Исповедь чувств Падме Амидалы

Бездонность космоса, о, что она таит? При жизни что и после смерти мне открыла?.. Неважно, на вершине власти кто стоит, В каком балансе пребывает нынче Сила!.. Добро и зло всё время делят рубежи, Главенство их поочередно жизнь меняет; Горящий долго свет мерцает и дрожит И затянувшаяся тьма надоедает. Так перемены происходят вновь и вновь, Заходит солнце и сменяется день ночью, Война безжалостно крушит мир и льет кровь, И устоявшийся порядок рвется в клочья. Потом, когда в руинах всё вокруг лежит, Надежда, как зерно в благоприятной почве, Вдруг оживет, очистив правду ото лжи, Мир возродив и счастье всем в нем напророчив. Но это снова лишь на время, и нельзя, Запечатлев одно, не допустить иного; Существованья жизни такова стезя – Свет с тьмой, добро со злом друг друга сменят снова! Но перемены, неизбежные вовек, Ломают судьбы, часто без восстановленья, И над любовью лишь невластен человек, Невластны жизнь и смерть, и времени теченье. Я поняла всё это, девятнадцать лет Тебя и наших близнецов не покидая, Всё видя, слыша, не приемля тьму, а в свет, Как и при жизни, веря и к нему взывая. Могла тебя лишь и детей я посещать, Ни мать с отцом, и ни сестру, ни ее дочек, И никого другого! И мне подсказать Никто не мог, мое блужданье чтó пророчит?.. Не находя других ответов, я сочла, Что в тебе Сила очень мощным проявленьем Мне не исчезнуть после смерти помогла, И при беременности вот в чем суть видений! Люк с Леей, Силой обладая, как отец, Предупреждали, еще будучи в утробе, Какой трагический подходит к нам конец И что фактически мы сами себя гробим!.. Но не прислушалась я, ты не отступил От тьмы, обманывать что всячески пыталась… А след, оставленный детьми, столь сильным был, Что я, родив их, в этом мире оставалась!.. Не знаю, мидихлорианы это так На организм и даже душу повлияли, Но из времен, где центром жизни был наш брак, В иные дни, в иной мы сущности попали. Во времена, когда главенствовала тьма, На троне прочно восседал ситх-император, И всё сильней миры Галактики сжимал, Лишенный состраданья лицемер, диктатор. Когда-то власть он с моей помощью обрел, Верховным канцлером стал, Войны клонов начал, А с точки зренья многих – прочь беду отвел И для Республики развитие означил. Гораздо позже вскрылась истинная суть Его Империи – машины устрашенья!.. Невольно, но и мне благодаря тот путь, Которым с детства шла, закончился крушеньем. Невольно, но и мне благодаря ты стал Его сторонником, для всех – ужасным монстром, Когда он на твоих видениях сыграл О моей смерти, и сманил к себе так просто. Давным-давно, еще с блокады Набу план Его коварный воплощался очень быстро, И как очередной использовал капкан Он наши чувства, для него лишь брызги, искры… Он лишь поэтому просил сопровождать Меня в том отпуске, чтоб сблизить нас сильнее, К непослушанью чтобы лишний повод дать И на неверный путь чтоб ты ступил вернее. Он наблюдал, как ты взрослеешь и растешь, Плоды, запретными считавшиеся прежде, Смотрел, как тайно с удовольствием ты рвешь, И поощрял твои тщеславные надежды. Как и Клонические войны, он в тебе Разжег очаг и пламя гнева раздувал лишь, И ждал, ослабнув как во внутренней борьбе, До основания ты внешний мир развалишь. Он думал, что добро забудешь ты тогда, И, тьму приняв, навек от света отречешься, Но, даже в битве с Оби-Ваном пострадав, Я знаю, прежним в глубине ты остаешься. Я вижу душу неизменную твою Там, под доспехами, под плотью обгоревшей, И помню, как ты оказался на краю, Спаситель мой, в пути спасения ослепший. Ради меня ты самого себя сломал И предал свет, а тьма не отблагодарила… Чтó, кроме ненависти с болью ощущал, Чужая воля как тобой руководила?.. Чужая воля, ведь свою утратил ты С моею смертью, и без видимых страданий Творил годами с равнодушьем пустоты Десятки, сотни самых страшных злодеяний. Любой, что император отдавал приказ, Ты не обдумывал, не ставил под сомненье! Никто не знал тебя в лицо, не видел глаз Под маской, но внушал ты страх лишь появленьем. Владея мощно Силой, что теперь вела Во тьму, ты пользовался ею всё искусней, И я свидетельницей этому была, И в хладнокровьи тебя видя, и в безумстве. Рукой поднятой совершаемый захват Я ощущала словно до сих пор на шее, Когда ты убивал который раз подряд, И это видеть было мне всего больнее… Джедаев выживших, мятежников, иных Врагов Империи ты устранял бесстрастно, Лишенный словно ощущения вины, Забыв о прошлом своем времени прекрасном. Для всей Галактики ты стал злом во плоти, Доспехи с маской лишь сильнее ужасали; Тебе дорогу опасались перейти, Ведь, чтó тогда произойдет, отлично знали. Дарт Вейдер, это имя только лишь одно До Внешних рубежей известное всем стало, Кого бросало в жар, кого-то бил озноб, Когда оно хоть полушепотом звучало. При этом было неизвестно, кто ты есть, Считалось, Энакин Скайуокер в числе многих Погиб, как отдан был приказ шестьдесят шесть, И Орден с многовековой сошел дороги… Об этом грустно было думать, вспоминать, Как по Республике скорбеть, но не вернуть ведь Того, что сделано, и что зря размышлять, Как Высший разум нас космический рассудит?.. Одно лишь стало очевидно мне самой: В войне, которая считалась неизбежной, Свет темным методом решил сразиться с тьмой, И был в то самое мгновение повержен. Тьме характерны и предательство, и ложь, И тайный сговор, и убийство безоружных! – Их если на вооружение возьмешь, На чьей ты стороне, и размышлять не нужно!.. Вот почему тебе в последние те дни О переменах государства говорила, Что демократию мы больше не храним И всех без исключенья зло поработило. Уже тогда я это чувствовала, но Безоговорочно признаться всё ж боялась, И обреченность всё считала страшным сном, В измене Ордена джедаев сомневалась. Нет, не виновны они были, но в войну, Пусть с неохотой, но вступили изначально, Вслепую и у заблуждения в плену, Что победят врага, но был исход печальным. Они сражались все на тысячах фронтов, По всей Галактике рассеялись, и там же Погибли, и истлел непогребенный прах Всех, кто стал воином, хоть должен быть лишь стражем. Они за свет сражались, явно позабыв, Что не защита нужна пламени, а воздух, Что от невежественной яростной борьбы Тьма лишь окрепнет, но открылось это поздно!.. Они сражались против тьмы, не разглядев, Сосредоточен в ком ее источник главный, Кто, маску канцлера-защитника надев, Всё приближал конец Республики бесславный. А, разглядев, точнее – от тебя узнав, Убить хотели, но такой избрали метод, Что воспротивился ты, и был в чем-то прав, Всё еще оставаясь на защите света. Уже познавший недоверие, обман, Сомненье, что ты из пророчества избранник, Ослабший не от битв, а от душевных ран И страха за меня, ты был уже на грани. Ты вспоминал свой путь джедая, опыт весь, Что приобрел, учась, сражаясь (всё так быстро!) И жаждя большего, и как ту сбили спесь, Введя в Совет, но не присвоив ранг магистра. А вслед за этим неформальный дав приказ Следить за канцлером!.. Ты всё ведь помнил это, Своих друзей и братьев равнодушье глаз, Ушедшим радоваться мертвые советы… Один, совсем один с тревогой был своей, Не в силах просто так смириться с моей смертью, За правду принял соблазнительность речей И дал себя опутать тьмой, как липкой сетью. С самим собою до последнего борясь, Но всё ж проигрывая и разуверяясь, Что свет остался светом, с ним теряя связь, Себя ломая, лишь меня спасти пытаясь. О графе Дуку помня, допустить не смог, Чтоб всё свершилось точно так же, против правил, Как в поединке ему руки ты отсек И по приказу Палпатина обезглавил. Картина в точности такая же была, Когда Мейс Винду с ситхом вмиг решил покончить, И в этот миг стал олицетвореньем зла, Ожесточенность стала непроглядней ночи. Тогда не дал ему удар ты завершить, Дал победить тьме… Да, могло быть всё иначе, Существованье могли ситхи прекратить, Своей Империи созданье не означить. И не погиб бы Орден, рáвно как и строй Демократический остался б неизменным, И перестали бы скрываться мы с тобой, От окружающего мира строя стены. О, если б вправду был возможен этот путь, Могли желанное мы выбрать и оставить!.. О, если б только время вспять нам повернуть, Но это всё произошло, нельзя исправить!.. Тьма победила, и все девятнадцать лет Между материей скитаясь и пространством, С тобою рядом находясь, я верю в свет Внутри тебя! Зову! Но до сих пор напрасно!.. Прильнуть пытаюсь к телу, прохожу насквозь, В надежде, что ты ощутить касанье сможешь, Прогонишь ту, что обволакивает, злость И тьмы окаменелый панцирь уничтожишь. Не возросла б надежда эта, может быть, Если б не видела порой я с замираньем, Как с прошлой жизнью ты единственную нить Не рвешь, и это – обо мне воспоминанья! Ты ежедневно в свою камеру входил, Где мог без шлема и без маски находиться; Обычно безучастность на лице хранил Без сожаленья, чтó в Галактике творится. Нет, ничего в обезображенных чертах Эмоций хоть каких-нибудь не выражало, Пока живой блеск не мелькал в твоих глазах, Когда рука просмотр голограмм включала. Их было несколько, я запечатлена На всех, и всматривался ты поочередно… Напоминание о светлых временах Хранить лишь в образе моем было угодно. И я смотрела на себя и на тебя Со стороны, всецело чувства разделяя, Свет неизменный где-то в глубине любя, Тьму за порабощенье вновь и вновь прощая… И содрогалась, словно видя над тобой После просмотра голограмм опять свой облик – В гробу лицо, навек хранящее покой, И ощущала тут же волны твоей боли. Рукой, не выдержав, глаза ты прикрывал, Как будто спрятаться мог от изображенья, И смерть, казалось, в ту минуту призывал, Одна могла что даровать освобожденье. И сожалел, что в Войнах клонов не погиб, Не довершила дело лава Мустафара!.. Из обожженных легких вырывался хрип, Что для меня больней был всякого удара… Вплотную шла к тебе, пытаясь утешать, Но я невидима была, беззвучен голос!.. Надежда, что меня ты можешь ощущать, Опять с отчаянием тщетности боролась. А ты смотрел вдаль, руку от лица убрав, Взгляд неизменных голубых глаз я ловила, Как будто веря, что, в упор его поймав, Меня увидишь ты, любви поможет Сила. И каждый раз казалось, что мне удалось, И каждый раз я с огорченьем понимала: Не на меня глаза направлены, а сквозь, Но всё же вера моя не ослабевала. Лишь вера, чувствую, за смертною чертой Мне сохранить свое позволила сознанье, Найти чтоб способ даровать тебе покой, Пускай пройдя путем нелегких испытаний. И изначально не оговорён пусть срок, Не знаю, от меня как результат зависит, – Надежды с верой самый маленький глоток Час искупленья может твоего приблизить! Когда-то это будет точно!.. А пока В очередной раз с содроганьем наблюдала, Насколько я тебе по-прежнему близка, Хоть душу с телом тьма в доспехи заковала… Ты медитацию, очнувшись, продолжал, И мысли были далеки от света снова, А дальше шлем и маску быстро надевал, И в злодеяньях вновь творимых был раскован. Глаза огнем опять пылали, линзы хоть Не позволяли рассмотреть вплотную даже! Свет, заключенный в изувеченную плоть, Ослабевал и для тебя вновь был не важен… Но ритуал тот делал втайне вновь от всех, И император вряд ли мог бы догадаться, Не закрепил в ученике что свой успех, Ведь ты не смог совсем от света отказаться. Не смог, но также не хотел опять вернуть Иль предпринять хотя б малейшую попытку Вступить на преданный, но не забвенный путь, С которым связью оставлял лишь эту нитку. Никто не смог в доспехах черных сделать брешь, Открыв глаза, пообещав помочь, не бросить! Никто не верил, перейдешь что вновь рубеж Меж тьмой и светом, как, должно быть, Сила просит. И я вздыхала лишь, и мой бесплотный дух Переносился в то же самое мгновенье Туда, где дети, наслаждая взор и слух При жизни так и не испытанным волненьем. Переносилась к Лее на Алдераан, И ее первый шаг, и сказанное слово Запомнив, радовалась, что ей шанс был дан Войти в Сенат, пусть он имперской властью скован. Она во всем, казалось, по моим стопам Шла, оставаясь доброй, честной, энергичной!.. Как хорошо остаться вместе было б нам И мамы с дочкой в жизни путь пройти обычный! Как хорошо вновь видеть путь свой, и судьбу В ее лице переживать с лет самых малых!.. И даже сам Алдераан был схож с Набу И прививала семья те же идеалы! Такой же до сих пор во мне горящий свет Был в ней, помимо внешней красоты и стати! Как я хотела бы оставить глубже след И, чем присутствие, гораздо больше дать ей!.. Но, сожалея о несбыточном, я с ней Немало времени была, и замечала: Она меня как будто видит, взгляд светлей Вдруг становился, как я рядом застывала. И в глазах карих ее, как и у меня, Была я, хоть и в зеркалах не отражалась, И, насмотревшись, чувство радости храня, Весь этот день счастливой Лея оставалась. Поверить рада была в это я, но страх, Что ненароком ее чем-то испугаю, Нас разделял и оставлял в своих мирах, Хоть я названья мира своего не знаю… Безумно радуясь, панически боясь, Я проводила время с дочкой, не решаясь Теснее, значимее сделать нашу связь, Вплотную подходя, на голос откликаясь. Но даже не было сомнений, что всерьез Я для нее приобретаю очертанья! Хотя, наверное, для прочих лишь мир грез Богатый выстроило детское сознанье… Пока она была ребенком, я могла Себе позволить счастье близко находиться, И по волнам блаженства с дочерью плыла, Потом пришел черед помалу отдалиться. Она росла, мне не хотелось рисковать, Чтоб она взрослым о виденьях рассказала, И сумасшедшей ее стали б называть, И потому я постепенно отступала. Всё дальше с каждым разом, боль тая и грусть, Хоть навсегда покинуть и не собираясь… Ей одиноко тоже становилось… Пусть!.. «Стерпи, дочь!» – Я шептала, дымкой растворяясь. Она ждала меня с тоской, и у отца, Как называла Бейла, спрашивала: «Где же Моя родная мама?» А он, спав с лица, Шептал, что умерла, и только память держит… И, потрясенная, не понимая суть, Молчала Лея, но, чем старше становилась, Тем увлекал ее всё больше взрослый путь, Тем меньше детских ждать видений приходилось… И точно так же к Люку я на Татуин Переносилась, тоже первые запомнив И шаг, и слово… На отца похож был сын, Надежды дяди с тетей так и не исполнив. Рабом не будучи, но также, не любя Тяжелый фермерский труд, грезил он о звездах, И в голубых его глазах, как у тебя, Свобода отражалась, нужная, как воздух. Я подходила, но меня не видел он, Как Лея, хоть, казалось, что-то ощущает… На той планете, где песок со всех сторон, Сын, как отец, о путешествиях мечтает. На той планете, где мы встретились с тобой, Друг другом сразу так прониклись, восхитились, Где смертью мамы твоей наш визит второй Был омрачен, за что тускены поплатились. Конечно, ничего об этом Люк не знал, Считая, что отец пилотом был обычным, Как с неприязнью ему Оуэн сказал, К джедаям, космосу и звездам непривычный. А Оби-Ван, неподалеку поселясь, Известен стал всем, как отшельник Бен Кеноби, Порою видя Люка, но с ним не делясь, Кто он и на такой путь кто его сподобил. Джедая навыки не забывал он, и, К моему изумленью, видя дух Квай-Гона, – Общались долго, часто, но меня они Не замечали, был лишь к Люку взгляд прикован. А он взрослел, носил фамилию твою, «Небесным странником», как ты, в мечтах являясь, Родного дома здесь не чувствуя уют, Но терпеливым всё ж и добрым оставаясь… А для Галактики меж тем забрезжил шанс – Из представителей миров многострадальных Мощь набирающий повстанческий Альянс Стал для Империи опасностью реальной. От мелких кучек, что лишь грабили и жгли, Так выражая недовольство тиранией, К организованной структуре они шли, С противоборствующей сходные стихией. И всё серьезнее и громче вызов был, Что деспотичным они бросили порядкам! Хотя имел противник превосходство сил, С большим трудом всё ж противостоял нападкам. Движенье массовость поддержки обрело, Нечасто, но такое даже наблюдалось – Имперец самый убежденный, видя зло, Творил что, в ужасе за голову хватался. И тех, кого вчера б безжалостно казнил Как мародеров и мятежников опасных, Теперь, поняв, должно быть, даже б отпустил И сам покинул бы диктаторов бесстрастных. Тех, кто играючи опустошал миры, И расы целые безвинно вымирали, Как в виртуальности убийственной игры, И вновь и вновь повсюду это повторяли!.. И с каждым разом возмущенных этим строй Бойцами новыми всё пополнялся, с ними Была и Лея, в ней характер боевой Проснулся, и сходились мысли так с моими! Бейл за повстанцами внимательно следил И всеми сведеньями с дочерью делился, И отвращенье к императору привил, Как и к тебе – тому, кто рядом находился… И это не могла исправить я никак, И наблюдала, как Люк ненавидит тоже Всю власть имперскую, хоть лед ее и мрак На Татуине в полной мере знать не может. Как и не может об Альянсе много знать, Из слухов только и обрывков разговоров, Что не мешает оказаться там мечтать Не меньше, тяга чем к космическим просторам. И Люк, и Лея воплощали дух борьбы, С борьбою этой беспощадно ты боролся, И неизвестен еще замысел судьбы, Ответ, со временем что всё равно б нашелся… Шло время, я с тобою и детьми была, Так проходили дни, и месяцы, и годы!.. Звезда тройная вдаль сиянием вела, Являя радости все ваши и невзгоды. Звезда тройная… Не делила я лучи На свет детей и покрывало тьмы супруга, Как раньше в плоть, в терпенье душу облачив, Стараясь вырваться из замкнутого круга. А те лучи летели вдаль, и, знала я, Когда-нибудь пересекутся в одной точке, Сойдутся судьбы Люка, Леи и твоя, И прежний ты очнешься в темной оболочке. И уж не скажешь, сущность что свою убил, Тьме присягнув и от былого отказавшись, Сочтя, что Энакин Скайуокер слабым был, Меня спасти пытаясь, но ни с чем оставшись. И, искалеченный, в доспехах лишь живя, О том, что дети живы, не подозревая, Воспоминаниями душу лишь травя, А гневом с ненавистью вновь и вновь питая. А дети жили, принимая за родных Совсем чужих, хоть их и вырастивших с детства, Не зная долгий путь родителей своих, Но грядет время, что прогонит неизвестность. И день пришел, и в себя многое вобрал, Когда повстанцы чертежами завладели Огромной станции, и Леи час настал Их передать Альянсу, риск был на пределе. Но ты преследовал ее корабль, сумев Подбить и в плен взять аккурат над Татуином, Где Люк, мгновенно интерес свой подогрев, Бой видел в небе тот, нарушил что рутину. И вот с событий тех ушел, пропал покой, Следила с новой силой за происходящем, Как люди, призванные стать одной семьей, Друг с другом, как враги, столкнулись в настоящем. Я наблюдала, как ты Лею стал пытать, Как она мучилась, но всё-таки держалась, Ни слова чтобы о повстанцах не сказать, Даже когда от боли тело разрывалось. Даже когда ты в ее разум проникал, Как делал часто, закрывала дочь сознанье, И, удивляясь сам, ты продолжать не стал, Существовали ведь другие испытанья… Я наблюдала, как спас Люка Оби-Ван От так и не угомонившихся тускенов, Когда с ним встретился в тот день, и много тайн Открыл о временах счастливых, незабвенных. Открыл, на самом деле, что джедаем был Его отец, и они вместе воевали, Пока Республики конец не наступил, А всех защитников ее травить не стали. И Люку дал твой меч, сказав, что передать Его просил отец, хотя на самом деле Сам взял, когда тебя оставил умирать В страданьях после сокрушительной дуэли… Тогда он знал уже, что станешь ты отцом, Но не задумывался даже о причине, Зачем ты предал Свет? И с каменным лицом Читал нравоученья, помнил что и ныне. Твой гневный выкрик: «Ты мой враг, коль не со мной!» Не счел отсчетом запустившимся обратным, Не попытавшись даже путь найти иной К тому, кто был еще недавно другом, братом. Нет, он исполнил долг, тогда как посчитал, Увез меня оттуда, рядом был при родах, Когда я умерла, и Люка охранял, Пока тот рос, не зная о былых невзгодах… А вот теперь в воспоминаниях своих К неомраченным дням с улыбкой возвращался, Когда одна судьба была на вас двоих И легендарным в войнах ваш тандем считался. До той минуты, пока Люк вдруг не спросил: «Как умер мой отец?» – И по лицу джедая Заметно было, что он так и не решил, Как рассказать об этом, боль не причиняя. Глубокий вздох, во взгляде паника на миг Словам предшествовала, тягостным до дрожи: «Джедай Дарт Вейдер, молодой мой ученик Избрал путь темный и джедаев уничтожил! И твой отец, Люк, был им предан и убит!» – И помрачнел мой сын, а я не представляла, Какой убийственной когда-то прозвучит Для него истина, с отцом чтó вправду стало. Но была рада даже, что сумеет он Пока к тому привыкнуть, что сейчас открылось, Как будто в один миг осуществленный сон И чувство, что судьба навеки изменилась! Тогда добавил Оби-Ван лишь, что и сын Джедаем может стать, в нем выражена Сила, В надежде тайной, что восстанет из руин Погибший Орден, чья еще кровь не остыла… Я наблюдала, стали как они вдвоем Смотреть записанную голограмму Леи, Где о заданьи незаконченном своем Она вела речь, спастись шансов не имея. На том изображеньи видел брат сестру Впервые, хоть о связях родственных не ведал, Но всё же ощутил какую-то искру, Знакомый контур нестираемого следа… А Оби-Ван ее, конечно же, узнал! – Кого удочерил когда-то Бейл Органа, Прекрасно помнил ведь, хоть тоже увидал Впервые взрослой, с грустью по семейным тайнам… И, вняв призыву Леи, на Алдераан Просил лететь и Люка, выйдя из изгнанья, Свидетель прошлых всех событий, Оби-Ван… Никто не знал еще о новых испытаньях! Не знал Люк, что родную ферму он найдет Сожженной, и, тела увидев тети с дядей, Все свои связи с Татуином разорвет, Борьбы с Империей бескомпромиссной ради. Совсем не так когда-то маму свою ты Оставил, но подобным образом вернулся, Чтоб ее смерть застать, разрезав лишь путы, И вслед за этим гнев безудержный проснулся… Беру и Оуэн… Безмерно мне их жаль! Труд честный и добро они привили сыну, Но не могли свою судьбу знать, глядя вдаль В тот вечер на закате двух солнц Татуина… Не знала Лея, пытки что перенеся, Еще одной она подвергнется ужасной – Как «Звезды смерти» мощью огневой грозя, Алдераан подвергнут гибели напрасной. Уилхафф Таркин превзошел себя тогда, Мир уничтожив целый лишь для устрашенья, Не предъявив вину, без всякого суда И даже слушать не желая чье-то мненье. И мощный лазер у всех прямо на глазах Планету сделал вмиг метеоритным полем, И миллиарды жизней с криком на устах Погибли, и прошли по Силе волны боли. Ты тоже видел это, тоже ощущал Тот ужас, но под маской вновь себя не выдал, А Оби-Ван в тот миг физически страдал, Люк в шоке был от изменившегося вида… Не знал контрабандист Хан Соло, что их вез К Алдераану, что судьба преобразится, Спасет принцессу он, как в мире сказок, грез, И не деньгами лишь за рейс вознаградится. И будет верным другом наших друзей впредь, И между ним и Леей позже вспыхнут чувства, Как между нами, чтобы не перегореть Переходя от здравомыслия к безумству. Не знал и ты, что, с Оби-Ваном вновь сойдясь, Вы не узнаете как будто бы друг друга, И в своей жажде мщенья липкой, словно грязь, Одержит верх ситх, а джедаю будет туго… В жестокой схватке, как и много лет назад, Вы бились как враги, не как друзья и братья, Бурлящей лавы хоть не окружал каскад И уже не было тех сил и прежней стати. И Оби-Ван подобных слов уж не сказал: «Тебя я, Энакин, любил! Ты был мне братом!» А Дартом Вейдером, злым мастером, назвал, Совсем не веря возвращение обратно. Дав Люку с Леей и друзьям их шанс уйти, Внезапно меч поднял, атаку прекращая, Но не упал убитым, а открыл пути В потоках Силы, там жить дальше продолжая. Оттуда в виде духа мог, как и Квай-Гон К живым являться, и давать совет порою, В дальнейшем противостоянии сторон, Чтоб проблеск света восторжествовал над тьмою. Он стал сильнее, как тебе и обещал За миг до гибели, но с ним, как и с другими, Жизнь что закончили, путь не соединял Их появления с блужданьями моими. Они не видели, не слышали меня, Как и живые, хоть не делалась слабее Моя надежда, что сумеют всё же внять Словам, что говорю особенно тебе я!.. Словам, произносящим в трудный час совет, Хоть вновь и вновь беззвучным голос оставался!.. Других же призраков ведь ощутимей след – Люк слышал, Оби-Ван к нему как обращался. Лишь зову этому вняв, цель сын захватил, Чтоб в узкий створ пустить протонные торпеды, И «Звезды смерти» при Явине взрыв носил Ранг важной, хоть не окончательной победы. Мне лишь хотелось верить, что мои слова Решают тоже что-то и находят отклик, И показалось вновь, что в этом я права! – Хан Соло возвратился, как по моей воле! Когда уже летел он прочь, награду взяв, На развернувшуюся битву невзирая, А ты, на хвост сев и обстреливать начав, Сбить истребитель сына мог, о нем не зная. Мой, не иначе, зов контрабандиста вдруг Вернул, и тот вмиг ситуацию исправил, Лишь повредив корабль твой, в тот момент как Люк Подарок для имперской станции доставил! Повстанцев достиженьям важным счет открыв, Гордясь в Альянсе своей выросшею ролью, Хотя не ведал, что, победу пережив, Так много выпадет еще на его долю. Не знал, Империя что вся начнет искать И лично ты по всей галактике героев, Чтоб этот героизм публично развенчать И нарушеньем это выставить покоя. Не знал, спустя три года что, шок пережив, На ледяной планете Хот чуть не замерзнет, Увидит призрак Оби-Вана, получив Приказ найти магистра Йоду на Дагобе. И полетел туда Люк, встретил его там Джедай старейший, отбывающий изгнанье, И обучать дальнейшим продолжал путям, Что Оби-Ван, жаль, не довел до окончанья… И, несмотря на зрелый возраст, постигал Люк все основы, закалял терпенье, силы, И испытаньем для него особым стал Сильнейший страх в пещере затхлостью могилы. Сама не знала, что таится там за жуть, Как появляются из воздуха виденья, Но Люку был открыт его возможный путь – Тебя убив, он совершал во тьму паденье. Мне страшно видеть было, как он отсекал В дуэли голову твою, а там, под маской Свое лицо, навек застывшее, встречал В крови и залитое бледностью, как краской. Неужто так должно быть? Как перенесу Уход от света или гибель вашу чью-то?.. Нет, обещание даю, что всех спасу От безвозвратности шагов и смерти лютой! Я не забыла, обещала как давно Не умереть от родов, и ты обещал мне Спасти, вот только обещанье ни одно Тогда не знали мы, что сбывшимся не станет… Так обстоятельства сложились, так судьбе Угодно было, но пускай же те кошмары Не повторятся в назревающей борьбе Отца с детьми, и сберегут всех от удара! Так повторяла я, когда Люк ощутил Опасность, что грозит друзьям, и к ним помчался, Как в свое время ты в волненьи страшном был О снах плохих, и каждый этот сон сбывался… И сын теперь как будто это повторял, Не зная, что в таких предчувствиях таится Ловушка темной стороны, плохой финал, Что вне усилий всё равно осуществится. И Люк, конечно же, в ловушку угодил, Неподготовленный еще, сошелся в схватке С тобой, и каждый не на жизнь, а на смерть бил И отражал с трудом соперника нападки. Отец и сын дрались! Как больно видеть их! Предугадать исход сражения больнее, Ведь никому смерть для любимых я своих Не пожелаю!.. Сердце стынет, каменеет… Люк был растерян слишком, чтобы победить, А ты – безжалостен и сдержанно спокоен, Живым чтоб сына обязательно схватить, Но милосердным оставаться не настроен! Теснил ты Люка к краю шахты, говоря, Что очень многому успел тот научиться, Но не джедай еще, противится что зря Он власти тьмы, где неземная мощь таится. И было больно слышать эти мне слова! – Когда-то так же говорил на Мустафаре Пред роковой развязкой, чей итог развал Счастливой жизни и горение в пожаре… А дальше сцены вдруг преобразились в те, На Джеонозисе как в прошлом с графом Дуку В азарте ты поддался глупой суете И отрубить себе позволил в битве руку. И это словно повторялось – тот же пыл, Что овладел нетерпеливым падаваном, Клинок кроваво-красный воздух расчертил, Бой завершая, что бы честным, но неравным. Взмах – и от боли Люк отчаянно кричит, А кисть отрубленная всё еще сжимает Меч бывший твой, и на дно шахты с ним летит, Мое запястье словно тоже боль пронзает!.. Хоть тела нет у меня, чувство ни одно Я не утратила в существованьи этом, Вот и сейчас мне оказаться вновь дано На месте сына, в новой битве тьмы со светом. Свет вновь повержен, так ты тоже говоришь, Зловещим черным силуэтом нависая Над нашим сыном, и не то что не щадишь, А добиваешь, к темной стороне склоняя. «Иди за мной, я обученье завершу, Что Оби-Ван не смог, себя дав уничтожить! Не повторяй его ошибок, я прошу! Лишь наш союз конец всем бедствиям положит! Мы разрушительные войны прекратим, И, наконец, придет в галактику порядок!» Но, даже раненый, выдерживал нажим Люк и ничуть на те соблазны не был падок. «Я за тобою не пойду!» – В ответ кричал, Над бездной стоя неустойчиво, цепляясь Рукой оставшейся, а ураган крепчал, Схватить и утянуть вниз всё и всех пытаясь. Бездонность шахты, обреченность, свист и вой – Такое даже на войне не испытаешь! И механический звучит всё голос твой: «Всего могущества тьмы ты еще не знаешь! А Оби-Ван тебе успел уже сказать, С твоим отцом случилось что?» – И я застыла, Момента хуже не придумать, чтоб узнать Об этом сыну, что и так исчерпал силы. «Я знаю многое! – В сердцах Люк прохрипел, – Ты моего отца убил!» – Но всё сложнее! – «Нет, я отец твой!» – И действительно предел, Лицо измученное мертвенно бледнеет. И истерично сын выкрикивает: «Нет! Неправда это! Невозможно!» – И я знаю, Принять непросто это, истины ведь свет После неведенья глаза не принимают. Но это правда, очень горькая пускай И разбивающая облик безупречный, Каким могущественным в прошлом был джедай, Сгубил которого за близких страх извечный. Один лишь страх – за маму прежде, а потом И за меня, на путь ужасный натолкнувший И обернувшийся в тебе кошмарным злом, Путь отделивший светлый, как этап минувший… Агонизировал Люк, плакал и дрожал, А ты просил его послушать голос сердца, Чтобы понять, что правду он сейчас узнал, И от судьбы твоей ему не отвертеться. И, как когда-то мне, ты Люку говорил, Что императора он может уничтожить, И всей галактикой начнете управлять Вы, как отец и сын, и звал: «Со мной идем же! Идем со мной! Прими единственный свой путь! Судьбе противиться довольно!» – И мученья, Что Люк испытывал, и мне терзали грудь, Как у живой, сбивался ритм сердцебиенья. Не представляла, что же делать в этот миг, Так тяжело всё это видеть лишь безмолвно!.. «Нет, не единственный!» – Вдруг вырвался мой крик, В ответ Люк руку отпустил, услышав словно. И полетел вниз, и воздушный лишь поток Вращал спирально, не давая падать камнем! Представить трудно мне, как он спастись бы мог, Не будь так даже потрясен, измучен, ранен!.. Как мне хотелось подхватить его сейчас, Предотвратить судьбы развитие такое, Что разделило всех и разбросало нас И не дарило ни мгновения покоя!.. Как часто думала о нашей я семье, Сложись иначе всё, без тьмы, войны и злобы, Но ощущалось лишь бессилие сильней! – Сейчас что сделать, не разбился сын мой чтобы?.. Каким-то чудом его вбок лишь увлекло, Но по наклонной шахте он скользил наружу, Где задержался кое-как, но что могло Спасти от смерти? Кто его здесь обнаружит?.. Напрасно к Оби-Вану начал он взывать – Не появился дух погибшего джедая, Зароку верный в эту схватку не встревать, Всё делать Люку самому предоставляя. Что оставалось делать? Кто ему бы мог Сейчас помочь? Одна последняя идея, Давая сил еще на некоторый срок, Позвать заставила чуть слышно: «Лея! Лея! Услышь меня!» – Люк обессилено шептал, Рукой оставшейся цепляясь за антенны, И этот зов вдруг нитью, видимой мне, стал, Сияя и пройти способный через стены. И я старалась инстинктивно подхватить И донести до Леи нить ту, связь наладив, Когда она уже хотела уходить Отсюда прочь, своей любви спасенья ради. Освободить чтоб Хана Соло, что теперь Был заморожен в карбоните и отправлен На Татуин, где компенсации потерь Ждал Джабба Хатт за контрабандный рейс провальный. Люк направлялся им на помощь в Беспин, но Нуждался в помощи сейчас сам! Я старалась, Чтоб из ловушки ему было суждено Спастись, и видела, что это получалось!.. С тобою точно так же в свое время мы На Джеонозис полетели с Татуина, Чтоб в результате угодить в ловушку тьмы, И участь схожая теперь настигла сына! Зов услыхала Лея всё ж! Не ясно пусть, Мне ль удалось установить контакт меж ними, Но смягчена была отчасти ее грусть От расставания с родными, дорогими!.. Она вернулась, призрак гибели исчез, Спасенный Люк взят на корабль был и излечен И получил кибернетический протез, Как ты в те дни, что отделила словно вечность… Ты вдруг позвал его: «Сын!», связь душ и сердец Видна была такой же нитью мне в сияньи! Люк отозвался слабым голосом: «Отец?», Всё еще чувствуя мученья и страданья. На этот раз я не поддерживала связь, Считая, на сегодня что уже довольно Сюрпризов, и от пережитого стремясь Сберечь детей, и так им было слишком больно! «Идем со мной! Не прекословь своей судьбе!» – Ты повторил вновь, но воззвал Люк к Оби-Вану: «Бен, почему ты не сказал?» – И вновь мольбе Не внял джедай, как будто было еще рано… Они спаслись, ушел корабль в гиперпрыжок! Еще не всё! Не представляю, что же дальше!.. Не зная тоже, приготовит что им рок, Смотрели сквозь иллюминатор дети наши. Стояли вместе брат с сестрой, как мы в тот день, Когда решили пожениться от всех втайне, Когда война уже бросала свою тень, Но счастья нашего переливались грани! Так схоже, но всё ж по-другому нынче дни Текли, и близнецы еще взрослее стали! Еще не зная о своем родстве, они Друг друга ближе и иначе ощущали!.. А дальше? Что же было дальше? Татуин Стал переломной точкой, как нас свел когда-то! Спасла дочь Хана Соло, а их всех спас сын, Ожесточенной хоть была, неравной схватка!.. Но Лея сделала бы всё ради любви, А Люк джедаем настоящим становился! – Так проявлялись в близнецах черты твои, Но неизвестности туман еще клубился! Второй «Звездою смерти» должен был реванш Имперской властью взят, Альянс чтоб уничтожить, И, как и прежде, к битве был готов сын наш, Не прекращало откровенье хоть тревожить… Всё это время Люк тот день переживал! «Я твой отец!» – Три слова мучили сознанье, И в медитациях к нему ты вновь взывал, Любое преодолевая расстоянье. «Я призываю всю мощь темной стороны С тобой для связи, сын! Откликнись! Будь со мною!» – Казалось, что желанье это даже сны Насквозь пронизывает, завладев душою… Люк слышал зов, как будто рядом с ним ты был, Принять не мог еще, но знал, что это правда, И перед смертью своей Йода подтвердил, Когда сын снова на Дагобе был с ним рядом. Уже собравший световой меч новый свой, Блестяще им продемонстрировав владенье, Но не джедай еще до тех пор, как с тобой Не вступит в новое, последнее сраженье. И вот сомнения развеяны – отец, Его родной отец тот ситх в доспехах, в маске! Победа, проигрыш ли ждет – один конец! Любая смерть навеки обесцветит краски!.. Любую смерть я не хочу и представлять, Но Йода умер, обещание взяв с Люка Джедаям новым свои знанья передать И победить тьму, зная, что это за мука!.. «Еще один Скайуокер есть!» – Успел шепнуть Девятьсотлетний мастер, прежде чем скончаться И раствориться телом, выбрав тоже путь, В движеньи Силы чтобы призраком остаться. «Я не могу!» – Один оставшись, говорил Люк, всю безвыходность тоскливо понимая, Смерть тех, кто быть его джедаем обучил, В своем сознаньи вновь и вновь переживая… Ах, если б мог сейчас меня он ощутить, Хоть в ком-то близком так отчаянно нуждаясь!.. Тогда лишь Оби-Ван решил заговорить, В сияньи белом из тумана появляясь. «С тобою я и Йода будем навсегда!» И вопрошал Люк, еще с болью от потери: «Ты не сказал мне! Почему солгал тогда, Что предал Вейдер и убил отца? Я верил!..» «Отец твой темной соблазнился стороной, В нем умер Энакин Скайуокер в то мгновенье, Взамен Дарт Вейдер появился сутью злой, И стал орудием добра уничтоженья! Тогда хороший человек убит в нем был! В определенном смысле так что это правда!..» «В определенном смысле?» – Люк переспросил, Воспринимая откровенья безотрадно. Но Оби-Ван был как всегда невозмутим, И, рядом с Люком сев, решил вновь углубиться В воспоминания, как встретился ты с ним, Когда никто не знал, чтó в будущем случится… Он вспомнил вновь, какой хороший ты был друг, Какой пилот отличный в детстве уже!.. Помню Я это лучше, в гонке как за кругом круг Переживала, что потерю не восполню… И еще вспомнил рыцарь, как был поражен В тебе настолько мощным Силы проявленьем! – Анализ крови, просил сделать что Квай-Гон И об Избраннике вмиг умозаключенье!.. «И я решил, смогу его что обучить Не хуже Йоды!.. Я ошибся!..» – Так закончил Джедай, вновь даже не желая допустить Одной лишь мысли, что есть путь из мрака ночи… Не веря, что совсем ты не утратил свет, Забыв, кем Дуку стал, у Йоды что учился, – Мудрейший в Ордене, на склоне своих лет Он в воплощенное зло тоже превратился. И предан был потом, пред смертью лишь узнав, Предатель встретит что предательство в итоге, И приговор свершил ты, зная, что не прав, И что сбиваешься тогда уже с дороги… «В нем есть хорошее еще!» – Вдруг Люк сказал, И всё во мне от этих слов затрепетало, Ведь сын сейчас мою мысль словно повторял, Сейчас что держит и с которой умирала… Он ничего не знал, никто не говорил Ему подробностей всех о твоем паденьи, Но даже факт, что ты руки его лишил, Ни жажды мстить не вызвал и ни осужденья! Нет, Люк свет чувствовал, оставшийся в отце, Хоть Оби-Ван сказал, тех чувств не разделяя, Не изменившись, как всегда, ничуть в лице: «Не человек теперь он, а машина злая!» И вновь настаивал, что встретиться должны Вы с Люком, чтоб он от судьбы не уклонялся, И оправданья вовсе не были нужны, Что хоть какой-то шанс тебя спасти остался… И ты, и твой учитель бывший о судьбе Так говорили Люку противоречиво, Но даже не подозревали о борьбе, Сейчас в нем темного и светлого порыва. Какое счастье, что в свет твердо верил он, И эта вера лишь бы не поколебалась, Когда в решающих дуэлях двух сторон Решенье часто так неверно принималось. Примеров много уже было, пусть сейчас Не будет вовсе новой битвы, но иначе Считал джедай, по его мнению отказ С отцом сражаться тьмы победу обозначил. По его мненью император вновь взял верх, А Люк надеждой был последней, но на это Вдруг с интересом, что почти уже померк, Вопрос сын задал, жаждя всей душой ответа. «Еще есть кто-то, Йода мне успел сказать!» – «Да, он имел в виду сестру твою родную!» Секрет последний должен был наш сын узнать, Оставив глубже в прошлом жизнь свою былую… «Но у меня же нет сестры!» – Люк возражал, В ответ слова джедая правду всю открыли Про день, который для меня последним стал, Когда детей по разным семьям разделили. Я помню, как успела дать им имена, И в этот миг Люк встрепенулся в осознаньи: «Моя сестра ведь Лея!» – Да, это она, Я ощущаю облегченье и страданье. Нет больше тайн, что свыше двух десятков лет Моих детей в слепом неведеньи держали, Но с ними не было живой меня и нет, И настоящего отца они не знали… Такая противоречивость всю меня Пронзает болью, как при жизни… Что же будет В ближайшем будущем? – Быть может, меньше дня Осталось, как жизнь окончательно рассудит. Я ощущаю вновь, как сходятся лучи, И даже вижу точку, где они сойдутся, Но солнц добра иль «Звезды смерти» залпа – чьи? – Не разобрать, так густо и слепяще льются. Надежда иль угроза? И кто победит В борьбе, становится что нынче судьбоносной? – Не знаю, но чтó развернется впереди, Не примет пусть кровопролитный путь и злостный! И наблюдаю, как вернулся Люк к своим, И на похищенном имперском шаттле вместе Они летят, и новым чувством сын томим, Покоя не дают услышанные вести!.. Еще он с Леей не успел поговорить, Лишь взгляд по-родственному теплым стал и нежным, Но есть задание, нельзя что отложить, Ведь и Империя спешит разбить мятежных! А над лесной планетой Эндор как луна Висел зловеще корпус новой «Звезды смерти», – Своей предшественницы действенней она И больше кораблей и станций всех на свете. А рядом с нею находился крейсер твой, Ты ощутил, что в приближающемся шаттле Люк находился, тоже знал он, что с тобой Сейчас так просто разойтись сумеет вряд ли… Нет, встречу новую без страха, без вражды Сын уже ждал, не попытался б даже скрыться, Но шаттл задерживать не видел ты нужды, И пропустить велел, и дать им приземлиться. И сам отправился за ними вскоре вслед, Сам Палпатин одобрил план дальнейших действий, Такой же хитрый для своих преклонных лет И в нападеньи, и в защите, и в судействе. Он всё спланировать успел уже давно, И как всегда ждал предугаданной развязки, – Враги найдут смерть, а кто с ним был заодно, Дав слабину, убитым будет по указке. Он тоже здесь был, самолично наблюдал И за достройкой «Звезды смерти», и за бунтом Тех, вызов кто опять Империи бросал, Безосновательно, из вредности как будто. Как будто против справедливости войну Они вели с тьмой, что всё больше расползалась, У иллюзорности и глупости в плену, Движенье их преступным кланом оставалось. Так называл за свет он всякую борьбу, Что его власти абсолютной угрожала!.. Тебя заставив поломать свою судьбу, Желанье сделать то же с Люком опьяняло. Всех обладавших Силой к темной стороне Склонять и предавать, меняя друг на друга, Умел давно он, поощряя боль и гнев, Их распаляя бесконтрольно в своих слугах. Пример печальный, что смог сделать он с тобой, Дарт Мол, граф Дуку когда выбыли с позором, И под прицелом вот теперь сын твой и мой, Добыча новая пред алчным его взором. Конечно, всё уже решил он, говоря Тебе, что ценным станет Люк приобретеньем, И если в это ты поверил, то зазря, Ведь потерял уже в тот миг свое значенье! Но исполнял беспрекословно ты приказ, Лететь на Эндор вслед за сыном собираясь, И Люк предчувствовал уже той встречи час, Всех под удар друзей подставить не решаясь. Они составили дальнейших действий план И местных жителей поддержку получили, Защитный чтоб энергетический экран Снять, взорвав бункер, генераторы где были. Никто не ждал подвоха, хоть штурмовиков Отряд там целый наготове притаился, А Люк идти к тебе и сдаться был готов, Но прежде с Леей наконец-то объяснился. С вопроса начал он: «Ты помнишь свою мать? Мать настоящую?» – И Лея отвечала: «Немного!» – И я не могла не задрожать, Когда одно лишь это слово услыхала. Так это правда! – В ее взоре я была, И в подтверждение дочь дальше продолжала: «Я была маленькой, она как умерла, И мне никто не говорил, чтó с нею стало!» «А что ты помнишь?» – Интересовался Люк, – «Каких-то образов размытость, ощущенья!..» «Поведай мне о ней!» – От слов дальнейших мук Не передать в глубоком, радостном волненьи. В те годы словно возвратилась, услыхав: «Она была красивой, доброй, но печальной!» – В те годы детских увлечений и забав Являлся Лее облик мой многострадальный!.. Она всё видела, сомненья хоть меня Терзали, а потом боязнь вдруг укрепилась, Минуты, с дочкой проводимые, отняв, И моей смертью счастье детское затмилось. А Люк не помнил и не знал меня, грустил Не меньше Леи о семье разбитой нашей, Хотя подробностей никто не говорил Ему о том, что с нами было в день тот страшный!.. Удушье, обморок свой помню, как тогда, И в муках роды, смерть, скитание без тела, И даже вижу, как ты раненый страдал, Огнем охваченный и яростью всецело… Я помню всё, что до сегодняшнего дня С тобою было от момента нашей встречи, Любовь, связавшую навеки нас, храня И веря, что она от тьмы тебя излечит. И верил Люк в твое спасенье, речь держа: «Он здесь! Я чувствую! И чувствует он тоже! За мной пришел он, и, чтоб вам не угрожал, Уйти и встретиться быстрее с ним я должен!» «Зачем?» – Люк коротко изрек: «Он мой отец!» И, не успела Лея вдуматься, добавил: «Еще не всё это! Коль мне придет конец, То на тебя Альянс надеяться лишь вправе!» «Не говори так! У тебя ведь Сила есть, Которой не было во мне, нет и не будет!» – Шептала Лея, и не ожидала весть Услышать, кто и где ее родные люди. «Ты ошибаешься! – Люк возражал, – В тебе Есть тоже Сила! Ты ей пользоваться сможешь! Семья моя такая, хоть и о судьбе Ее не знаю я, и ты не знаешь тоже!.. Но мой отец такой! Такой я! И сестра, Моя сестра такая тоже!» – Люк открылся, И забывала Лея в этот миг свой страх, И счастьем взор ее заранее искрился. «Да, ты сестра моя!» – Едва договорил Люк свое трепетное, важное признанье, Лучи соединились словно двух светил, Единым солнцем были что до расставанья. И голос девушки срывался и дрожал: «Я знала! Думаю, всегда я это знала!» – «Пойми, я встретиться с ним должен!» – Люк шептал, Но Лея спорила с ним и протестовала. «Нет, ты не должен! Тебе надо уходить Как можно дальше, если чувствует тебя он! И я хочу уйти с тобой!» – Но допустить Не мог такого сын, став тоже спорить рьяно. «Нет, ты останешься! Ты сильною была, И остаешься, и останешься навеки!» – Но тоже дочь не волноваться не могла О новообретенном близком человеке. «Зачем тебе встречаться с ним?» – Ответил Люк: «В отце добро осталось, чувствую я это! Он не отдаст меня! Избавлю я от мук Его, на сторону вернув добра и света! Хоть попытаюсь!» – И, сестру поцеловав, Люк мягко высвободил руку, быстро скрылся, А Лея вдумывалась лишь сейчас в слова, В который раз мир от которых изменился. О, каково одновременно и узнать, Что при рожденьи разлучили ее с братом, И, кто родной отец их, с ужасом понять – Дарт Вейдер, что страданья сеял многократно!.. Тепло от обретенья близкого, что был Гораздо ближе, чем она предполагала, И холод оттого, что враг их породил! – Всё вместе начисто покой ее съедало. И всё двоилось, разрывалось в этот миг!.. Пришел Хан Соло, будто чувствуя страданья, И, слыша всхлипы, видя побледневший лик, Помочь, утешить было искренним желаньем. Но не готова была Лея объяснить Ему случившееся, лишь в его объятьях Ей удалось забыться и не допустить, Угроза чтобы воспрепятствовала счастью. Всегда Хан вовремя в час трудный приходил, И с тех пор, вместе они были как, спокойна Была за Лею я, союз их крепок был, Как наш когда-то, закаленный тоже в войнах… Им уже скоро риск огромный предстоял По отключению щита, и флот атаку Начнет тогда лишь иль разгромный ждет финал, Что сохранит жизнь воцарившемуся мраку… Нет, победить любой ценою мы должны! Невыносима мысль, чтоб дальше тьма осталась!.. И все всё сделают, хоть силы неравны, Чтоб операция успехом увенчалась. А Люк пришел к имперской базе, где тотчас Был арестован стражей без сопротивленья, И ты был здесь уже, и ожидало вас Еще одно из длинной ленты объяснений. Вы оба знали, что друг другу не чужды, Впервые виделись вновь после той дуэли, И Люк шагнул к тебе без страха, без вражды, Надеждой искренней его глаза горели. Сквозь линзы черные пытался он взглянуть, Пытливый, пристальный свой взор не опуская, Желанья полный тебя к свету вновь вернуть, На всё твое сопротивленье не взирая. Непроницаем был ты, как всегда, но взгляд Блуждал по сыну и снедала явно мука, Короткий от охраны слушая доклад И световой меч взяв, отобранный у Люка. Как будто что-то уже дрогнуло внутри Впервые после стольких лет непроницанья И зла, которое успел ты натворить! – Надежда озарила и мое сознанье!.. А ты и Люк одни остались и шаг-в-шаг Шли по площадке, гулкий голос твой раздался: «Ждет император тебя!» – Но не устрашал, А отстраненным и усталым тон казался. Впервые ужас ты и страх не навевал, С невозмутимостью ответил Люк: «Я знаю! Отец!» – Добавил, словно душу открывал, Ты повернулся, слову этому внимая. «Итак, ты всё же принял правду?» – «Правда в том, Что в прошлом Энакин Скайуокер, мой отец ты!» – Сказал Люк, но воспринял имя ты с трудом, Которым вновь тебя назвали наконец-то. В день нашей первой встречи мысли вмиг влекут, Когда вопрос мой: «Так ты раб?» сочтя обидным, «Я человек, и меня Энакин зовут!» – Ответил, а теперь той детскости не видно… Остановившись, как перед стеной огня, Что жег когда-то и вдруг снова подобрался, Сказал ты резко: «Это имя для меня Не значит больше ничего!» – Но Люк не сдался. «Но это имя настоящее твое! Ты просто позабыл! В тебе добро осталось, Что император не убил, что не дает Меня убить, хотя возможность представлялась!.. И императору меня ты не отдашь!..» – Люк продолжал речь, опираясь на перила И на ночной лес глядя, твердо веря в ваш Союз семейный, что когда-то жизнь разбила. И подходящий ты ответ не находил, За столько лет начав впервые колебаться, И световой меч Люка потому включил, Не в силах навыками не повосхищаться. Да, ты гордился своим сыном в этот миг, Его рожденья не увидев и взросленья, Но нынче словно заходя уже в тупик Слепой и бессердечной тьме повиновенья. Так ясно чувствовалась вся твоя тоска, О прошлом сын тебя задуматься заставил, Дал ощущение, развязка что близка И верным курсом к искуплению направил. И всё же сын лишь безнадежно услыхал: «Я вижу, ты огромной Силой обладаешь, Как император и предвидел!» – Люк страдал, «Идем со мной!» – Просил, но вновь ты нить теряешь. Вновь света проблески развеяв, словно сны, Сказал лишь: «Оби-Ван когда-то думал так же! Не знаешь ты всей мощи темной стороны! Я должен делать, повелитель как прикажет!» Люк не сдавался, молвив: «Я не подчинюсь! Тебе убить меня придется!» – Но, взгляд пряча, Ты отвечал, хотя в словах сквозила грусть: «Что ж, уготована судьба такая, значит!..» Вновь разговор о неизбежности судьбы, За человека ее вновь определяют, Толкая в разных направлениях борьбы, Свет с тьмой бурлят и друг на друга наступают. Но уже знаю я, что выберет наш сын Свой путь и в трудный час решение сам примет, Что не предугадал наставник ни один С увещеваниями добрыми и злыми… Все за него решить пытались, но он сам Свой выбор сделать должен был, себе был верен!.. И ты сейчас невольно внял его словам, Добро и свет что отражали в полной мере. Словам: «Прислушайся лишь к чувствам ты своим! Ты не поступишь так, борьбу я ощущаю! Отбрось всю ненависть, что словно черный дым Клубится и в которой все надежды тают!» Казалось, что себя сумеешь превозмочь, Раз неожиданно ответил: «Слишком поздно! Сынок!» – Но тут же, спохватившись, снова в ночь Ты окунался, принимая вид свой грозный. И, выполняя свой неписаный закон, Велел под стражу Люка взять, сказав: «Отныне Твой повелитель – император, явит он Тебе все истины!» – Боль отразилась в сыне. Всегда на лучшее надеявшийся, но Сейчас уверенность изрядно потерявший, Не принимая, что ему не суждено, Поник Люк, долгой столь борьбы не ожидавший. Гораздо хуже, чем та страшная дуэль, Руки утрата, неготовность к страшной правде, Теперь сомненье, что недостижима цель И безвозвратно тьмой родной отец украден. «Жаль, у меня, как видно, больше нет отца!» – Люк лишь сказал, штурмовиками уводимый, Неузнаваемо от горя спав с лица, С глубокой пересекшей лоб его морщиной. И столь отчаянными были те слова, Что не пошел за сыном сразу, задержался, И так несвойственно поникла голова, И весь ты в целом незаметней стал и сжался. На том же месте, где Люк только что стоял, Ты, на перила тяжело оперся тоже, И так же в ночь свой взгляд под маской направлял, Как сын, в сомненьях, раны старые тревожа. Еще никто и никогда не заставлял Тебя к раскаянью так близко подбираться, И я молила Силу, только чтоб накал Помог бы с тьмою наконец-то распрощаться. Все эти годы кто-то нужен был тебе, Спасенье несший, а не план уничтоженья, В ожесточенной не сдающийся борьбе, Пройти способный весь путь светом искупленья. На «Звезду смерти» с сыном вылетев потом, Борьбу с сами собой скрывая, но всё хуже, И всюду сталкиваясь с новым тупиком, Всё больше становился ты от тьмы разбужен. Я замирала в ожиданьи перемен, Чей больше двадцати лет ход безрезультатный Превосходил намного самый зверский плен И из него длиной в полжизни путь обратный. О, неужели наступает этот день, Ради которого я призраком осталась Среди живых моих родных блуждать, как тень, И с верой в лучшую их жизнь не расставалась?.. Развязка близится, хотя ее исход Еще неясен, но событиям былого Жизнь вторит, тьмы и света бой произойдет, Лишь за одним из них опять оставив слово. И каждый вновь в своей победе убежден, Не допуская даже мысль о пораженьи, И в тронном зале Палпатин самовлюблен, Для Люка расставляя сети искушенья. Как для тебя когда-то, но на этот раз Одним днем жаждя обойтись, и часом даже, А не годами, под надзором его глаз, Когда ты рос, ловя всё, что тебе он скажет. Нет, он с минуты первой весь свой арсенал Стал демонстрировать, наручники сняв с сына И его меч взяв у тебя, и не скрывал, Что тьма проникнет в Люка непреодолимо. Что не расстанешься ты с темной стороной, Что все повстанческие планы – лишь игрушки, И не составит труда сладить с их волной! – Их на планете ждут и в космосе ловушки. «Самоуверенностью ты своею слаб!» – У Люка вырвалось, – «А ты своею верой В друзей! Не просто это слабость – ты как раб!» – Ситх отвечал в своей циничности безмерной. «Сопротивление бессмысленно, мой сын!» – Добавил ты, но с грустью, самоотреченно, За эти будто бы прошедшие часы К полузабытой прежней жизни возвращенный. Не веря всё еще в приблизившийся свет, Но связи прежней с тьмой уже не ощущая, И только череда безликих долгих лет Назад тянула, шагу сделать не давая. Невыносимость совершенных темных дел Вдруг о себе давать знать всё сильнее стала! За тупиком вслед обозначился предел, И всей душой к нему тебя я приближала!.. И вместе с этим так хотелось удержать От даже тени тьмы в тот час тяжелый Люка, Когда в большой иллюминатор наблюдать Ему пришлось за битвой в нестерпимых муках. И слышать речи Палпатина, что идет Происходящее согласно его плану, Конец бесславный что мятежников всех ждет, Тем самым словно растравляя в сердце рану. Узнав, практически что шансов никаких Нет у повстанцев, Люк всё больше колебался, Как ты в былое время, за друзей своих Он мертвой хваткой до последнего держался. Ему неясно, до чего доводит страсть, Спасенья путь чреват чем даже сильным, смелым!.. Не в силах сделать что-то, разве что напасть На императора, схватить свой меч хотел он. И тот, почувствовав, заметив быстрый взгляд, Незамедлительно воспользоваться шансом Еще одним в соблазнах темных был лишь рад, Как и любым хоть чуть качнувшимся балансам. «Свое оружие джедая хочешь взять, Не так ли? Ненависть тебя переполняет! Возьми! Используй, чтоб моим слугою стать! Я безоружен! Пусть ведет гнев и питает!» «Нет!» – Люк воскликнул, но в который раз уже О неизбежности судьбы в ответ услышал, Сейчас в отчаяньи на крайнем рубеже Застыв, держась чуть, чтобы гнев и впрямь не вышел. Не воспринять чтобы слова: «Теперь ты мой, Как и отец твой!» – И не видеть пораженье, Что наносил имперский флот, чей четкий строй Из-за планеты выйдя, начал наступленье. А на планете тоже плохо шли дела, На Лею с Ханом Соло там была засада, У генератора щита что их ждала В виде отборнейших штурмовиков отряда. Надежда таяла, лишь чудо бы спасло, Как в прошлом ты, еще малыш девятилетний, Врагов сразил превосходящее число, Взорвав их станцию, казалось, в миг последний. Как Люк не столь давно аналогично смог Послать торпеды в шахту первой «Звезды смерти», Когда секундный тоже отделял порог Еще одной от разрушенья земной тверди. Сейчас еще всё хуже, ведь грядет финал, И эта станция-преемница мощнее, И, в довершенье словно, Палпатин отдал Приказ открыть огонь по флоту, что рассеен. И суперлазер луч сформировал, и вмиг Один из самых крупных крейсеров Альянса Исчез во взрыве, Люк едва сдержал свой крик, Не видя выхода какого-нибудь, шанса… «Как видишь, юный ученик мой, ваш мятеж Ничтожен и безрезультатен абсолютно!» – Ситх преодолевал за рубежом рубеж, Учеником уже звал Люка поминутно. «Альянс погибнет, как и все твои друзья!» – Не уставал он подстрекать, а ты застывшим Столбом стоял, не видя словно, что стезя Твоя кончалась и ты становился лишним. Не видя, Люк как был опасно близок к тьме, А тьма предать тебя готовилась спокойно, Ведь ты в глухих своих доспехах как в тюрьме Вторым быть ситхом становился недостоин. На фоне сына молодых лет, как тебе Примерно было при том выборе ужасном, Теперь проигрывал ты, хоть еще в борьбе Не испытал вас ситх в жестокой и бесстрастной. Сейчас, когда ты только начал выходить Из долгой комы, есть риск с жизнью распроститься, И Люка заодно во тьму препроводить, Чтоб этой тьме еще надолго воцариться. «Опомнись! – Я шептала, – Сына пощади! Любви он нашей плод! Ведь ты забыть не можешь О счастьи, о сердцебиении в груди И редких наших встреч волнении до дрожи! Услышь меня, прошу, хотя бы в этот раз!» – И на какое-то мгновенье представляю, Что ты услышал, что ты помнишь всё о нас, И наконец что я тебя освобождаю! Но неподвижно ты по-прежнему стоял У трона темного, зловещего владыки; Лишь Силе ведомо, сейчас что ощущал И отражалось что на скрытом маской лике… Люк посмотрел на меч свой вновь, и Палпатин Вмиг отозвался: «Хорошо! Я ощущаю, Как с накопившейся ты яростью един! Я безоружен! И чего ты хочешь, знаю! Возьми оружие и с ненавистью всей Срази меня, и переход твой завершится От света к тьме!» – И сладострастность тех речей, Казалось, пересыщенным сочится. Не знаю, эта ядовитая ли речь Так повлияла, что Люк к ситху всё ж метнулся, Из нерешительности выйдя, и свой меч Вдруг Силой притянул, включил и замахнулся. И резкий выпад тот почти успешным был, Когда бы ты, вмиг выйдя из оцепененья, Молниеносно так же свой меч не включил, Удар парируя в последнее мгновенье. Перед лицом у императора мечи Гудели скрещенные на его веселье: «О, да! Агрессию используй! Получи Мощь от расплескиванья ненависти в теле!» Подначил он тем самым Люка на борьбу, Как и тебя когда-то в схватке с графом Дуку, На темный путь склоняя и круша судьбу, Мстить заставляя за отрубленную руку… Нет, я не выдержу сраженья, что сейчас Моим мольбам наперекор всем развернулось, – Муж, сын, кто б ни был победителем из вас, Слугой тьмы будет, чтоб добро в мир не вернулось! А проигравший сложит голову свою, За ситхом всё равно останется главенство, Но выход есть, надежду всё-таки таю, И это Силе лишь одной пока известно!.. И я не сомневалась, так же думал Люк, Когда кричал: «С тобой не буду я сражаться!» Но ты в ответ, не без терзаний хоть и мук, Грозил: «Напрасно ты не хочешь защищаться!» И с новой силою на сына наступал, Но тот вскочил на верхний мостик, уклоняясь, – Как Оби-Ван когда-то, над тобой стоял, Всё достучаться до твоей души пытаясь. «Борьбу добра со злом я чувствую в тебе!» – «Нет никакой борьбы!» – Ты бросил раздраженно, Но без уверенности, значит, всё ж в борьбе, Не выдавал что в схватке той вооруженной. Не с Люком больше бился, а с самим собой, Хоть умолял сын: «Ты убить меня не можешь, Как и всегда не мог! К чему нам этот бой, Внутри себя преграду ты не уничтожишь!..» Но не пытался ты атаку провести Того, стоит кто выше, прошлый опыт помня, Когда учитель не сумел тебя спасти В своей решимости джедая долг исполнить. И, как когда-то зазвучала грозно речь: «Недооцениваешь ты тьмы мощь и силу!» И следом брошенный вращающийся меч Чуть не отправил Люка прямиком в могилу. Едва пригнулся он, но разрубил клинок Крепленья мостика, и сын под тем обвалом Не пострадать каким-то чудом только смог, И полумгла его на время укрывала. А Палпатин торжествовал, доволен был, Как, впрочем, и всегда любым чужим паденьям, Пока, прислушиваясь, тихо ты ходил, Готовый к новому, последнему сраженью. И говорил негромко: «К темной стороне Склониться должен ты, лишь так спасти сумеешь Своих друзей!» – И больно слышать это мне!.. Когда ж ты пепел костров прошлого развеешь?.. Когда ж события из дней своих былых Ты перестанешь очернять, меняя вольно Их смысл сегодня?.. Было ведь для нас двоих В те дни так радостно, пока не стало больно! Пока видения кошмарные навек От всего прежнего тебя не отделили, И во тьме скрылся тот хороший человек, С которым мы земное счастье находили. И вот такими же ты страхами теперь Пугать стал сына, ударяя в брешь защиты, Хотя в отчаяньи шептала я: «Не верь! Уловки старые словами теми скрыты!..» Но Люк, как ни владел собою хорошо, Не смог скрыть мысли свои, и сквозь расстоянье Он потянулся к Лее с Ханом всей душой, Чего и ждал ты в напряженном ожиданьи. «Ты очень сильные питаешь чувства к ним!» – Сказал, из тех чувств уже главное отметив, Что было в прошлом самым для тебя родным, А нынче с болью вновь напомнило о свете. Наверняка ты сопоставить тут же смог Сопротивленье Леи пыткам в обладаньи Как будто Силой, и, исследуя поток Чувств Люка, понял скрытый смысл его терзаний. «Так, значит, у тебя родная есть сестра!» – Проговорил ты, изумление скрывая, И, видя пробужденный всё же в сыне страх, Продолжил далее, сильней его пугая. «Ты ее выдал! Что же, следует признать, Что Оби-Ван, ее скрыв, очень мудро сделал! Но пораженья ему всё ж не избежать! – Не сын, так дочь бы поддержать меня сумела! Раз воспротивился ты темной стороне, Так, может быть, она сговорчивее будет!» – И не сдержал Люк распалившийся свой гнев, И я не знала, что теперь его остудит. Он с резким криком «Нет!» тебя атаковал С таким напором, что я раньше не видала, И ты едва удары эти отбивал, Хотя за жизнь сражался на мечах немало. Нет, бесполезен оказался опыт весь! Бой шел какие-то секунды, ты споткнулся, Почти упал, не смог встать, только лишь присесть, И отбивался, но потом не увернулся. Ударом сильным руку Люк тебе отсек И меч на грудь нацелил!.. Как же так случилось, Не одинок что ты в трагической судьбе И тьма потоками по сыну заструилась?.. Нет, не должно быть так, теперь нельзя спастись Ни сыну, ни отцу, и ситх вновь торжествует, Зло продолжает по накатанной нестись И сокрушительно препятствия минует. «Прекрасно! В ненависти ты могучим стал! Предначертание свое теперь исполни! Займи то место, что отец твой занимал, Со мной останься, ученик мой и сторонник!» Так он торжественно, бесстрастно говорил, Мой крик препятствовать ли мог сползанью к низу: «Здесь западня, на свою руку посмотри! К судьбе отца как никогда сейчас ты близок!» Почти вплотную я приблизилась к нему, Встав между вами, не сумев стерпеть, сдержаться, Всецело отдаваясь свету одному, И сын услышал в этот миг, могу поклясться! На механическую руку он свою В перчатку черную затянутую глянул В оцепененьи, задержавшись на краю, Куда почти уже, тьмой ослепленный, канул. И взор на твой обрубок кисти перевел, Как будто прошлое отца увидев ясно И свое будущее, если б не сошел С пути, что с ситхской тьмою в близости опасной. И ясно понял, дальше чтó произойдет – Приманкой служит лишь друзей его спасенье, Что, предавая свет, он их верней убьет, И в тот же миг возникло верное решенье. Люк отключил меч, бросил в сторону, сказав: «Я никогда на темной стороне не буду!» И прямо в старческие он смотрел глаза, Бесчеловечность вся уже рвалась откуда. Он не поддался на соблазн достичь высот, Что и не снились, отказался от приказа Убить поверженного, кто почти не ждет Пощады, зная, будет что за всё наказан. Сын сделал то, что должен был когда-то ты – Не изменить себе на роковом распутье, Какая б ни была цель и куда б мосты Не наводила тьма, коварная по сути. «Вы проиграли! Я джедай, как мой отец!» – Закончил Люк, а Палпатин казался злее, Чем за всю жизнь, и произнес он наконец, Скрывая бешенство: «Джедай, ты пожалеешь! Со мною если ты не будешь заодно, Незамедлительно тебя я уничтожу!» – И шрамов и морщин лица его клеймо Скривилось так, смотреть что стало невозможно. Впервые в жизни кто-то дал ему отпор, Не стал подпитываться ненавистью с гневом И чистый свой, ничем не замутненный взор Не опустил, не испугался! Люк был первым! Так был унижен император Палпатин, Тот, напролом кто шел в борьбе за это место, Войну вел, где военачальник он один, Сразил джедаев, что пришли к нему с арестом. Тот, без раздумий геноцид кто утвердил Для укрепленья власти, и, путь начиная, Во сне наставника кто своего убил, Не в поединке честном, жалости не зная… И вот сейчас он был впервые как в плену Провала плана своего очередного, И руки дряхлые тогда он протянул, Стреляя молниями в Люка снова, снова. Его повергнув наземь в муках в один миг, Ошеломив такой невиданной атакой И заглушая возмущениями крик, Всё не довольствуясь мучительной расплатой. «Глупец мой юный, лишь сейчас ты осознал, Что твои навыки и близко не сравнятся Со всею мощью тьмы, что я в себя впитал, Что позволяют выше всех мне оставаться! И за непониманье ты заплатишь мне!» – Вещал ситх, мощность молний делая сильнее, А ты, поднявшись, видел это как во сне, Встав рядом, но вмешаться всё еще не смея. Уже смирившийся, что сын тебя добьет, Для светлой стороны потерянным став тоже, Но вопреки всему спасительный исход Обрел ты, что казался самым невозможным. И на мученья Люка ты сейчас смотрел, И шла борьба внутри сильнее ситхских молний! Деянья все, о чем годами не жалел, В тебе восстали вдруг, как шквалистые волны. И не скрывала даже маска в этот миг На изувеченном лице эмоций смену, Как воскрешала твоя память каждый лик Из прошлых дней, меж тьмой и светом строя стену. И тьме сейчас всё меньше ты принадлежал!.. Я замерла, боясь спугнуть такое чудо, Что долгожданный воплощается финал, И будешь ты спасен, и спасена я буду! А Люк страдал неимоверно, его зов: «Отец, прошу, приди на помощь!» – Разносился, Всё больше сдергивая темный твой покров, И на глазах собой ты прежним становился. Еще какие-то мгновения борьба Агонизирующей тьмы тебя терзала, Но, чем слабее сына слышалась мольба, Тем больше тьма свои позиции сдавала. И я все силы в то мгновенье собрала, Душой своей бесплотной чтоб к тебе приникнуть! «Спаси же сына, как он спас тебя!» – Звала, Пытаясь прошептать хоть, если уж не крикнуть. И ты услышал! Я не ведаю, как смог Мой голос призрачный достичь твоего слуха С тех пор впервые, как разъединил нас рок, И ты был в виде слуги тьмы, я – в виде духа… И вот ты с горечью вернулся словно в дни, Когда граф Дуку тебя молнией такой же Атаковал, а позже Палпатин склонил На свою сторону, клянясь, что мне поможет. Тогда ты тоже наблюдал с борьбой внутри, Как с Мейсом Винду они бились, и в итоге Не дал навеки дверь за тьмою затворить, И предал свет, и погубил собратьев многих!.. Ты всё увидел это словно наяву, И, запоздало, но раскаянье настигло, Дав голоса услышать, что тебя зовут Прочь от содеянных вещей ужасных, гиблых… «Ну а сейчас, Скайуокер, ты умрешь!» – Слова, Произносил что император с наслажденьем, Пределом стали тем, который разорвал Боязнь восстать и страх вернуться к возрожденью. И в тот момент, когда Люк при смерти уж был, Схватил оставшейся рукой ты Палпатина, Хотя он молниями беспрестанно бил В тебя, но ты из-под удара вывел сына! С трудом, шатаясь, ты учителя швырнул В глубины шахты, где со вспышкой тот взорвался! Лишь вихрь энергии остаточной и гул Предсмертным выдохом злодея вверх поднялся. И сквозь тебя волна в последний раз прошла, Как будто высветив насквозь всё твое тело, Забрав остатки гнева, ненависти, зла, И ты отныне вновь собою стал всецело. И это в тот же самый миг произошло, Как на планете Лея с Ханом отключили Щит, когда всё ж превосходящее число Штурмовиков и офицеров победили. Как в сказке нереально, но они смогли! Немало факторов, в отдельности невзрачных, Соединившись вместе, к цели их вели, И эта миссия вошла в разряд удачных! И почти сразу же атака началась На недостроенный реактор «Звезды смерти», И эскадрилья уже к цели понеслась, Пока враг растерялся в этой круговерти. Альянс на этот раз сумеет победить! – Успокоение с блаженством ощущала И в то же время скорбь – ведь всех систем отказ В твоем костюме был, и жить осталось мало… Я ничего поделать с этим не могла, Лишь ощущала, словно слезы подступают… Прошли минуты лишь, как прояснилась мгла, И те минуты же от смерти отделяют… Люк сам оправился еще не до конца, Но учащающихся взрывов от погони Спешил уйти и на себе тащил отца К ангару с шаттлом, и усталости не помнил. У трапа только на колени он упал Перед тобой, не зная, жив ты или умер, И твою голову немного приподнял, Дыханье к радости своей услышав в шуме. «Люк, помоги мне эту маску снять!» – Ты вдруг Чуть слышным голосом срывающимся молвил, – «Но ты умрешь!» – Шептал сын вне себя от мук После всего, преодолел что и исполнил. «Я всё равно умру! Тебе не избежать! Дай на тебя взглянуть своими мне глазами Хотя бы раз!» – С трудом сумел ты прошептать, Уже проваливаясь меж двумя мирами… И Люк послушался, снял аккуратно шлем И с осторожностью открыл лицо под маской В морщинах, шрамах, безволосое совсем, Под слоем словно бледной и иссохшей краски. Невольно вспомнился мне ритуальный грим, Что в мою бытность королевой наносился, И некомфортно коже было как под ним, А ты в увечьях ведь годами находился!.. Как тяжело в доспехах герметичных быть И сеять зло, как месть за это положенье!.. Сейчас от сына взгляд не хочешь отводить, Как от недолгого редчайшего явленья! И Люк с невыразимой радостью смотрел В глаза уставшие, отвыкшие от света, Взглянуть в которые что с детства так хотел, В глаза отца такого ж голубого цвета. И я смотрела тоже, помня этот взгляд, Каким смотрел ты на меня – любя, ревнуя, Порой сердясь, порой о чем-нибудь моля, И закрывая в предвкушеньи поцелуя… Одни глаза напоминали о былом, Но мне другого ничего не надо было, И над твоим обезображенным лицом Я, как и Люк, в оцепенении застыла. Не нужно было даже слов в минуту ту! Казалось, вечность протекла, но вздох твой тяжкий Напомнил, что ты оставляешь суету, Что смерть уж близко, и не сделает поблажки. «Теперь ступай, сын мой! – С трудом ты прошептал, – Оставь меня!» – Сказать, казалось, не осилишь; «Нет, ты пойдешь со мной! – Просил Люк, умолял, – Я не оставлю, я спасу тебя, держись лишь!» «Ты уже спас меня, Люк, свет во мне открыв! Ты прав был! Прав насчет меня всегда, всецело! Скажи сестре, что ты был прав!» – Договорив, С последним выдохом твой дух покинул тело. Куда отправился? Что чувствуешь сейчас? Другие умершие встретят ли джедаи? От долгих лет ведь тьмы и ужасов отказ И смерть твою они, конечно же, видали! И если встретят, то простят ли? Но должны, Ведь ты пророчество свое исполнил всё же И искупленье заслужил своей вины, Вернувшись к свету, лорда ситхов уничтожив. И умер сам, как погрузился в тихий сон, Напрасно Люк тряс, разбудить еще пытаясь!.. «Отец, не брошу я тебя!» – Плач или стон Был одинок, крушенья громом заглушаясь. Не передать прилива горя и тоски В момент тот и внутри меня, и внутри сына, Но «Звезда смерти» рассыпалась на куски, Сюда, в ангар уже рвалась огня лавина. Но, как ни следовало Люку поспешить, В доспехах тело твое так и не оставил, Успев и с маской, и со шлемом погрузить, Тогда лишь шаттл он прочь от станции направил. Совсем чуть-чуть ее коллапс опередив, Как и звено повстанцев, сделавших атаку, И на планете хорошо всем видный взрыв Салюту был подобен, как победы знаку! И Лея с раненой в сраженьи вскользь рукой, И племя эвоков, считавшие потери, Смогли почувствовать и радость, и покой, И в том, что мой сын жив, Хан Соло был уверен. «Но Люка не было на станции ведь?» – «Нет!» – Взглянув на небо и с улыбкой вдаль куда-то, Сказала Лея, в ощущеньях видя след, Что прочертил шаттл, в себе несший ее брата. Не взревновать не мог Хан: «Любишь его? Да?» – «Да!» – Отвечала Лея, не осознавая, Чтó он имел в виду, так спрашивал когда, Семейных тайн своей возлюбленной не зная. И удивилась потому она словам: «Что ж, хорошо! Всё ясно! Я мешать не буду, Когда вернется он!» – И кругом голова Чуть не пошла, когда так валится всё в груду!.. «О, нет! Неправильно ты понял! Он мой брат!» – Сказала Лея, и Хан только на мгновенье Был удивлен, а после бесконечно рад, К губам губами ощутив прикосновенье… Их от победы радость и взаимных чувств Сейчас, забыть про всё заставив, опьяняли, И только Люк, вернувшись, был душою пуст В то время, как другие праздник затевали. Он занимался погребением отца, Из дров сухих и веток ложе создавая И факел поднеся потом, и созерцал Огонь, что разгорался, тело поглощая. Доспехи, шлем и маска, что полжизни ты Носил, теперь сгорали, плавились и тлели В знак окончания зла, тьмы и пустоты, Что ситхи насадить в Галактике успели. Но ты свободен был, твой просветленный дух Лишь начинал жить где-то меж двумя мирами, Событий страшных забывая череду, Свет воскрешая и всё, было чтó меж нами! Ты вспомнишь всё, не сомневалась даже я, И всем своим поступкам зверским ужаснешься, Но успокоит и спасет любовь моя, Когда ко мне когда-нибудь ты всё ж вернешься! На разгоревшееся пламя Люк смотрел С желаньем, схожим так с моим, с любовь грустной И верой, что отец душой всё ж уцелел, Живя так долго в беспросветности безвкусной. На тот огонь смотрела пристально и я, Как и когда-то на похоронах Квай-Гона, Но несравнимо была больше скорбь моя И я сейчас застыла коленопреклонно… Представить мог ли ты тогда свою судьбу И тело по-джедайски как сожгут, но в тайне, Не в Храме Ордена, не во дворце Набу, А в глубине густого леса на поляне?.. И свиты не было, один лишь взрослый сын, Соблазн познавший, но не соблазнясь в итоге И веря в свет в своем отце, стоял один, Еще туманной новой жизни на пороге!.. Не зная матери своей, с отцом простясь, На догорающий костер он погребальный Смотрел, с собою, не заплакать чтоб, борясь, И завершался этот день многострадальный. Но и победным был одновременно он! – Под светлым натиском Империя всё ж пала, Хоть и потери для обеих из сторон Неисчислимые победа означала… И сколько территорий опустошено – Война клоническая близко не сравнится! И сколько истин клеветой очернено – Не скоро мир первоначальный возродится!.. Не сразу свет всю свою силу обретет, Чтоб возвратить хоть часть утрат за эти годы!.. Тревожно будущее, завтра что грядет, Но всё же празднуют сегодня день свободы! Уже не станции взорвавшейся огни, А фейерверки ночью небо освещали, И по Галактике по всей сейчас они Цветастой россыпью искрясь, шипя взлетали. На Беспин, Татуин, Набу и Корусант, И еще многие планеты и системы Весть доходила, как спокойствия гарант, Как возвращение к дням мирным незабвенным. И к центру от периферии всё неслись Слова: «Да здравствует Альянс! Мы победили!» А здесь, на Эндоре, Люк с Леей обнялись Впервые, как узнали, что родными были. Безмолвно, но своего счастья не тая, Как брату и сестре, с рожденья разделенным, И полагалось, не окончись жизнь моя, Не стань надолго ты надежд на свет заслоном… Теперь всё в прошлом!.. Нынче праздничный здесь дух И все охвачены веселым ликованьем, И поздравленья вновь и вновь ласкают слух, И словно я освободилась от страданий!.. И весь от самого начала вижу путь, Что мы прошли, законы многие нарушив, Преграды видя, но не в силах повернуть, Рассудок слыша свой, но не сердцá и дýши… Путь от симпатии из детства до любви, От трех слов «Я люблю тебя!» до свадьбы тайной, От первой страсти, закипающей в крови, И до беременности до моей нежданной… Путь, что, по сути, жизнь всю превратил в тюрьму, Тебя к предательству приведший, меня – к гробу!.. Не предавая свет, мы всё ж зашли во тьму, Храня добро, невольно допустили злобу… Путь, что счастливый нам исход не даровал И сына с дочерью обрек лишь на сиротство И в чужих семьях рост, где каждый таким стал Хорошим, но с семьей счастливой всё ж без сходства… Путь шел на грани оправданья и вины, На рубеже большого риска и удачи, На фоне лжи и правды, мира и войны, Но всё на свете этот путь для счастья значил! И значит до сих пор, когда ушел и ты Из жизни, и я помню всё, что с нами было, И возвращенья жду, пусть это лишь мечты, Но я люблю тебя, как и всегда любила!.. Любовь открылась лишь тебе благодаря И главной внутренней моей опорой стала, Страдали мы, скрывая правду, но не зря, Ложь окружающим лжечувств не допускала. С любовью легче становилось в дни войны Тебе в боях, а мне в сенатских выступленьях, Когда, о долге помня, были мы должны Найти отдушину в часы уединенья… В любви секретов друг от друга не тая, Всю глубину ее и силу мы познали! Напрасно чувствам не сдавалась долго я, Напрасно браки для джедаев запрещали!.. Нет, подтолкнула не любовь тебя во мрак! Любви не ведая, свет вновь бы не проснулся!.. Благодаря любви повержен давний враг, Благодаря любви сыновней ты вернулся! Благодаря любви честней, душевней стал Контрабандист, игрок отчаянный Хан Соло, И Лею он сейчас в объятиях держал, И знала я, совместный путь их будет долог!.. Свою любовь не нужно будет им скрывать, Но не безоблачной жизнь и не идеальной И им покажется… Нельзя предугадать Итог счастливый ждет их или же печальный… И Люк не знал еще всех предстоящих дел, Что уже скоро лечь должны на его плечи, – Куда-то в сторону внезапно посмотрел, И замер, словно с кем-то близким перед встречей. И, проследив за его взглядом, я сама Застыла, видя серебристое сиянье, Вообразив сначала, что схожу с ума Впервые после стольких лет своих блужданий. Явленья призраков знакомы были мне И голоса их, как Квай-Гона, Оби-Вана, Но почему сейчас волнение сильней И словно старая закрылась в сердце рана?.. Как будто с грустью ослабела моя связь, Свободней, легче, лучше в этот миг мне стало, И, в чудо вновь поверить больше не боясь, Я небывалого явленья ожидала. Сиянье контуры фигур вдруг обрело, Узнала Оби-Вана, Йоду в их привычном Обличье, в Силу когда тело отошло И обитать стал дух в пространстве безграничном. А рядом ты вполоборота к ним стоял, Нечетко профиль твой пока что проявлялся, Как будто что-то с Оби-Ваном обсуждал И Йода с вами благосклонно соглашался. Невероятно! – Призрак Силы тоже ты, И на тебе одежды рыцаря-джедая, Хоть никогда тех тканей светлых и простых Ты не любил, цвет черный с кожей выбирая. Ты повернулся, наконец, блеск всё играл, Всего на миг твой лик неясно показался В том самом возрасте, в котором умирал, И сыну ласково ты так же улыбался. Лишь на мгновенье седина волос, лицо В морщинах, но без давних шрамов появились! – Таким ты мог бы стать джедаем и отцом, Когда бы темные деянья не случились. Но на лице твоем опять блеск заиграл И прояснил черты без колебаний зыбких! Я замерла – ты молодым, прекрасным стал, Как в дни, предшествовали что большой ошибке. Лицо всё то же в обрамлении кудрей, Взгляд голубых глаз твой мальчишеский извечно, Но шрама не было и не было твоей Руки искусственной – всех не было увечий! В том самом возрасте, в котором предал свет, Как будто время всё назад перелистнуло, Тьмы, зла и войн стерев попутно каждый след, И в дни непрожитого счастья окунуло. С благословеньем и улыбкой ты взглянул На сына, радостно в ответ он улыбнулся, Отца-джедая у видения в плену, К собратьям что своим по Ордену вернулся. Но Лея мягко Люка за руку взяла, Не видя призраков иль не заметив просто, И на поляну, где шел праздник, повела, Где пели, где горел с потрескиваньем хворост… На них ты глянул с грустью, на своих детей, И так же я им вслед с печалью посмотрела, – Жизнь еще только открывается для них, А ты успел уже прожить, и я успела… Не так когда-то представлялась нам она, Но никогда я ни о чем не пожалею! Любовь найти и сблизить нас была должна, И я сберечь воспоминания сумею!.. Куда идти теперь, что делать дальше мне? Ведь ты, как призрачные прочие джедаи, Меня не видишь, и в потоке новых дней Когда еще придешь, вновь контур обретая?.. И как в ответ на мой отчаянный вопрос Фигуры Оби-Вана с Йодой растворились, А ты, направившись ко мне вдруг, произнес: «Вот, наконец, с тобой мы воссоединились!» Я не робела, не боялась в этот миг, Не допускала недоверия с сомненьем, И едва сдерживала радостный свой крик, Как обреченный, получивший искупленье! Всей моей радости не счесть, не описать, Из глубины что шла, наружу прорываясь!.. Так много я спросить хотела и сказать, Но ты опередил, вплотную приближаясь. Слова те самые, что я ждала, сказал, Пока душа с душой сплетались, взгляд со взглядом: «Я каждый день и час свободы ожидал! Я знаю путь, что ты прошла со мною рядом!.. Прости за всю боль, что тебе я причинил, Когда желал спасти от смерти, а в итоге, Поддавшись темной стороне, верней убил, И убивал впредь, сея страхи и тревоги! И нашим детям в числе прочих жизнь сломал, Ведя путями тяжелейших испытаний, Лишил их матери и сам отцом не стал, Всем вопреки первоначальным ожиданьям… Не знаю, сам себя смогу ли я простить, Но дай мне время заслужить твое прощенье! Даруй возможность всё плохое позабыть, Перенеся любовь в иное измеренье!» Я не сказала ничего тебе ответ, Поцеловав и заключив в свои объятья!.. Ты прав, иное дальше ждет, ни тьма, ни свет, А заповедный мир гармонии и счастья! Там будем счастливы мы, и на этот раз Не разлучит ничто нас и не помешает!.. И, повернувшись, наблюдали мы сейчас, Веселье праздничное как не умолкает. Смотрели с радостью на Люка с Леей мы, Забыв навеки о тоске, печали, грусти, О том не думая, что появленье тьмы Когда-то, вскоре уже, Сила вновь допустит. Опять приверженца, адепта тьма найдет, Кто, светлых истин без остатка всех лишившись, Через родную даже кровь перешагнет, Чего не сделал ты, в итоге искупившись. Кто еще яростней начнет свет попирать, И не одни планеты – целые системы Свое существованье будут прекращать, И вновь найдутся те, кто верит в перемены!.. И вновь к истерзанным, разрозненным мирам Из ниоткуда словно помощь устремится, И снова в центре наши дети будут там! – Мы видим смутно те кошмары и их лица!.. Мы видим многое, грядет что не сейчас, Что зародится и уйдет что в бесконечность, Но это будет уже точно не о нас, Ничто не тронет нам дарованную вечность! Никто не свяжет нитей новые узлы, О предыстории твоей сгущая краски, Как будто думая, что ты был с детства злым И о таких мечтал доспехах, шлеме, маске!.. Как будто думая, что импульсивным ты Не мог быть и не тосковал по маме слёзно, И не хранил любовь, что превзошла мечты, И образ темный твой иначе как-то создан… Пусть ненавидят и боготворят тебя, И проклинают на все голоса, и славят, И обгоревшие шлем с маской теребят, И память о тебе в покое не оставят!.. И пусть смеются, и не примут правды той, Кем Повелитель Тьмы был в юности и детстве! Пускай!.. Но путь прошли мы именно такой, И такова была причина темных действий! А дальше ведает пусть Сила, что же ждет Детей и их потомков через поколенья, Кто и какой рубеж опять пересечет, Начав атаку иль сигнал дав к отступленью!.. Быть может, вместе к детям мы еще придем Взглянуть, какие уготованы им роли! – Лет черед тридцать пожилыми их найдем, Какими сами никогда не станем боле… Всё еще может быть, открыты все пути, Какой из них определен, какой случаен! И может всячески история пойти, Ведь даже мы ее в подробностях не знаем! Одно лишь прошлое никак не поменять, Фундаментального не уничтожить слоя, И наших чувств не приуменьшить, не отнять, И не лишить отныне вечного покоя! Навек мы вместе, как на небе две звезды, И свет любви, распространяясь, пусть несется Туда, следами где глубокой борозды О настоящих чувствах память остается! Других миров достичь сияние должно Любви великой нашей, но с судьбой жестокой! Пусть знают, что произошло давным-давно В одной Галактике далекой-предалекой! Конец 5-й главы