За пятнадцать дней

Погустевшие облака колыхались под небом из стороны в сторону, словно заплутавшие овечки, нечаянно съевшие солнце. Зангетсу было довольно сложно скрыть своё удивление. Он, немой, выглядел так, будто его на четверть минутки схватил локальный паралич от внезапного шока. Ичиго не двигался тоже, но, скорее всего, от опасения. Дело состояло в том, что сегодня Куросаки пришёл безоружным. Оба потихоньку увязали в сомнениях: либо паренёк бесконечно отважен и смел, либо самоубийца. И только Ичиго хотел закончить эту мыслишку выводом «Вероятно, я бесконечно отважный и смелый самоубийца», как вдруг занпакто подал голос: — Чего хотел, Величество? — поинтересовался он слегка недоумённо и с весомой долей желчи в словах. Его белые руки были упёрты в бока — довольно вызывающе, однако на обнадёживающем расстоянии от рукояти. Ичиго сделал глубокий вдох. Затем медленный выдох. Но сердце билось, словно заведённое от смеси адреналина и незнакомого ранее… предвкушения, кажется. — Ты любишь вафли? — вдруг сказал он. В плавно растущих и чёрных, как дёготь, зрачках Зангетсу явно читался вопрос «Что, прости? Ты придурок, да? Причём тут вафли?». И хорошо, что он не спрашивал об этом вслух. Потому что Ичиго сам не знал, причём здесь были эти дурацкие вафли. Он от волнения выпалил первое, что сгенерировал его уставший и перенасытившийся загробными аномалиями мозг. — Ну… я решу это, когда попробую их, — Зангетсу галантно попытался направить разговор в нужное русло. — Ты принёс мне гостинец, м? Ичиго вдруг мигом попунцовел и почему-то стал похож на мокрого воробья — такой же взъерошенный и удивлённый. — Н-нет, так уж вышло, что… нет, — попытался впихнуть он неловкие слова в затянувшуюся паузу. — Но если ты хочешь, могу и принести! Ветер аккуратно сдул то колкое напряжение, что недавно витало между ними: легко всколыхнул белые волосы Зангетсу и охладил горячее лицо Куросаки. Ичиго кое-что заметил — ещё в прошлый раз, когда насадил Зангетсу на собственный меч. Тот не был человеком. Не был животным. Даже под описание бесплотного духа едва вписывался. У Зангетсу было уникальное сознание, переплетающее в себе блестящий интеллект и острые животные инстинкты. И даже сейчас эти черты явственно скользили в его лице: глубокий взгляд словно просканировал Ичиго с головы до пят (попутно вонзившись в память, как кинжал), пока на сероватых губах постепенно появлялся налёт звериной хищной ухмылки. — Надо же. Что случится, если я отвечу, что хочу? — он улыбнулся шире, в блеклом свете сверкнули его острые влажные клыки (подобных у Ичиго не было наверняка). — Ну что ж… тогда, пожалуй, я пойду… куплю грамм триста… — Ичиго, наверное, сейчас ненавидел себя больше, чем молочную рисовую кашу и утренние дорассветные подъёмы. Он мямлил. Почему? Он ведь никогда не мямлит! Однако пристальный взгляд Зангетсу будто бы пробрался в мозг и свалил в одну необъятную кучу всё то, что раньше кропотливо было расставлено по полочкам. И сейчас Куросаки честно пытался выудить из этой свалки нужные фразы. — Хм. Ну иди, — разрешил Зангетсу. Ситуация, что сначала слегка сбила его с толку, теперь стала довольно забавной. Ичиго пришёл без каких-либо претензий и требований — это уже казалось нонсенсом. А теперь ещё и сладости предлагает. Зангетсу даже воодушевился. Раньше он был слегка… другого мнения о хозяине. И какая муха того укусила? — Пока! — неприлично громко выпалил Ичиго и ушёл. Зангетсу ещё с пару минут посмотрел на то место, где раньше был Куросаки, мельком сомневаясь в его трезвости и здоровой психике. Но потом, видимо, решив для себя, что этот коротенький разговор стал довольно-таки приятным сюрпризом, ухмыльнулся шире и скрестил руки на груди. Ичиго в это время сидел в своей кровати, бегло пытаясь нащупать в темноте сбитое одеяло. Щёки и уши горели, пульс зашкаливал. Однако всё прошло просто отлично! Он с самого начала знал, что стать с Зангетсу союзниками — это беспроигрышный вариант. Тот был частью его, а когда ты в ладу с собой — можно горы смело сворачивать. Идея, конечно, была замечательная. Но вот план по исполнению слегка прихрамывал. Точнее, совсем был безногим калекой. До этого момента стандартное мышление Ичиго подсказывало ему, что его печень искромсают на мелкие ломтики, а желудок порубят в фарш, даже не вытаскивая меч из живота. Но, к удивлению, Зангетсу оказался более… сговорчивым, вопреки этому самому ожиданию. Именно по этой причине Ичиго чувствовал себя перевозбуждённым и непонятно радостным. Заснуть бы уже всё равно не получилось; он взял сменную одежду и потопал в душевую на первый этаж, мимоходом рассуждая о том, что всё же лучше брать шоколадные, а не с апельсиновым наполнителем. Вкус насыщеннее… Малиновый краешек солнца медленно выкатывался на горизонт. Рассвет просыпался постепенно, умиротворённый, ласковый и, казалось, чуточку другой, нежели прежде…