом Бёрди, не так ли? Пандаренам трудно давалось произношение полного имени девушки, и Ли Шэнь иногда путал ударение в словах. — Да, это именно она, — ответила Лу Бай, заискивающе улыбаясь. — Видите ли, достопочтенный ректор, эта премилая девица сама изъявила желание помочь мне в подготовке к празднику воздушных шаров. Ректор скривился. Общество настоятельницы было ему неприятно. — В подготовке? Я думал, она просто по сто раз на дню перемывает коридоры. Сколько не посмотрю — либо полы моет, либо стены натирает. Того и гляди, позолоту с древних статуй сотрёт своей тряпкой. Ли Шэнь сказал это не с раздражением, а скорее с жалостью к бедной ученице, внезапно ставшей поломойкой. — Ну, уборка тоже входит в подготовку к празднику. Как вы всегда говорили, «порядок должен быть в сердце, в голове и в окружающем тебя мире». Лу Бай просияла. Ректор нахмурился. — Ну ведь не до такой же степени, да и залы так быстро не пачкаются. Послушайте, настоятельница, мне кажется, что эта девочка совсем не отдыхает. У неё очень усталый вид и голодные глаза. Всё-таки Клиона ещё является ученицей Академии, а я бы не хотел видеть своих учеников в таким измождённом состоянии. Лу Бай молча кивала. — Мои требования таковы. Я хочу, чтобы с этого самого дня у девушки был ежедневный перерыв на обед, а также чтобы её рабочий день заканчивался до наступления темноты и начинался не раньше рассвета. — Ваши требования просты и понятны, ректор. — И я надеюсь, они будут выполнены. А теперь идите и отпустите девушку на обед. Ей нужно набраться сил. Лу Бай, кряхтя, поднялась с пола и потёрла занемевшие лапы. — А если мы не успеем вовремя подготовить Академию к празднику, то что тогда? — спросила она. Ли Шэнь бросил на пандареншу тяжёлый взгляд из-под седых бровей и сжал руки в кулак. — У вас ещё уйма учеников, попросите их помочь. Также подсобить могут и монахи. Вы умная женщина, вот и придумайте что-нибудь. Выйдя из ректорской кельи, Лу Бай в сердцах топнула ногой. В её глазах вновь полыхал огонёк ярости, ей хотелось убивать. Налетев на спокойно стоявшую посреди коридора ученицу, пандаренша так её отчитала, что бедняга чуть не поседела от страха, после чего настоятельница отыскала глазами Бёрди в каком-то тёмном углу и нависла над ней, словно сама смерть. — Убирай свою ветошь в инвентарную и иди на обед. Чтоб в два часа была здесь. Вперёд!

***

За прошедшую неделю в привычной жизни Вол’джина произошло несколько изменений. Эти изменения были ему по нраву, так как неизбежно приводили к его выздоровлению. Во-первых, тролль уже твёрдо стоял на ногах и мало-помалу передвигался, и это позволяло ему быть самодостаточным и самому за собой ухаживать. Поначалу, когда Вол’джин только начинал вставать с постели на холодный каменный пол, монахи смотрели на него с явным неодобрением и сильно сомневались в том, что тролль сможет так быстро оправиться от своих ран. Но потом, когда он начал ходить по залу и сам приносил себе еду, скептицизм пандаренов начал ослабевать. Вол’джин заметил, как в их взгляде появилось уважение, и даже тон, с которым монахи обращались к своему подопечному, стал другим. — Они впечатлены твоим быстрым выздоровлением, — отметил Чэнь Буйный Портер в один из уютных монастырских вечеров. — Пандарены не обладают столь впечатляющей регенерацией, как у тебя. — Мою регенерацию почти свёл на нет отравленный кинжал Рак’гора, — прорычал Вол’джин, потирая горло. — У тебя есть преимущество. — Какое? Золотые глаза Чэня хитро сверкнули. — Ты жив. А вот он, стараниями твоих воинов, уже нет. — Если бы проблемой был только он, я бы был спокоен. Воспоминания о Гарроше пронзили голову Вол’джина, словно приступ мигрени. Буквально на несколько секунд он абстрагировался от того, где и в каком состоянии находится и переместился в Оргриммар. Тролль не сомневался, что после покушения столица Орды превратилась в личный плацдарм вождя и жила под его строгим постоянным надзором. А на Аллее Духов ещё оставалась какая-то часть племени Чёрного Копья, Уру’зин и несколько интендантов. Вол’джин почувствовал боль. Он ещё никогда не ощущал себя настолько беспомощным. — Я не знаю, о чём ты думаешь, но мне кажется, что всё будет хорошо. Тролль посмотрел на друга с благодарностью. Сейчас, когда основной этап выздоровления пройден, ордынец нуждался в моральной поддержке больше, чем в физической. Во-вторых, дружеские отношения с Тиратаном усиливались, и последние остатки недоверия постепенно исчезали, пока не ушли полностью. Тролль и человек, наконец, перестали проверять друг друга на прочность и превратились в самую настоящую команду. Разговоры по душам тёмными ночами: о политике, о войне, о женщинах, партии в дзихуи и даже какие-то минимальные тренировки. Вол’джина веселил здоровый азарт в глазах Тиратана, а тот, в свою очередь, находил забавным стремление друга в столь короткие сроки наверстать упущенное. Забавным, но ни в коем случае не глупым. Это было сродни желанию слепого котёнка поскорее вырасти и увидеть мир. Не то, чтобы Вол’джин был похож на котёнка, но масштабы амбиций обоих можно было разглядеть из космоса, и это их, безусловно, роднило. Монахи пока не разрешали Вол’джину тренироваться наравне с ними, и это было логично. Далеко не все раны на его теле зажили, швы, натянутые, словно гитарные струны, так и норовили лопнуть, а сил для полноценных упражнений всё ещё было недостаточно. Но сизое солнце, выглядывавшее из-за туманной пелены каждое кунь-лайское утро, давало троллю надежду, и он чуть ли не постоянно донимал Тиратана просьбами провести его на тренировочную площадку. — Почему ты сам не можешь туда пойти? Ноги у тебя есть, ходишь ты теперь прекрасно. Проснулся ночью, взял свечу, накинул плащ да пошёл. — Ты всё здесь знаешь. Где стоят дежурные монахи где располагаются входы и выходы из монастыря и как дойти до площадок. Если ты покажешь мне, как до туда добраться, то в скором времени я смогу уходить один. Тиратан кивнул. Он понимал стремление своего друга начать тренировки, но всё ещё беспокоился за него. — Мне знакомо это чувство. Когда меня только отнесли сюда, я тоже с первого дня рвался в бой. Мне хотелось доказать всем, что я ещё жив и ещё чего-то стою. — Всем? — перебил Вол’джин. — Может, самому себе? Человек, как обычно, проигнорировал вопрос и продолжил. — Но моя больная нога подводила меня. Я не мог стоять дольше шести ударов сердца, и мне приходилось за что-то держаться, что бы хоть как-то ходить. Монахи видели, что я даже до сортира еле доползаю, и подарили мне трость. Она очень крепкая, сделана из какого-то здешнего дерева, увы, не помню, какого. Я и сейчас без неё никуда, хотя хромаю уже не так сильно. Тогда до меня дошла главная пандаренская истина: всему своё время. Настанет день, и ты сам найдёшь выход из монастыря. Монастырь Шадо-Пан имел довольно неудобное строение с кучей потайных проходов, лестниц и коридоров. Монахи хорошо здесь ориентировались, когда как Тажань Чжу знал это место просто идеально. Досконально изученные им системы ходов помогали ему оставаться незаметным, а так же позволяли старому пандарену эффектно появляться за спинами своих воинов в самый неподходящий момент. Привыкшие к внезапности своего лидера монахи-ветераны умели угадывать, когда строгий голос Тажаня Чжу раздастся за их спиной. А вот новички, только прибывшие в Шадо-Пан, зачастую пугались. Тиратан успел исследовать далеко не все закоулки монастыря, зато хорошо ориентировался на прилежащей территории, а в особенности в горах. Вол’джин же пересекал порог пристанища монахов лишь единожды и был в этот момент не в самом лучшем состоянии, соответственно, не мог помнить, где и что находится. Именно поэтому выбраться из монастыря без посторонней помощи было сложно даже для тёмного охотника. Но тем не менее, тролль последовал совету Тиратана и в скором времени принялся исследовать своё крыло Шадо-Пан. Сперва Вол’джин прошёлся по лестницам на своём этаже, а затем изучил нижние этажи. И тем не менее, ему никак не удавалось отыскать ту волшебную дверь, ведущую на улицу, пока из тёмного угла вдруг не показался лорд Тажань Чжу, с нескрываемым интересом наблюдавший за попытками тролля выбраться из древнего монастыря-лабиринта. — Что ты тут делаешь, тролль? Потерялся? — спросил пандарен таким тоном, будто общался с ребёнком. Вол’джин ненавидел чувствовать себя младшим, но в случае с Тажанем Чжу это было резонно — монах явно был старше тролля невесть на сколько лет, хотя и не выглядел пожилым. Тёмный охотник уже было открыл рот, чтобы разъяснить ситуацию, но пандарен нахмурился и вытянул мохнатый указательный палец, призывая Вол’джина замолчать. — Да, ты прав, — утвердительно кивнул монах. — Давно пора. За мной! Сию же секунду Тажань Чжу развернулся и абсолютно бесшумно поплыл по пустым коридорам монастыря, словно был бестелесным, как призрак. Мягкие лапы лидера Шадо-Пан почти не касались пола, и Вол’джину казалось, что он не идёт, а парит на невидимых крыльях. Тролль попытался повторить походку монаха, но тщетно. Нарочитая лёгкость поступи пандарена обеспечивалась контролем работы всех мышц ноги, и это была роскошь, которую Вол’джин не мог сейчас себе позволить. Вместо этого он просто выровнял спину и постарался шагать немного прямее, ни на сантиметр не отклоняясь от заданного курса. Было очевидно, что Тажань Чжу досконально знает все разветвления, закутки и тайные проходы монастыря. Вол’джин догадывался, что такая система тоннелей внедрена не только в самом монастыре, но и соединяет все важные стратегические точки на самой вершине, опоясывая Кунь-Лай венами и артериями подземных катакомб. «Не удивлюсь, если в Оргриммаре уже есть нечто подобное», — раздражённо подумал Вол’джин, но поспешил прогнать неприятную мысль прочь. — Сколько нам ещё идти, мастер Чжу? — спросил тролль, понимая, что монах прекрасно осведомлён о его целях. Впрочем, тот ничего не ответил и продолжил лавировать по коридорам. Вол’джину подумалось, что старому пандарену наверняка нравится бесконечно водить его по закоулкам Шадо-Пан. Тролль даже представил себе ехидно ухмыляющегося Тажаня Чжу, но поспешил выкинуть образ из головы — он был настолько далёк от действительности, что даже немного пугал. Наконец, пандарен остановился возле неприметной деревянной двери с погнутой металлической ручкой и обратился к Вол’джину. Голос монаха отдавался эхом от каменных стен и в считанные секунды вывел тёмного охотника из раздумий. — Я давно понял, что ты готов. Ты рвался на свободу с самого дня пробуждения, но я не был уверен в том, что ты достаточно окреп для тренировок. Теперь я знаю, что время пришло. Пандарен распахнул дверь. Горный холод ворвался внутрь, словно непрошенный гость, едва не сорвав хлипкую дверь с петель. Снаружи бушевала стихия, размывая горизонт в голубой пелене, да так, что-либо дальше нескольких метров не представлялось возможным. Вол’джин не страшился мороза, ведь он знал, что суровый климат Кунь-Лай не убьёт его, а лишь закалит. — С этого дня, Вол’джин, — продолжил Тажань Чжу, выдержав паузу, — ты будешь жить в келье. Она небольшая, но… — Мне вполне хватит и этого, — мягко перебил тролль. — Спасибо. Мужчины поклонились друг другу, и тёмный охотник шагнул в ледяную мглу. Он никогда не бывал в горах, ведь монахи попросту боялись отпускать его одного. Сейчас уже не боятся. При таком ветре запахи были неуловимы. Вол’джин не чувствовал ничего, кроме колючего ветра, обжигающего горло. Тролль вытянул руку и поймал на ладони маленький снежный кристаллик. Как пандарены называли это в книгах? Снежинка. Милое слово, которое тёмный охотник вычитал совсем недавно в какой-то из книг, привезённых Бёрди. Снег — это что-то грузное, объёмное, холодное и недружелюбное, а снежинка крохотная и беспечная, словно детёныш снега. Обратная сторона зимы, нежная, волшебная. Зима — мать, а снежинка — её доброе дитя. Вол’джин перевёл взгляд на свою ладонь, чтобы снова увидеть снежинку, но было поздно; она уже успела растаять и превратиться в капельку воды. В книге, которую тролль возвращать не торопился, говорилось, что не бывает двух одинаковых снежинок, как не может быть на свете одинаковых людей, эльфов, орков. Каждая частичка снега обладала собственным узором, который никогда больше не повторится. Что это — прихоть матери-природы или необходимость, Вол’джин не знал, но, вглядываясь в постепенно засыхающую каплю на ладони, он ощущал горечь. Ведь в его руках погибло то, что было уникально. Эта мысль настолько захватила разум тролля, что он невольно задумался — а сколько ещё таких снежинок во всём Азероте? Сколько удивительных растений, животных и птиц обитает в лесах Калимдора, Восточных Королевств, Нордскола, Пандарии? Всё это — нерукотворное чудо, доставшееся нам в наследство от самих Титанов. Неужели Гаррош хочет всё это разрушить? Искромсать, изорвать, вытравить, испортить. Уничтожить. — Вол’джин! — вдруг прозвучал откуда-то извне голос Тиратана Корта. — Мы собираемся пообедать в таверне в Лагере Зимнего Цветения. Поедешь с нами? Ещё не до конца избавившийся от тревожных мыслей, тролль попытался сделать лицо менее злым и вгляделся в голубую пелену, откуда, по его мнению, раздался голос друга. Снег вокруг шуршал, звенел, мешал расслышать что-либо ещё, и Вол’джин пошёл на звук. Несколько пройденных метров, и впереди показался чей-то силуэт. Тёмный охотник принюхался и стал медленно приближаться к тёмной фигуре, пока на его плечо не опустилась чья-то рука. — Ну что, едешь? От неожиданности тролль толкнул обладателя руки локтем, и тот упал в снег. Лежащий на земле Тиратан с укоризной смотрел на друга, потирая место, куда пришёлся удар. — Ах ты синий мерзавец! Зачем дерёшься? — раздражённо пробурчал Тиратан. — Я ж не враг, чёрт возьми. Вол’джин помог человеку встать. — Извини, я не нарочно. — Нервы? — Ага. Спустя десять минут тролль, человек и несколько пандаренов-монахов ехали в повозке старика Мо к Лагерю Зимнего Цветения. Предвкушая хороший вечер, Вол’джин выкинул Гарроша из своей головы и плотнее закутался в меховой плащ, подаренный Чэнем, чтобы чувствовать себя уютнее.

***

Бёрди убрала рабочий инвентарь в шкаф и прислонилась к стене лбом. Холодный камень приятно покалывал кожу, заставляя мысли циркулировать по неустанно ноющей голове. Понимание того, что смерть от истощения больше не грозит девушке, приходило постепенно, отрезвляя её разум. На протяжении всей прошедшей недели тело Бёрди работало в аварийном режиме: чудовищный недосып, голод и запредельные нагрузки сделали из ученицы живого зомби. Сохранять рассудок в добром здравии помогали лишь письма Неферы, принесённые совой Аркадией в разгаре адского рабочего дня. Уставшая птица по обыкновению залетала прямо в открытое окно движущегося хотрода и засыпала на пассажирском сидении, пока Бёрди в полудрёме гнала машину домой, чудом избегая аварий. Транспортное средство было впопыхах припарковано у сугроба. Опоздание у Лу Бай считалось страшным преступлением и очень строго наказывалось, и поэтому девушке приходилось прятать свою гордость куда подальше и бежать в Академию сломя голову, чтобы не уехать ещё на два часа позже. Проверить техническое состояние хотрода Бёрди не успевала, но надеялась, что её железный друг не подведёт в самый неподходящий момент. Девушка дёрнула рычаг и подала питание с гоблинского аккумулятора. Машина приветливо заурчала. Один поворот ключа в замке — и уже через пятнадцать минут Лу Бай со своими тряпками, швабрами и вёдрами останется далеко позади, хоть и ненадолго. На самом деле, Бёрди часто сомневалась в том, что делает всё правильно. Она могла бы всё бросить, послать злую настоятельницу куда подальше, засесть в своей башне и готовиться к экзаменации, как это делала добрая половина класса. Даже Аркадия, наблюдая за ежедневным бытом своей подруги по несчастью (назвать себя её хозяйкой у Бёрди язык не поворачивался), частенько буравила девушку осуждающим жёлтым взглядом мол «и из-за этого груммеля ты будешь унижаться и сведёшь на нет свою победу над Лу Бай? Ты свалилась со своей башни и ударилась головой?». «Да, я её едва знаю. Да, по закону ей нельзя на праздник, и будь она хоть трижды девушкой, её не пустят. Да, я ставлю под сомнение всё то, что защищала совсем недавно», — рассуждала Бёрди в попытках оправдаться передо совой. Или перед собой? «Но я знаю, каково это — очень сильно о чём-то мечтать. Я знаю, как бывает обидно, когда исполнить мечту тебе не дают. Поэтому помочь Нефере я обязана. Во что бы то ни стало. Это дело чести». Хозяйке башни «Линдворм» показалось, что взгляд Аркадии смягчился. Возможно, причина оказалась весомой, а может, сова просто смирилась с тем, что девушку не переубедить, и проявила снисхождение. В любом случае, Бёрди успокоилась. Ход машины стал ровнее, она прекратила нервно качаться из стороны в сторону при любой смене курса, а поехала ровно и красиво, как величественный бриг на волнах Сокрытого моря. Тем временем к северу отсюда, в деревне Цзоучин, Дафна, наоборот, нервничала. С тех пор, как Бёрди заходила к ней домой последний раз, прошло уже около двух недель, и эльфийка очень переживала за подругу. Она не могла есть, плохо спала и чувствовала себя на редкость паршиво. Странный визит сестёр Ясноглазых лишь усугубил положение. Рыжеволосая не могла понять, почему в тот день, когда Бёрди рассказала ей о девушке-груммеле, она не поверила лучшей подруге. Она не стала слушать никаких объяснений и оправданий, и подруга ушла, оставив после себя лишь горечь и разбитую чашку. Куда она поехала? Связалась ли с Лу Бай? Что хотели скрыть Ясноглазые от Дафны? Почему Бёрди больше не приезжает? Чем дольше эльфийка сидела на месте, тем сильнее её душила вина за свой эгоизм и недоверие. Тем больше вопросов оставалось без ответа. Ли Ясноглазая тоже чувствовала себя не лучшим образом. После того случая у Дафны Ама’ли начала игнорировать сестру. На любые попытки Ли заговорить с ней пандаренка хмурила чёрные брови и отворачивалась в сторону. Девушка понимала, что такое поведение младшей сестры обусловлено злостью, а не ненавистью, но оно всё равно разбивало ей сердце. Да, в жизни сестёр Ясноглазых было много ссор и недопониманий, но такое случилось впервые и Ли совершенно не понимала, как ей помириться с Ама’ли. Тушуй и Хоцзинь. Вода и огонь. Инь и Ян. Пандаренкам часто говорили, что они совершенно не похожи друг на друга. И, до недавних пор, это не было проблемой. Хранитель истории Ян Ди переживал не меньше. Глядя каждый день на изнурённую девушку с метлой в руках, пандарен погружался в глубокие раздумья. Он не мог понять, что такое произошло, перевернувшее мировоззрение Бёрди и заставившее её встать на сторону Лу Бай. Тяжёлая дума давила на настоятеля, как груз, который нельзя с себя скинуть, пока Ян Ди случайно не встретил в коридорах Академии Ли Ясноглазую, печальную и усталую. Хранитель истории привык видеть девушку спокойной и величественной, как живой памятник самообладанию. Но сегодня, видимо, произошло то, что выбило ученицу из колеи. — Я искала вас, хранитель истории, — обратилась Ли к Ян Ди, понуро опустив голову. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил пандарен. — Ты мрачнее тучи. Девушка провела руками по своим щекам, словно проверяя, не текут ли у неё слёзы. — Неважно, семейные проблемы. Голос Ли задрожал. Понимая это, она резко перестала говорить, сделав свою реплику обрывистой. Повисла неловкая пауза. — Так по какому поводу ты меня искала? — спросил учитель. Ли немного успокоилась. Ян Ди сделал вид, что не замечает её сложностей. — Э-э-э… Что там с Бёрди? Пандаренка вздохнула. Настоятель явно всё понял и специально не упомянул Ама’ли. — Недели две назад она приехала к Дафне и рассказала ей про груммеля. Девушку груммеля. — Про Веру? Девушка оторопела. В её голове тут же возникло множество вопросов. Неужели Бёрди уже рассказала пандарену лично о том, что с ней происходит? — А откуда вы знаете? — полушёпотом спросила ученица, предварительно оглядевшись по сторонам. — Она вам уже всё рассказала? Ян Ди усмехнулся. — Нет, с Бёрди я не общался. Лу Бай никого к ней не подпускает. Я и сейчас не знаю, где она. — А Вера? Кто она? Откуда вы её знаете? — Я познакомился с ней где-то год назад на раскопках. Она воровала инструменты и стаскивала к себе в шахту по ночам. Она умеет хорошо прятаться, даже хранитель истории Чо её не заметил. Ян Ди улыбнулся. Воспоминания о мастере Чо и о годах обучения грели его душу. — И как-то раз приспичило мне поесть при свете луны. Вышел из палатки, пошёл к котлу, и вдруг краем глаза замечаю какое-то движение у входа в шахту. Взял факел, кирку для самообороны и пошёл туда. Было немного страшно, но делать нечего; если бы под землёй оказались все наши инструменты, раскопки были бы сорваны. Захожу в шахту, темнота, хоть глаз выколи. И тут вижу, как впереди маячит огонёк. Лампа. Я бегу к ней, она от меня, и так бы мы и бегали вечно, если бы я не прибегнул к хитрости. Я затушил факел и спрятался за стеной, а когда огонёк пошёл в мою сторону, чтобы проверить, ушла ли погоня, я схватил его. Огонёк оказался маленькой девочкой. Ли слушала учителя с широко раскрытыми глазами, напрочь растеряв ощущение реальности происходящего. — Выяснилось, что девочку зовут Вера, а инструменты она воровала, чтобы выменять их на еду. Я пообещал приносить ей каждый день тарелку рисовых шариков взамен на наши инструменты, и она согласилась. Вера была очень напугана. Добрая она, хоть и необычная. Девушка-груммель, где это видано… — Извините, что перебиваю, мастер Ян Ди, — прервала рассказ пандарена Ли, — но Дафна рассказала кое-что ещё. Эта Вера, по словам Бёрди, очень хочет попасть на Фестиваль воздушных шаров, но, так как она груммель, её туда не пустят. А куратор фестиваля в этом году… — Лу Бай, — вздохнул пандарен. — Да. Вот Бёрди, видимо, и пошла к ней, просить, чтобы груммеля пустили на торжество. Хранитель истории нахмурился. Все, кто хоть раз бывал на его лекциях, знали, что таким мрачным настоятель бывает всегда, когда что-то долго вспоминает или придумывает решение сложной задачи. Наконец, Ян Ди поднял взгляд на Ли и с обречённым видом изрёк: — Лу Бай куратор, но организовывает всё Чэнь Буйный Портер. Учитель и ученица почти синхронно выбежали из здания Академии и поспешили к тому месту, где обычно останавливается телега старика Мо. Пандарены спешили в Шадо-Пан, ибо Ян Ди точно знал, что Чэнь там.

***

Приехав в таверну в Лагере Зимнего Цветения, Вол’джин ощутил себя дома. Весёлый смех, звон пивных кружек, похабные шуточки и запах хмеля, будто тролль снова в Оргриммаре, и не было никакого покушения, никакого Гарроша и никаких туманов Пандарии. Словно всё это страшный сон стареющего тёмного охотника. Тиратан по прибытии в таверну сразу нашёл знакомых и принялся раздавать жесты лёгкой руки, попутно обмениваясь с пандаренами безобидными подколами. Вол’джин в свою очередь нашёл свободный стол и уселся за него в ожидании друга. Тролль рассматривал украшения на стенах, официанток в пёстрых платьях, бочки эля в углу, тарелки с рисом на столах посетителей. Взгляд мужчины не задерживался на одном объекте дольше нескольких секунд, пока не упал на, пожалуй, самое необычное, что было сегодня в этой таверне. За самым крайним столом в углу сидела девушка. Сидела не так, как это делало большинство посетительниц, выпячивающих бюст и кокетливо стреляющих глазками, а ссутулившись, с локтями на столе и опущенной головой. «Когда ты устал, тебе не до манер», — промелькнуло в голове у Вол’джина. Черты лица девушки не отличались красотой и тонкостью: большой и высокий лоб, густые дикие брови под цвет шевелюры, широкие и печальные. Большие небесно-голубые глаза с разными зрачками были глубоко утоплены в череп, а массивный нос с горбинкой приподнимался ближе к кончику, хотя этого было недостаточно, чтобы назвать девушку курносой. Крупная мощная челюсть и пухлые губы, искусанные, в ранах и ссадинах. Девушка их поджимала, прятала. Стеснялась. Растрёпанные красные волосы, наспех скрученные в косу. Одна единственная фиолетовая прядь справа. Тролль всё не мог понять, покрашена она искусственно или была такой всегда, словно родимое пятно. Впалые щёки, тонкая шея, тонкие руки. Вечно падающее длинное ухо, как у эльфов. В целом девушка обладала внешностью, которая привлекает внимание. Её нельзя было назвать красивой, но она создавала впечатление уникальной, мастерски выполненной скульптуры. Пусть и некрасивая, но настолько прекрасно слепленная, что невольно восхищаешься. " — Откуда ты тут взялась, чудо?», — подумал Вол’джин. " — Тебе бы украшать своды древних замков, сиять на площади Луносвета или Зулдазара в белом мраморе. А ты здесь, в Пандарии, в пропахшей пивом таверне. Что ты тут забыла?». Девушка ему не ответила. Девушка ковыряла рис. За все те несколько лет, пока Бёрди жила на вершине Кунь-Лай, она так и не научилась есть палочками и всегда просила в тавернах ложку. Поначалу пандарены крутили пальцем у виска и наотрез отказывались выдавать что-либо, кроме традиционных палочек. Но потом, когда пандаренское общество начало понимать, кто такая Бёрди, официанты уже сами выдавали ей ложку, это стало, как само собой разумеющееся. Хозяйка башни «Линдворм» пожадничала и попросила большую порцию риса, наивно полагая, что съест её. Но прошло уже минут двадцать, а добрая половина пищи лежала в тарелке нетронутая, уже остывшая. Вол’джин наблюдал за ней, казалось, вечность. Даже для него эта девушка была диковинкой, ведь он никогда не видел ничего подобного. Она заняла всё внимание тролля, он рассматривал её лицо, подмечая непохожесть девушки ни на кого из тех, с кем он встречался ранее. И это могло продолжаться очень долго, если бы она вдруг не подняла свой голубой взгляд прямо на Вол’джина. Зрачки её глаз мгновенно уменьшились в размере и стали как будто одинаковыми. Деревянная ложка выскользнула из длинных тонких пальцев девушки, гулко звякнув о миску с рисом. Подошёл Тиратан. — Бёрди! — радостно воскликнул человек, заметив ещё одно знакомое лицо. Лёгким движением руки он схватил бамбуковый табурет у соседнего стола, поставил его напротив оцепеневшей Бёрди и уселся на него. Вол’джин последовал его примеру. Девушка инстинктивно убрала локти со стола и отклонилась назад. Она почувствовала себя ужасно неуютно. — Ну рассказывай, как у тебя дела? Как учёба? Мы нормально не общались с тех пор, как ты покинула Шадо-Пан. Бёрди встревоженно стрельнула глазами в сторону Вол’джина, показывая Тиратану, что самое время замолчать. Охотник заметил это и решил перевести тему. — Ты выглядишь несколько осунувшейся. Что с тобой? Девушка вздохнула. Её друг снова промахнулся, но новая предложенная им тема всё-таки была побезопаснее. — Э-э-э… Я работала в Академии. Подробности своего положения Бёрди решила не освещать. Нечего заставлять друзей нервничать. Заметив, с каким интересом тролль рассматривает её, девушка поёжилась. Хотелось бросить недоеденный рис и ретироваться, но Тиратан явно не поймёт этого поступка. — Ты же работаешь в библиотеке, — прорезал тишину низкий, слегка рычащий баритон. Вол’джин говорил с еле заметным тролльским акцентом, значительно стёршимся за годы жизни среди орков, а рана на горле делала голос мужчины хрипловатым, пряным. У Бёрди спёрло дыхание, словно она стояла на сильном ветру. — Да-а-а… — протянула девушка, пытаясь вникнуть в смысл слов тролля. Она далеко не сразу поняла, что он сказал. — Но ещё… у меня… есть дела в Академии. Бёрди замолкла на несколько секунд, надеясь, что её ответ прозвучал убедительно. Но, разглядев в глазах Тиратана непонимание, поспешила добавить: — В библиотеке всё равно обычно никого не бывает. Только я да книги. Вол’джин улыбнулся. Бёрди почувствовала, как по затылку бегут мурашки. — Надо будет наведаться к тебе в башню. Уверен, она заслуживает большей популярности. Девушка вжалась в стену, стараясь не смотреть на тролля. Взгляд хозяйки башни «Линдворм» метался из стороны в сторону, как раненая птица. Бёрди вдруг стало стыдно — за свою внешность, за поджатые губы, за неопрятную причёску, неуверенный голос и худые дрожащие руки. Длинные уши густно покраснели и повисли, согнувшись пополам. Девушка резко подняла руку, чтобы поправить их, но нечаянно зацепила локтем миску с недоеденным рисом. Миска полетела на пол, с грохотом приземлилась на ребро, прокатилась пару метров по полу и упала, стукнувшись о ножку соседнего стола. Содержимое миски разлетелось в разные стороны белым месивом, запачкав поножи девушки. Ложки нигде не было видно. — Эй, разноглазая! Ты тут насвинячила, убирай! — вдруг раздалось из глубины зала. Хозяин грубого голоса оказался мускулистым орком, сидящим именно за тем столом, возле которого лежала упавшая миска. Бёрди отметила, что Вол’джин втянул голову в плечи и повернулся к орку спиной, пряча лицо. Девушка с трудом вспомнила детали своего давнишнего сна и поняла, что в Пандарии тролль находится тайно. — Тар’ток, не кричи на девочку, она сегодня очень устала, — вмешалась хозяйка Винь Ло. — Бёрди, не волнуйся, я уберу. — Всё в порядке, — отозвалась девушка. Орк не унимался. — Она замарала мне сапоги своим чёртовым рисом! Я их только вчера чистил! Бёрди перевела смущённый взгляд на обувь разъярённого орка, но не увидела на ней ни следа от рассыпавшейся еды. «Лишь бы докопаться», — подумалось девушке. — На твоих сапогах нет риса, орк. Зачем ты ко мне прикопался? Тар’ток рассвирепел. — Уродам слово не давали! Не заткнёшься — заставлю слизывать! — Эй! — вскрикнул Тиратан. — С дамами так не разговаривают! Охотник сверкнул глазами и выгнул спину, словно кошка, готовящаяся к прыжку. Орк сделал примерно то же самое, но с меньшей изящностью. «Альянс и Орда в действии». — Будь мы на поле битвы… — сквозь зубы процедил Тар’ток. -…я бы со ста метров попал тебе в зрачок, и стрела бы прошла навылет. Не советую. Бёрди подозревала, что её друг немного приукрашивает, ведь даже стрела, пущенная из дальнобойного лука, вряд ли пройдёт сквозь крепкий орочий череп, но всё равно была благодарна охотнику за то, что тот вступился за неё. Красные глаза орка вспыхнули ненавистью, было видно, что с последним высказыванием Тиратана он был не согласен. Но, заметив на пальцах человека упругие мозоли, свидетельствующие о мастерстве лучника, Тар’ток умерил свой пыл, после чего насмешливо произнёс: — Да уж, человечишка из Альянса и его подружка-чудовище. Да вы идеальная пара! Уже придумали, как назовёте детишек? Довольный собой, орк хрипло расхохотался. Где-то в углу зала раздался взрыв смеха. Присмотревшись, Бёрди обнаружила там компанию других орков. Они с интересом наблюдали за перепалкой, но встревать не торопились, хотя было заметно, что они в любой момент готовы присоединиться к драке. Девушке хотелось этого избежать. Бёрди перевела взгляд на Вол’джина и сразу же об этом пожалела. Мужчина всё ещё сидел спиной к нарушителям спокойствия, но по его лицу угадывалось, как сильно он близок к тому, чтобы вмешаться. Мощные жилистые руки были сжаты в кулаки, челюсти плотно сомкнуты. В тусклом свете подсвечников лицо тролля напоминало оскал какого-нибудь дикого животного вроде тигра, саблезуба или ящера. Заметив на себе взор девушки, Вол’джин сделал лицо бесстрастным, и прочитать его эмоции стало невозможно. Бёрди смутилась. «Я наверняка его очень разозлила». Тролль и в правду был зол, но не на неё. Заставший Орду ещё под предводительством Тралла, Вол’джин привык к тому, что орки, по большей части, не проявляют агрессию по отношению к тем, кто на них не похож. Но с приходом Гарроша на пост вождя Орды ситуация, видимо, в корне изменилась. Лидер племени Чёрного Копья недооценивал степень проблемы, ведь старался как можно реже бывать в столице Орды. Но стало поздно. Вол’джин снова ощутил колющую боль в груди. — Я искренне советую тебе закрыть свой грязный рот, орк, иначе ты пожалеешь, что родился на свет, — вдруг произнёс тролль спокойным низким голосом. Этот стальной, безэмоциональный тон изрядно напугал Бёрди, и, видимо, не её одну. Тар’ток на секунду опешил и продолжил перепалку уже с меньшей уверенностью. — И что ты мне сделаешь, тролль? Нашлёшь на меня какое-то проклятие вуду? Орк фальшиво расхохотался, но в этот раз поддержки не получил; компания за дальним столом вдруг замолкла, и ордынцы уставились в свои тарелки с мясом. Одно из двух: либо они узнали Вол’джина, либо поняли, что с троллями шутки плохи, особенно с такими огромными. Но лидер племени Чёрного Копья твёрдо знал, что наслать «какое-то проклятие вуду» у него не получится. Капризные духи всё ещё молчали, и это означало, что магия тёмного охотника Вол’лжину недоступна. Магические силы покинули его, но силы физические, вернувшиеся почти в полной мере, всё ещё были при нём. Тролль медленно встал из-за стола и стал выглядеть ещё внушительнее. Под его кожей цвета океана на тропическом побережье угрожающе перекатывались мышцы, ярко-красные волосы ниспадали на лицо, словно капли крови. Вол’джин весь олицетворял собой ярость, но ярость эта была полностью контролируемая, холодная, расчётливая. Тар’ток же представлял её более хаотичной и необузданной. Шансов у него было мало; тролль был почти на две головы его выше и гораздо шире. Орк схватил свой топор. Он был напуган, но жажда мести за уязвлённую гордость оказалась сильнее страха. Взметнув топор над головой, Тар’ток понёсся на противника с неистовым рыком. Абсолютно сосредоточенный Вол’джин демонстрировал спокойствие и готовность. Достигнув цели, орк обрушил огромную зелёную руку на врага, но тролль перехватил её с такой лёгкостью, словно то была не рука, а ветвь сакуры на ветру. Топор остановился в нескольких сантиметрах от головы тёмного охотника. Тот оскалился, глядя, как его острый бивень впивается в шею орка. Затем тролль ударил Тар’тока лбом, взгляд воина затуманился и расфокусировался. Ещё секунда — и он уже валяется на столе, за которым сидел; Вол’джин с силой метнул его прямо на посуду, пиво разлилось по полу, послышался треск деревянной кружки. Тар’ток повертел головой, чтобы вернуть глазам способность чётко видеть, и поднялся на локте, но встать на ноги не успел: удар кулаком в лицо последовал незамедлительно, и орк снова оказался лежащим на своём столе. Внезапно тролль почувствовал прилив новых сил. Немного магии просочилось сквозь барьер тишины лоа, и её вполне хватит, чтобы превратить в пыль одного-единственного орка. Бёрди молча наблюдала за происходящим. В ней боролись страх и желание прекратить драку со жгучим интересом к способностям Вол’джина. Физически сильный и уверенный в себе лидер троллей был чертовски красив в своём контролируемом гневе, и девушка не могла отвести от него глаз. Она прекрасно понимала, что её чувства вряд ли окажутся взаимными, но продолжала тянуться к нему душой, хотя разум ещё сопротивлялся. Бёрди уже испытывала нечто подобное и каждый раз брала на себя пассивную роль наблюдателя за предметом обожания. Порой это было невыносимо, но девушка знала — откроешь свои чувства, а потом проблем от этого не оберёшься, поэтому предпочитала оставаться в стороне и активных действий не предпринимать. Вол’джин был великолепен здесь и сейчас, в этой пропахшей элем таверне, но очень скоро он будет великолепным в Дуротаре, собирая армию для свержения Гарроша. Благородное великолепие, сияние мудрости и силы — всё это останется с ним навечно. Какое ему может быть дело до некрасивой дурочки непонятной расы? Присмотревшись снова к лицу тролля, Бёрди заметила кое-что новое. Перемена произошла во взгляде Вол’джина: он стал более сосредоточенным, зрачки сузились, глаза словно стали хитрее. Затем изменился их цвет — с яркого оранжевого до тёмно-фиолетового. В радужке бушевали вихри, закручиваясь жутким штормом. В конце-концов вихрь просочился сквозь глаза тёмного охотника, образовав возле глазных яблок густой пурпурный дым. К нему вернулась магия. Бёрди стало страшно. Всё то, что произошло после, хозяйка башни «Линдворм» видела словно со стороны. Как управляемое магией тело орка взмыло в воздух и прижалось к липкой стене таверны, как тёмные клубы магии вились вокруг него, вращаясь в такт движениям пальцев Вол’джина. Как фиолетовый дым, словно когтистая лапа, сдавливал горло бедняги Тар’тока всё сильнее. Как девушка вскочила с места и кинулась к троллю с криком «Стой!», не узнавая собственный голос. «Никто сегодня не умрёт», — крутилось у неё в голове. Бёрди схватила Вол’джина за ту руку, которой он управлял магией. Посмотрев мужчине в глаза, девушка поняла, что ей тяжело дышать. Мир вокруг неё на пару секунд стал фиолетовым, а затем обрёл привычные краски. Голова гудела, мысли смешались в тугой комок, но зато орк валялся на полу живой и относительно невредимый, освободившись от магических оков. Тролль ошалело смотрел на Бёрди. Не в силах больше стоять, хозяйка башни «Линдворм» опустилась на пол и потёрла виски. Состояние своё она оценивала, как удовлетворительное. — Она рассеяла мою магию… — задумчиво произнёс Вол’джин. — Ты как, сестрёнка? — спросил у девушки старый пандарен, сидевший в углу. Хозяйка Винь Ло вышла из кухни с метлой и принялась убирать беспорядок. — Нормально. Бёрди встала на ноги, вытащила из нагрудного кармана рубашки часы на цепочке и посмотрела на время. Оно было уже позднее; Лу Бай ждала девушку к двум часам, хотя стрелка показывала уже четыре. И тем не менее, вместо того, чтобы нестись к старой вешалке, впопыхах натягивать на плечи тёплый плащ и надевать берет, попутно отсчитывая пару бронзовых в качестве платы за обед, Бёрди попросила у хозяйки Винь Ло три кружки эля: для себя, Тиратана и Вол’джина. Компания заняла прежнее место и продолжила разговор. Отхлебнув эля, Бёрди утратила прежнюю робость и вела разговор совершенно естественно, уже не стесняясь ни тролля, но его внимательного взгляда. — Как преподаватель в пандарийской академии может быть таким жестоким? Я думал, пандарены флегматичные в большинстве своём, — спросил Тиратан, выслушав тираду Бёрди о подробностях работы у Лу Бай. — Ну, флегматичность — это особенность менталитета. Пандарены мыслят несколько по-другому, нежели все остальные. Альянс и Орда видят вещи и оценивают их с точки зрения полезности своей фракции. Покажите людям из Штормграда лес, и они расскажут вам о будущем мощном флоте. Покажите оркам из Оргриммара камни, и они тут же представят осадные орудия и крепости с шипами. Так или иначе, философии рас Азерота сводятся к войне и убийствам. Война для них — способ защиты, инструмент для выживания. А для пандаренов война — не более, чем вид искусства. С тех пор, как император Шаохао скрыл материк за туманами, Пандария не видела войн и не тонула в крови. Нет, конечно, были междоусобные мелкие распри с богомолами или хозенами, но войной это назвать уж никак нельзя. Пандарены изучают боевые искусства не для того, чтобы драться, так они постигают законы гармонии, ищут баланс. Произнеся столь длинную речь, Бёрди промочила горло элем. Нахмурившийся Тиратан молча недоумевал, так и не получив ответа на свой вопрос. — А почему она злая-то такая? — вдруг поинтересовался Вол’джин. Девушка сжала кулаки. — А гну-синь её знает. Сколько учусь здесь — она всё злее и злее с каждым днём. Любит срывать злость на тех, кто на неё не похож. Сначала преподавала в нашем классе пандаренский язык и не упускала возможности поиздеваться надо мной или Дафной, а потом на вершину Кунь-Лай хлынули представители и других рас. С тех пор она нас всех и возненавидела, и даже преподавать у нас отказалась. Впрочем, никто из нас не был против. Вол’джин ухмыльнулся. — Ну и зачем ты пошла к ней работать? — удивлённо спросил человек. Бёрди услышала в его голосе нотки осуждения. — Долгая история. В общем и целом, хочу провести на Фестиваль воздушных шаров одну свою знакомую, а куратор фестиваля в этом году — Лу Бай. Повисло неловкое молчание. — Да, я знаю, что неудачница. Тиратан вскинул брови. — Я бы так не сказал… Кстати, а почему ты не торопишься к ней? — Не знаю… Просто не хочу больше унижаться. По сути Лу Бай — прямо как тот орк, который докопался до меня из-за риса, только без топора. Я посчитала унизительным извиняться пред ним и пресмыкаться. Почему же я должна подчиняться настоятельнице? — И это верное решение, — улыбнулся Вол’джин. Бёрди зарделась и смущённо отвела взгляд в сторону. Девушка в миг помолодела лет на десять; если ещё утром она была похожа на потасканную жизнью тридцатилетнюю женщину, то сейчас она выглядела на свой возраст и буквально сияла молодостью. Чуть ли не впервые со дня рождения и того разговора с Дафной девушка почувствовала себя свободной.

***

Чэнь Буйный Портер не хотел возвращаться в Долину Четырёх Ветров. Пандарен уже несколько недель жил в монастыре Шадо-Пан, как гость, и перспектива возвращения в тёмную и холодную хмелеварню нисколько не привлекала его. Бесспорно, Чэнь любил свою работу, ему нравился процесс приготовления эля со всеми нюансами и подводными камнями. Но в этом непростом деле существовал ещё один нехитрый элемент, без которого обычно не обходится ни одна варка эля, и уж тем более ни одно его распитие. И именно его пандарену сейчас так не хватало в родной хмелеварне. Этот элемент называется просто — хорошая компания. Обыденный процесс пивоварения преображался, когда в Хмелеварне Буйных Портеров появлялась малышка Ли Ли. По своему обыкновению, каждое своё утро она начинала с визита к дяде. Таскание мешков с ячменем для неё было самым милым делом, а захватывающие истории Чэня не давали заскучать и скрашивали даже самое долгое ожидание. Помимо рецептов эля и различных сувениров, пандарен привёз из своих странствий целый ворох рассказов о приключениях в Азероте, благодаря чему нередко оказывался в центре внимания пандарийской детворы. Он поведал детям легенду о синем драконе Азурегосе, который целых пятьсот лет охранял Скипетр Зыбучих Песков, рассказал об огромном древе Тельдрассил, растущем прямо из глубин Сокрытого моря и служащем пристанищем для тысяч ночных эльфов. Пандарята внимательно слушали мастера Чэня, боясь упустить малейшую деталь повествования, и даже когда какой-то неуклюжий маленький пандарен случайно издавал любого рода шум, уронив чашку или громко чихнув, другие дети моментально реагировали и делали замечание. Истории пандарена всегда были добрыми и поучительными, иногда смешными, с захватывающим началом и хорошим концом. В репертуаре Чэня никогда не было грустных рассказов, окончившихся трагично, хотя Ли Ли догадывалась, что они имели место быть в реальности. Будучи военным, пандарен не любил вспоминать о сражениях и их страшных последствиях, а уж тем более кому-то о них рассказывать. Но теперь Ли Ли ученица Академии Белого Тигра из класса «Бамбук на ветру, Хоцзинь». Чэнь понятия не имел, почему классы в Академии называются так сложно, и от чего собственно зависит название. По видимому, не он один задавался этим вопросом, ибо даже за пределами обители знаний ходило множество слухов и догадок, связанных с этим. Одни считали, что название класса символизирует какую-то черту характера, которая присуща всем его членам, а другие предполагали, что оно напрямую зависит от того, что приснилось куратору накануне церемонии распределения учеников по классам. В любом случае, процесс именования — это старинный обычай, строго соблюдающийся всеми ректорами Академии с самого её основания. Пандарен безумно скучал по своей маленькой племяннице. С тех пор, как она начала учёбу, Академия Белого Тигра стала местом его регулярного паломничества. Под разными предлогами, будь то угощение настоятелей элем или «оценка сейсмической активности района», Чэнь приезжал в Академию, когда у Ли Ли заканчивались занятия, чтобы проводить её до деревни Бинан и узнать, как у неё дела. С наступлением периода подготовки к Фестивалю воздушных шаров у пандарена появились причины чаще бывать на востоке Кунь-Лай, и это его, безусловно, радовало. Он тщательно следил за тем, как настоятели создавали праздничную атмосферу в стенах Академии Тигра, помогал, чем мог, привозил украшения для стен и много эля. Правда, несмотря на свою загруженность, Чэнь всё равно замечал, как в его присутствии настоятельница Лу Бай нервничала и постоянно куда-то убегала. Однако сегодня в её поведении произошла перемена; пандаренша была спокойна и сдержана, отвечала на вопросы обыденным тоном, передвигалась медленно и вальяжно. Пивовару было неприятно её общество, и он старался поменьше с ней разговаривать. На выходе из главного корпуса Академии пандарена ждала его племянница. Увидев знакомое лицо, девочка улыбнулась, но вместо того, чтобы кинуться на шею любимому дяде, как она делала обычно, Ли Ли подошла к нему и с нарочито серьёзным видом пожала лапу. Чэнь было подумал, что строгость дисциплины Академии заставила малышку присмиреть и укротила её дикий нрав, но не тут-то было. Пожав лапу, Ли Ли хищно сверкнула глазами, после чего обхватила руками массивное туловище Чэня и прильнула к нему, словно к плюшевой игрушке. Пандарен улыбнулся, обнял племянницу в ответ и погладил её по пушистой спине. — Я думал, ты уже убежала домой, — усмехнулся он. Ли Ли ещё сильнее прижалась к дяде, словно пыталась спастись от пронизывающего куньлайского ветра. — Нам говорили, что ты сегодня придёшь, я решила тебя подождать. Пандарен улыбнулся еще шире. Видят Титаны, в присутствии Ли Ли эта улыбка не спадает с его лица. Тем временем, девочка повела его по храмовой горе в сторону дороги к деревне Бинан, где жила, пока училась в Академии. Чэнь подыграл племяннице и сделал вид, что понятия не имеет, куда нужно идти, и если хоть чуть-чуть отклонится от курса, то непременно потеряется. Ли Ли знала, что ее дядя прекрасно осведомлен о том, где она живет, но ей было приятно хоть немного побыть главной. — Помнится, тебе не нравилось, что я тебя провожаю, — произнес пандарен так, чтобы его реплика не звучала, как претензия. Он вспомнил, как пару дней назад точно так же зашел в Академию, и по окончании дел намеревался проводить Ли Ли до дома, но девочка прошла мимо него с низко опущенной головой, словно не хотела видеть никого вокруг. Чуть поодаль от нее шли какие-то ученицы Академии одного с ней возраста, по видимому, одноклассницы, и подозрительно на нее косились. Чэнь подумал, что дело в них, и, видимо, оказался прав. — Извини меня, — глухо отозвалась пандаренка. — Это все опять Цу с ее противными подружками! На прошлой неделе они смеялись надо мной, потому что увидели, как мы вместе идем в деревню. Из-за них полкласса теперь думает, что я не могу дойти домой без дяди! Ли Ли в сердцах пнула камень у подножья горы. Чэнь шёл рядом и успокаивающе обнимал её за плечи. «Ох уж этот подростковый возраст». — Не обращай на них внимание, это зависть. — Они мне завидуют? — переспросила девочка, удивлённо вытаращив зелёные глаза. Это выглядело весьма забавно, и пандарен невольно рассмеялся. — Думаю, да. Подростки редко дружат со своими родственниками. — Мне повезло, у меня самый крутой дядя во всём Азероте! Имей Чэнь технический склад ума, он бы в ту же секунду прикинул, сколько дядь существует по всему азеротскому шару, и математически оценил бы свои шансы на становление лучшим. Но сейчас его это не интересовало. Какая разница, что считает мир, если важно мнение лишь одного? — А у меня самая лучшая племянница, — сказал он и хитро подмигнул Ли Ли. Та почувствовала, как заливается краской, и помотала головой в разные стороны, словно пыталась стряхнуть смущённый румянец с щёк. — Правда? — Не сомневайся в этом, и не позволяй никому усомниться. Ты же дочь Буйных Портеров! Повозки не было уже довольно долго. Обычно старик Мо преодолевал расстояние от монастыря Шадо-Пан до Храма Белого Тигра за два часа, но сегодня дорога пустовала. Хранитель истории Ян Ди и Ли Ясноглазая сидели на каменной скамейке у подножия храмовой горы и медленно замерзали в ожидании. Снега на востоке Кунь-Лай уже почти не было, иногда из густой массы взъерошенных облаков на небе выползало несмелое весеннее солнце. На пару минут оно даже согревало, но быстро пряталось обратно в свой сизый белёсый небосвод, словно чего-то боялось. Несмотря на недюжинную выносливость и повышенную сопротивляемость холоду, Ли уже успела замёрзнуть. Её била мелкая дрожь, и девушка растирала ладонями озябшее тело, чтобы согреться. Ян Ди, по видимому, делал то же самое; пандаренка слышала, как он тяжело дышит, и боковым зрением замечала исходящие от него клубы пара. — Да уж, долго мы тут простоим, — вдруг произнёс настоятель, выпустив изо рта массивное паровое облако. Ли едва заметно вздрогнула, молчание между ними продолжалось довольно долго. — Думаю, мы поступили излишне импульсивно, хранитель истории. В конце-концов, можно было отправиться позже. — Возможно, ты и права… Ли поклонилась преподавателю, укуталась в свой шерстяной плащ и поплелась по дороге в сторону дома с низко опущенной головой. Подобное поведение было настолько несвойственно для ученицы, обычно спокойной и статной, что Ян Ди невольно задержал на ней взгляд. Удаляющаяся фигура молодой пандаренки вызвала в нём чувство тревоги. Что с ней случилось? Что её так подкосило? Это связано с Ама’ли? Несмотря на тяжёлые думы, не желающие покидать голову хранителя истории, он с трудом заставил себя оторвать взгляд от Ли и обернуться. Увиденное поразило его настолько, что он на секунду опешил, но быстро взял себя в руки и окликнул Ясноглазую. Та, пусть и не сразу, но остановилась. По дороге к деревне Бинан шёл высокий крупный пандарен. Своим мощным телосложением он походил на Тажаня Чжу, но отличался от него длинной чёрной бородой и массивными кулаками с приплюснутыми большими пальцами, что свидетельствовало о владении оружием, как одноручным, так и двуручным. На голове пандарена покоилась широкая соломенная шляпа, наподобие тех, что носят фермеры, и была покрыта трещинами почти полностью, из-за чего казалось, что разрозненные её куски держались вместе не иначе, как на магии и честном слове. Мужчина был одет в тренировочный тканевый костюм тай чи на золотых застёжках, инкрустированных не то нефритом, не то моховым агатом. Нижняя застёжка болталась, словно была оторвана, а из образовавшегося отверстия в одеянии выглядывал круглый мохнатый живот, обязательный атрибут любителей выпить. В целом пандарен хоть и выглядел устрашающе, но производил впечатление добродушного весельчака и «своего» парня. Приглядевшись, Ян Ди заметил рядом с пандареном фигуру поменьше, являвшуюся никем иным, как Ли Ли Буйный Портер — легендарной «дикой собакой» со Скитающегося острова, самой успевающей в своём классе по боевым искусствам и истории и неуспевающей по всем остальным предметам. Ян Ди больше не сомневался — этот загадочный пандарен в соломенной шляпе действительно был Чэнем Буйным Портером. Тем временем Ли поравнялась с хранителем истории и с интересом взглянула на знаменитого пивовара. — Это точно он! Я видела его в Академии пару дней назад. Девушка перевела взгляд на преподавателя. Тот молчал. — Вы не знали, как он выглядит? — спросила она, приподняв одну бровь. — По правде говоря, нет. Я видел его лишь единожды на раскопках в Вечноцветущем доле, но это было давно. В Академии я его не застал, у меня нет окон в расписании. Выдержав паузу, Ян Ди перевёл тему, пытаясь скрыть неловкость. — Они скоро уйдут, пошли. Пандарены уверенно зашагали навстречу семейству Буйных Портеров. Они оба чувствовали смущение, не хотелось отвлекать Чэня от важных дел. Да и что делать, если пивовар откажется разговаривать? Наверняка у него много поклонников по всему материку, и его не прельстит перспектива общения с обитателями Академии. Но Бёрди спасать надо, и мысль о ней придавала обоим пандаренам сил. — Чэнь! — окликнул пандарена Ян Ди, передвигаясь уже бегом. Грациозная и спортивная, но изрядно замерзшая Ли еле поспевала за ним. — Чэнь Буйный Портер! Постойте! Пандарен в соломенной шляпе остановился. Его маленькая спутница по инерции прошла еще несколько метров, задорно болтая, но затем встала, как вкопанная, посреди дороги, и ловко развернулась в попытках отыскать источник звука. Пандарен повернулся к Ян Ди и пронзил его своим золотым взглядом. Настоятель почувствовал стыд, но отступать не стал. На мгновение ему показалось, что он обознался, что никакой это не Чэнь Буйный Портер, и хранителю истории придется долго извиняться за свое поведение, но, по-видимому, судьба была к нему благосклонна. Пивовар заметил на нем светлую настоятельскую робу, и его взгляд смягчился. — Приветствую. Вы чего-то хотели? — спросил Чэнь без всякого ехидства и жеманности. Статус собеседника вызвал в нем если не уважение, то хотя бы готовность слушать. Тем временем Ли Ли, не почуяв опасности, принялась разглядывать внезапных нарушителей спокойствия, и неожиданно скоро узнала в рослой замерзшей пандаренке старшую Ясноглазую. — Ли! — воскликнула девочка и кинулась к ней. — Ли Ли! — улыбнулась девушка и обняла подругу. — Ли Ли Ли! — передразнил Чэнь и громко рассмеялся. Смех пивовара оказался настолько заразительным, что уже через секунду все четверо без стеснения хохотали прямо на дороге. Страх стремительно покинул душу Ян Ди. — На самом деле мы искали вас, мастер Буйный Портер, — хранитель истории замялся, — по не совсем обычному вопросу. Пивовар скривился. К нему уже давно никто так не обращался. — Прошу, называйте меня просто Чэнем. Я частый гость на вершине Кунь-Лай, все зовут меня так. Как ваше имя? — Хранитель истории Ян Ди, к вашим услугам. Пандарены поклонились друг другу. Ли и Ли Ли молча наблюдали за происходящим и постоянно переглядывались. Несмотря на разность философий, ученицы не испытывали неприязни, находясь рядом, и хорошо общались. Всё таки, будучи истинной пандаренкой Тушуй, Ли умудрялась находить общий язык почти с любым представителем Хоцзинь. «До вчерашнего дня» — промелькнуло в голове у девушки, и она тяжело вздохнула. Чэнь это заметил. — А вы, как я понял, Ли? — спросил он, не сводя глаз с опечаленной ученицы. — Да. Я Ли Ясноглазая. — В Нефритовом лесу я был знаком с ещё одной Ясноглазой — Ге. Это не ваша родственница? — Ге — моя старшая сестра. Ян Ди вспомнил, как чуть больше месяца назад в пропахшем чаем и книжной пылью зале башни Линдворм Ли говорила, что она — средняя из Ясноглазых, и услышанная информация не удивила его, скорее дала более полную картину. В то же время Ли Ли широко выпучила глаза и потянула девушку за рукав. — Так вас трое! — воскликнула малышка. Ли поднесла указательный палец к губам. — Потом расскажу. Тем временем внимание Чэня перекинулось обратно на Ян Ди. Пандаренка была этому рада. Она не могла сказать, что ей не понравился Буйный Портер, но была не в том настроении, чтобы обсуждать свою семью. — Так по какому всё-таки вопросу вы ко мне обратились? Это связано с Фестивалем Воздушных Шаров? Хранитель истории кивнул. — Настоятельница Лу Бай обманным путём заставила одну из учениц Академии, нашу подругу, выполнять её работу по подготовке к Фестивалю. Бедняга днюет и ночует в стенах Академии, почти ничего не ест и, как заговорённая, драит полы в коридорах. Чэнь нахмурился. Он был наслышан о злодеяниях Лу Бай, но во время своих визитов в обитель знаний не видел в её залах никаких голодных измождённых студенток с тряпками.  — Вы уверены? За всё время пребывания в Академии я не застал Лу Бай за какими-нибудь… странными действиями. В разговор вступила Ли. Она была полна решимости, и резкость, с которой она говорила, удивила её. — А вы уверены, что точно ничего не видели? И она была права. В голове Чэня алым пожарищем вспыхнули воспоминания о том, как в его присутствии настоятельница вечно куда-то отлучалась, да и в целом вела себя очень неестественно, словно плохо отыгрывала роль в спектакле. И подобное поведение неплохо сочеталось с обвинениями против неё. Пивовар не нашёл, что ответить пандаренке. — Так, допустим. А как зовут вашу подругу? Хранитель истории и его ученица хором ответили Чэню, и это его изумило. Но сам ответ удивил его ещё больше. — Клиона Блоссом Бёрди. Знакомое имя молнией пронзило душу Буйного Портера. Поверить в слова пандаренов было безумием. Не поверить — предательством. Мужчина слабо представлял себе ситуацию, в которой Бёрди согласилась бы помогать своему злейшему врагу. Это резко контрастировало с понятиями и принципами этой своенравной девушки. А вдруг она специально их нарушила, чтобы сделать что-то хорошее, или кому-то помочь? Ради чего она могла пожертвовать своей гордостью? Или ради кого? «Эх, Бёрди, что же ты опять натворила?». — За мной, — скомандовал Чэнь, и все четверо двинулись обратно, — Нам предстоит долгий разговор.

***

Каждое слово, произнесённое Лю Янтин в наполненном юными пандаренами учебном зале, гулом отдавалось в головах учеников, словно разрезало плотный пузырь тишины. Звонкие предложения эхом отражались от стен и проникали в разум детей, формируя в головах новые вопросы и отвечая на старые. Шёпот за задними столами очень скоро сошёл на нет; Лю Янтин старалась получить контроль над всеми учениками без исключения. Пандаренша мастерски вела свою лекцию, мягкий тембр её голоса завораживал, а тема всё больше и больше заинтересовывала. А её мягкие лапы, мерно постукивающие по столу, создавали ощущение гипноза. Илай Мудроцвет сидела, как всегда, на первом ряду, и лицо её изображало глубокую заинтересованность, но мысли были далеко. Из головы девочки никак не выходила Бёрди. Нельзя было сказать, что Илай близко с ней знакома, но образ хозяйки башни Линдворм, излучавшей уверенность в день слушания, настолько отпечатался в сознании пандаренки, что текущий статус Бёрди в качестве прислуги Лу Бай вызывал у девочки когнитивный диссонанс. Так хотелось поговорить с девушкой, узнать её мнение, спросить, зачем она на это пошла, но добраться до Бёрди легальными способами не представлялось возможным. По мнению Илай, Лу Бай должна была немедленно и с позором покинуть стены Академии ещё после слушания, но ректор обрёк всех её обитателей на дополнительный ад своими типично-пандаренскими предупреждениями. Илай даже начала задумываться о своей принадлежности к Хоцзинь, но, не желая примыкать к другому пути, пришла в выводу, что её радикальные мысли в отношении Лу Бай — лишь проявление здравого смысла. Не может такой преподаватель учить детей. Как она вообще попала в Академию? Мысли Илай прервал резкий шум, доносящийся из коридора. Седоусая пандаренша с тонкой редеющей шерстью писала отчёты на тонком пергаменте. Кабинет Лу Бай был едва освещён тусклой свечой, наполовину расплавившейся в серебряном подсвечнике. Тающий воск мерно капал с краёв серебра на стол, и Лу Бай подложила кусок бумаги, чтобы не отдирать деревянным шпателем уже застывшие капли воска. Несмотря на тёмное время суток, света пандаренке вполне хватало для записи. Мутные грязно-жёлтые глаза настоятельницы отвлеклись от чернильных букв и впились в самый яркий предмет, находящийся в комнате — железное ведро с широкой ручкой, оплетённой бечёвкой. Бёрди. Имя ученицы всплыло в голове Лу Бай внезапно и машинально, уже давно и стойко ассоциируясь с уборкой. Девушка должна была вернуться с обеда и зайти за этим ведром с оплетённой ручкой ещё два часа назад. Но ведро всё ещё стояло возле двери и мозолило Лу Бай глаза. Нет. Так не пойдёт. Пандаренша медленно поднялась со своего бамбукового табурета и двинулась по направлению к ведру, взяла его в лапы и вышла в коридор Академии. Задевавшая железо ручка болталась, издавая оглушительный лязг. Взгляд Лу Бай метался из одного угла в другой, выискивая уже привычную рослую фигуру с тряпкой в руках. Но красноволосой ученицы нигде не было. Ни за статуей Белого Тигра, украшавшей главный зал Академии, ни за широкими мраморными колоннами, стараниями Бёрди начищенными до блеска. Даже её любимое место — подоконник на лестнице, пустовал. «Да уж, некогда тебе высматривать горы на своей башне, длинноухая, сидишь здесь. А ведь в «Линдворме» окна явно побольше», — думала порой Лу Бай, наблюдая за тем, как её подопечная сидит на подоконнике и, обняв колени, смотрит в окно на тающие сугробы. Это картина не трогала настоятельницу, наоборот, лишь распаляя её гнев. Развернувшись на пятках, пандаренша резко выдохнула и задышала чаще, словно только что пробежала несколько километров. Ядовито-жёлтые глаза налились кровью, мощные клыки обнажились. Лу Бай сделала шумный вдох, прежде чем издать невероятный гортанный рёв, напрочь забыв про последний урок. — Да где же ты, чёрт побери!!! Железное ведро с грохотом покатилось с лестницы. Дрожащие лапы вцепились в дерево перил. Лу Бай вздрогнула; топот десятков ног свёл на нет удушающую тишину в коридорах Академии. Пандаренка поняла, что ученики бегут к ней, прямо на источник звука, и её охватило чувство погони, а сердце подпрыгнуло в груди, словно резиновый мяч. Хотелось инстинктивно броситься наутёк, но Лу Бай остановила себя — бежать ей не по возрасту и не по статусу. Настоятельница знала, что совершила ошибку, поддавшись эмоциям, но намеревалась встретить её последствия с достоинством.  — Что здесь произошло? — спросила Лю Янтин, добравшись до лестницы. Женщина вела за собой пандарят из класса «Храбрость солнца, Тушуй» — они шли организованно, не толкались и не толпились, лишь озираясь по сторонам и шёпотом комментируя произошедшее. Заметив на ступенях растерянную Лу Бай, пандаренка округлила глаза. — Настоятельница…? — Я уронила ведро, — процедила Лу Бай голосом, полным желчи. Она вальяжно спустилась с лестницы под удивлённые взгляды учеников и наклонилась, чтобы подобрать ведро с пола. — Но мы слышали крики. Лу Бай нахмурилась. — Какие крики? Вопрос настоятельницы на пару мгновений привёл Лю Янтин в замешательство, но самообладание она не потеряла.  — Мы слышали, как здесь кто-то кричал. Выпрямившись, Лу Бай развернулась к собеседнице. — Кричал? Исключено, я не слышала никаких криков. Может, у вас проблемы со слухом? Изумившись своей находчивости, настоятельница самодовольно усмехнулась. Впрочем, публика не ответила ей тем же; ученики стояли с каменными лицами, не нарушив гробовой тишины. Внезапно за спиной Лу Бай раздался знакомый голос, но он показался пандаренке настолько неуместным в своей неожиданности, что та даже не распознала его обладателя. — А может, у вас проблемы с головой? Лицо Лу Бай моментально приняло удивлённое выражение. Пандаренка даже не успела разозлиться, недоумение вытеснило гнев в её душе. Она не верила, буквально не могла себе представить, чтобы кто-то в Академии мог так открыто и бесстрашно оскорблять её. При всех. Пандарята залились хохотом. Почти все за исключением некоторых учеников постарше. Лу Бай подозревала, что в коридоре находились дети не только из «Храбрости солнца», но и из других классов, но проверить не решалась; мысль о том, что рано или поздно придётся повернуться к обидчику лицом, внушала ужас. Настоятельница почувствовала себя раздетой, но слабину проявлять не хотела. — Кто посмел?! — закричала Лу Бай, заметно фальшивя, словно плохо отыгрывала роль в спектакле. Ещё один взрыв смеха невольно заставил её обернуться. Женщина испуганно вглядывалась в лица учеников, и они расплывались перед её глазами, словно мерцающие пятна от света, предстающие перед взором, когда прикрываешь веки. — Допустим, я. Из толпы гогочущих, казавшихся настоятельнице одинаковыми пандарят вынырнула хорошо знакомая ей фигура. Ясный золотой взгляд, белоснежная роба настоятеля Академии, слегка растрёпанная шерсть на голове и красно-золотая гербовая накидка хранителя истории. Лу Бай недовольно нахмурилась. — Ян Ди, ваши уроки давно закончились, почему вы всё ещё здесь? На лице Ян Ди не дрогнул ни один мускул. — Вы мне омерзительны, настоятельница Лу Бай. Вы омерзительны всем в Академии. Но сегодня я здесь не для того, чтобы читать нотации и взывать к вашей совести, ведь каждому известно, что у вас её нет. Толпа учеников вновь рассмеялась, но Лу Бай попыталась не обращать на это внимание. — Вы ничего обо мне не знаете. — Ошибаетесь. Я знаю достаточно для вашего отстранения от службы в Академии. Пандаренка нервно сглотнула. Ян Ди, тем временем, продолжил — Сегодня над вами свершится правосудие. Чэнь, ваш выход! Пандарята замерли в предвкушении. Волнение нарастало; дети начали толкаться, и самые активные из классов Хоцзинь быстро пробились вперёд и оттеснили к стене «тушуйцев». Всем хотелось рассмотреть поближе живую легенду Пандарии со Скитающегося острова — пивовара Чэня Буйного Портера. Пандарен медленно прошёл сквозь толпу, стараясь игнорировать восхищённый шёпот учеников. Чэнь никак не мог привыкнуть к повышенному вниманию к своей персоне, да и не понимал его. В Азероте, да и в Пандарии есть куда более известные личности, сделавшие для мира гораздо больше, чем пивовар Буйный Портер. Но тем не менее, ученики Академии смотрели на него с благоговением, как на божество. Чэнь чувствовал себя семенем чечевицы в миске белого риса. — Настоятельница, — начал он, стараясь не терять самообладания. Обстановка не располагала к спокойствию. — Мне рассказали о том беспределе, который вы творите в Академии. Почему Бёрди вам прислуживает? Кажется, в этот момент каждый ученик и настоятель бросил на Лу Бай испытующий взгляд. Пандаренка не нашла, что ответить, и снова принялась искать глазами Бёрди. Девушки не было, не могло быть. Её отсутствие вызвало у настоятельницы приступ страха, но когда он прошёл, она смогла подумать логически. «Бёрди здесь нет. Значит, она не сможет ничего подтвердить или опровергнуть. А проверять вряд ли кто-то будет». Выдержав паузу, Лу Бай самодовольно усмехнулась. Ян Ди была хорошо знакома эта усмешка, и она не предвещала ничего хорошего. — О, поверьте, я не сделала ничего плохого. Наоборот, я выполняю просьбу бедняжки Бёрди. Чэнь Буйный Портер и Ян Ди вскинули брови и переглянулись. — О чём вы говорите, настоятельница? — Видите ли, дело в том, что пару недель назад Бёрди сама ко мне пришла и попросила помощи в одном деле, касающемся фестиваля воздушных шаров. — Вам не кажется странным, что ещё минуту назад она злилась и кричала, а сейчас строит из себя самую добрую женщину мира? — шепнула хранителю истории Ли, пока пандаренша оправдывалась. — Кажется. Она что-то задумала. Я не знаю, что, поэтому сходи к ректору и приведи его сюда. Как можно скорее. Ясноглазая кивнула и уже через секунду скрылась в толпе. Лу Бай, тем временем, продолжала говорить. — Бёрди пришла ко мне в кабинет, долго рассказывала о каком-то груммеле, которому жизненно важно попасть на фестиваль, несмотря на запрет… — Груммеле? — ошалело переспросил Чэнь. — Я была удивлена не меньше вашего, мастер Буйный Портер! Ну кто в здравом уме будет тащить груммелей на пандаренский праздник? Несмотря на явную неприязнь к Лу Бай, толпа хихикнула. — В конце концов, жалость Бёрди к этому груммелю была настолько велика, что бедняжка стала умолять меня дать ей какую-нибудь работу. Ну я, конечно, помогла ей, и при этом обеспечила ей довольно неплохие условия. Она всегда ела досыта, уезжала до заката… — А у меня другие сведения, настоятельница. Голос ректора Ли Шэня прервал всякие разговоры в зале Академии, и воцарилась гробовая тишина. Страх перед ректором не только объединял совсем юных учеников и ребят из выпускного класса, но и повергал в ужас некоторых настоятелей. Обычно Лу Бай не испытывала его в присутствии Ли Шэня, ибо была уверена в своей полной защищённости, но в этот раз самоуверенность настоятельницы всё таки сошла на нет. - О чём... в-вы... говорите? - запинаясь, произнесла пандаренша. Ли Шэня скрестил руки на груди. Стоявшая рядом с ним Ли Ясноглазая вмиг переместилась обратно к Ян Ди, не желая становиться предметом дискуссии. Тем не менее, Лу Бай её заметила и не упустила возможности выказать ученице своё неудовольствие. - Это ты его привела? - вскричала настоятельница. Ли промолчала. - Какая разница, кто меня привёл? - спросил Ли Шэнь, стараясь не терять внешнее спокойствие. Его подбородок еле заметно дрожал, сигнализируя о том, что ректор в ярости. - Мастер Ли Шэнь, я... - Мне не нужны ваши оправдания, Лу Бай. Я их уже слышал. И после смерти Уни Мио, и после изгнания Дэви. И даже после того слушания с Бёрди, всё, что вы мне говорили - лишь жалкие оправдания. Я оставил вас тогда, потому что верил, что в вас осталась хоть тень благородства, хоть отголоски вашей былой самоотверженности... Ян Ди ощутил горечь в голосе старого пандарена. В его тусклом золотом взгляде вдруг появилась невыразимая, вековая печаль. - ...что вы сохранили в себе хоть что-то от той молодой девушки с изумрудными глазами, которая пришла в Академию учить детей много лет назад. Лу Бай стояла неподвижно, испуганно глядя на ректора. - О чём это он? - тихо поинтересовалась Ли у Буйного Портера, надеясь, что в силу своего возраста он может что-то знать. - Понятия не имею, - шёпотом ответил Чэнь. Тем временем Ли Шэнь продолжал. - Я дал вам второй шанс, потому что надеялся, что вы оставите эту бессмысленную месть и перестанете вредить окружающим, но я ошибся. Ситуация с Клионой ничему вас не научила, и вы сделали всё возможное, чтобы я разочаровался в вас ещё сильнее. Ли внимательно рассматривала лицо растерянной настоятельницы, пытаясь понять, как та выглядела добрые тридцать лет назад, но образ молодой Лу Бай в голову ученицы никак не приходил. Слишком уж она изменилась за эти годы; постарела, помрачнела, осунулась, и лишь непривычно широко раскрытые глаза пандаренши, со стыдом и ужасом глядящие на ректора, выдавали в ней ту самую юную аспирантку, излучающую желание помогать людям. - Этого больше не повторится, мастер Ли Шэнь, - произнесла Лу Бай, но уже без яда в голосе и без фальшивой самоуверенности. Этот голос казался Ли совершенно незнакомым, но неожиданно приятным. "А я бы пообщалась с молодой Лу Бай. Она наверное была совсем другой", - вдруг подумала ученица, улыбнувшись. - Вы правы, настоятельница, не повторится. Потому что вы больше не вернётесь в Академию. Начавшиеся среди учеников бурные обсуждения ситуации были пресечены одним взмахом лапы ректора. Разговоры прекратились, и Лу Бай шумно вдохнула воздух. Цена за ошибку оказалась высока, как никогда. - Настоятельница Куифен Лу Бай, я отстраняю вас от преподавания в Академии Белого Тигра и лишаю вас статуса настоятеля. Вход на территорию Академии вам отныне запрещён. Следующие секунд десять в зале Академии стояла гробовая тишина. Лу Бай казалось, что испепеляющие взгляды учеников и настоятелей оставляют на её теле реальные ожоги, и, не выдержав всеобщего осуждения, женщина выбежала из зала на лестницу и скрылась. Толпа детей всё ещё стояла по периметру, и ни один не смел шелохнуться. Вдруг из внутреннего двора послышался удар в гонг, возвещавший об окончании урока. - Ну, что стоите? По домам все! На сегодня занятия окончены! Одного угрожающего взгляда ректора было достаточно, чтобы рассеять толпу. Младшие классы побежали к выходу из здания, весело топая и толкаясь, а старшие молча удалились, решив не навлекать на себя гнев Ли Шэня разговорами о случившемся. Когда зал опустел, Ли Шэнь устало вздохнул повернулся к Ян Ди, Лю Янтин, Чэню и Ли. - Эх, не люблю я все эти разборки, ссоры. Много сил отнимает. Чего вам? Из всех присутствующих заговорить решилась только Ли. - Мастер Ли Шэнь, вы говорили, что настоя... Лу Бай сильно изменилась. Что вы имели в виду? Пандарен поморщился. - О духи, как соль на рану... Да, в молодости она действительно была другой. - А какой? Расскажите, - попросила Ли с явным нетерпением в голосе. Ян Ди удивлённо посмотрел на ученицу; он никогда не видел её такой по-детски любопытной. Ректор, очевидно, не горел желанием рассказывать, но деваться ему было некуда. - Когда я с ней познакомился, она была немногим старше тебя, Ясноглазая. Активная, живая, а глаза - чистый изумруд. Она так хотела быть полезной, что стала настоятельницей в совсем юном возрасте, едва закончив обучение. Казалось, из-за нахлынувших воспоминаний глаза ректора засияли. - Я лично обучал её, помогал ей, давал советы. Хотел воспитать из неё достойную замену себе. - А потом? - спросила Ли. - А потом она влюбилась. И вышла замуж. Вы знаете, что настоятелям запрещено жениться и выходить замуж? Я тогда выгнал её, хоть и с тяжёлым сердцем. Но они жили вместе недолго: бедолага был убит в очередной битве с богомолами. А Лу Бай родила ребёнка. Мёртвого. Ли вздрогнула. Ей неожиданно стало жаль бывшую настоятельницу. - Она вернулась? - Да. Ей незачем больше было жить, и я позволил ей вновь стать настоятелем. С тех пор это всё и началось. Убийство девочки, изгнание Саммерса. И потом Бёрди. Из чистой помыслами юной девушки Лу Бай превратилась в желчную старуху, которую ненавидит вся Академия. - Почему вы не выгнали её раньше? - вдруг поинтересовалась Лю Янтин. Вопрос прозвучал грубо, но вполне разумно. - Жалел я её, вот почему. Думал, к ней вернётся совесть. Ошибся, старый дурак. Я во всём виноват. Самобичевания Ли Шэня прервал голос, донёсшийся с лестницы: - Вы не виновны. Вина за все зверства Лу Бай лежит лишь на ней. Присутствующим не пришлось оборачиваться, ведь уже через секунду перед ними возникла высокая и сутулая фигура Бёрди. Увидев её, ректор нахмурился. - О, Клиона. Признаться, я вас сегодня не ждал. Услышав своё имя, девушка поморщилась. - Да я и сама не ожидала, что приеду. Я искала настоятельницу Лу Бай, мне нужно отдать ей ключ от кладовки, - Бёрди устало вздохнула. - Я не желаю больше ей подчиняться. - Ты придумала другой способ, как помочь груммелю? - вдруг спросила Ясноглазая. Бёрди удивлённо вскинула брови и приоткрыла рот. Светло-голубое длинное ухо загнулось и упало, но девушка не спешила его поправлять. - Откуда... откуда вы знаете? Я почти никому об этом не говорила... Хозяйка башни Линдворм с грустью опустила взгляд, прежде чем продолжить. - ...отчасти потому, что Лу Бай никого ко мне не подпускала. Она хотела, чтобы я выглядела, как жертва. Но как ещё я могла выглядеть, стоя на коленях с грязной тряпкой в руках?! Упавшее ухо вдруг начало неимоверно раздражать, и Бёрди с силой отбросила его назад, словно выпавшую из причёски прядь волос. - Так откуда вы знаете, что я помогаю груммелю? В разговор вступил хранитель истории. - Мне рассказала Ли, а она, в свою очередь, узнала об этом от вашей подруги, Дафны. - Ни разу не видела Дафну в Академии, пока я служила Лу Бай, - обиженно пробормотала Бёрди. Чэнь вдруг обратился к Ян Ди: - Почему вы с Ли мне ничего не сказали? Я узнал про груммеля только из рассказа Лу Бай и подумать не мог, что это, оказывается, правда. - Мы не успели, мастер Чэнь, - объяснила Ясноглазая. - Мы услышали крик и поспешили сюда. Бёрди озадаченно потёрла висок. - Значит, Лу Бай всем всё рассказала. Теперь вся Академия будет считать меня сумасшедшей из-за того, что я вознамерилась притащить на праздник груммеля! Хорошо ещё, что никто не знает, какого она пола. - Стоп, она - девушка? - ошеломлённо переспросил Буйный Портер. - А вот это уже интересно. - Уверяю вас, она существует. Я убедился в этом сам, причём не так давно, - заявил хранитель истории Ян Ди, подняв указательный палец. Статус собеседника не давал усомниться в его компетентности, и спорить пандарен не стал, а лишь задумчиво наклонил голову. В свою очередь Бёрди просияла и поспешила расспросить учителя: - Как? Вы тоже знакомы с Неферой? - С Верой. Мы познакомились примерно год назад на раскопках. - Возле шахт на Джутовом пути? - с нетерпением спросила девушка. Хранитель истории почесал затылок, пытаясь вспомнить. - Да, вроде там. Но ты сказала, что её зовут Нефера, а груммеля с раскопок звали Вера. Может, это разные девушки? - Или она сменила имя, - задумчиво протянула Бёрди. Ли Шэнь прервал диалог учителя и ученицы, по привычке подняв лапу, и покачал головой. - Вера, Невера, без разницы. Ты лучше скажи мне, Клиона, зачем ты вообще пошла к Лу Бай, тем более после своей блестящей победы на слушании? Не берусь всерьёз судить, но с твоей стороны это был довольно глупый поступок. Присутствующие начали с интересом ждать, что ответит ректору Бёрди; очевидно, не его одного мучил этот вопрос. Девушка устремила свой взор куда-то в мраморный пол зала и долго молчала, прежде чем ответить. - Если честно, не знаю. Когда я услышала историю Неферы, мне стало настолько её жаль, что я решила помочь ей любой ценой, во что бы то ни стало. Я буквально загорелась этой идеей, даже с Дафной поссорилась из-за этого... Меня даже Лу Бай не напугала, хотя я понимала, что будет непросто. Даже работая на неё, я надеялась, что всё получится, хотя иногда задумывалась о глупости этой затеи. - И ты ничего больше не делала, кроме как исполняла приказы Лу Бай? - вдруг поинтересовалась Ли. Бёрди смущённо ухмыльнулась и завела руки за спину. - Ну-у-у, нет. Я ещё пару раз в неделю привозила в Шадо-Пан книги из библиотеки. - Хм-м-м, - задумчиво протянул ректор, - не знал, что монахам нужны книги. - Да-а-а... Монахам... В зале Академии воцарилась тишина. Для кого-то она стала возможностью обдумать всё услышанное, а для некоторых оказалась лишь моментом неловкости. Неожиданно для всех Бёрди со злостью воскликнула: - Лу Бай должна получить по заслугам! Ли Шэнь усмехнулся. - Не беспокойся, она покинула территорию Академии. И я лично позаботился о том, чтобы она больше никогда сюда не вернулась.