Исповедь чувств Падме Амидалы

Война… Все ужасы, что пережили мы, Ничто с нехваткою тебя при встречах редких!.. Был, есть и будет Корусант тесней тюрьмы, Но для меня он стал сейчас теснее клетки… Уже почти полгода, как ты не со мной, Бескомпромиссен так долг рыцаря-джедая!.. По всей Галактике идут за боем бой, Я извожусь, за твою жизнь переживая! Герой без страха и упрека – так теперь Во всех кругах всем абсолютно ты известен! Тобой горжусь, и в списках фронтовых потерь Боюсь найти тебя… Жду, как мы будем вместе!.. Вся извелась уже… Себя не узнаю, И эта собственная слабость раздражает, Но истощиться своим силам не даю, Когда жизнь новая под сердцем созревает. Уж пять-шесть месяцев беременность течет, Я ее тщательнейшим образом скрываю, Как и наш брак… Какой скандал произойдет, Когда откроется всё, думать не желаю!.. Конечно, это знали мы еще в тот час, Когда любить друг друга вечно обещали, И уже многое прошло, не тронув нас, А вот теперь пройдет всё гладко так едва ли… И я тебе должна поведать побыстрей Об этой новости… Но с тех пор, как узнала Сама и с радостью, и с ужасом о ней, Судьба нам встретиться ни разу не давала. Уже не знаю, без поддержки твоей как В столь напряженные дни далее держаться, И с болью видеть, как всё глубже мир во мрак Уходит, к свету не желая возвращаться… В Сенате битвы жестче, нежель на войне, Но там и тут сраженья длятся бесконечно!.. Все идеалы, были дóроги что мне, Уничтожаются правительством беспечно. И ощущаю, голос мой что к пустоте, А не к Сенату обращен при выступленьях, И только канцлер Палпатин на высоте Во всех своих красноречивых изреченьях. Он чрезвычайных полномочий получил Уже бессчетное количество, и всё же Попытки даже ни одной не совершил Войну закончить, хоть давно уже был должен! Руководитель одаренный, славу он Среди народа заслужил, но только хуже Дела идут, всё больший нанося урон, А популярность неизвестным целям служит… И вдруг событие, что всех повергло в шок – Сепаратисты Корусант атаковали, Похитив канцлера, и (о, судьба иль рок?) – Узнала я, кого на выручку послали! Тебя и Оби-Вана!.. О, я не могла Взгляд отвести от неба, где бой развернулся!.. На полушарие давно уж ночь легла, Но сон нисколько меня даже не коснулся!.. Я вспышки видела, но значат что они, Стрельбу иль взрывы, и кто встретил смерть при этом, Не знала, лишь надеясь, Сила что хранит Тебя, и душу наполняет твою светом! Не помню, сколько я часов стояла так, Пока горящий крейсер не пронесся низко, За горизонтом скрывшись, разрезая мрак, И вскоре комлинк тишину нарушил писком. Передавали, что посадку удалось Благополучно совершить, все живы, целы, И что народу уже много собралось Поздравить канцлера и двух героев смелых! И я должна была, конечно же, пойти И быть с коллегами-сенаторами рядом; Но мало просто так в толпе тебя найти И ограничиться вновь в этот раз лишь взглядом!.. И потому, одевшись в черное, ждала В тени колонны перед зданием Сената, И ночь бессонная свое всё не брала, – Я знала, щедрой за терпенье будет плата! Вот наконец-то оживленье пронеслось, Когда сел транспортник, оттуда канцлер вышел; Аплодисменты, крики, топот – всё слилось, А я застыла, звук «АрДваДиДва» услышав!.. Ведь это значило, что где-то рядом ты! Толпа за канцлером неспешно потянулась, А я устала так от этой суеты, И дикой радостью вдруг сердце всколыхнулось! В рядах последних шел ты, шаг усталым был, И озабоченным лик, взгляд один лишь светел!.. И Бейл Органа тебе что-то говорил, Ты отвечал ему, и тут меня заметил! И, побыстрее разговор тот завершив, Вмиг подбежал, и заключил меня в объятья, Прижавшись крепко, приподняв и закружив, И это было для нас истинное счастье! Я целовала тебя в губы, отрешась От этих месяцев томительной разлуки, Недобрых взглядов даже в тот миг не страшась, И в твои волосы вновь погружала руки. «Любимый!.. Энакин!..» – Шептала, и в ответ: «Я так скучал по тебе, Падме!.. Дорогая!..» И обволакивал сияющий нас свет, Хоть мы стояли там же, тень не покидая. «Ходили слухи, что погиб ты!» – Главный страх Не удержала я, срываясь на рыданья, Но веселее стал блеск в голубых глазах, Одним лишь взглядом ты лечил мои страданья. «Я невредимый! Мы не виделись с тобой Уж вечность целую!.. Не будь похищен канцлер, На дальнем рубеже мы шли бы в новый бой, Где я бы дроидам ломал стальной их панцирь!» И, прочь гоня картин постылых этих жуть, Что каждый день почти три года видишь всюду, Ты хочешь вновь поцеловать меня, но в грудь Уперлась я… Нет, снова рисковать не буду!.. Увидеть могут нас, и вмиг подхватят весть Про нашу связь, и мы не сможем оправдаться!.. Шепчу отчаянно тебе: «Постой! Не здесь!..» Но ты обнял меня, не думая сдаваться! «Нет, здесь! Я прятаться от всех уже устал! Пускай узнают, что женаты мы!» – Так молвил, И меня точно безрассудством напугал, Хотя лишь искренностью те слова наполнил… «Не надо, Энакин, об этом говорить!» И прижимаешь меня вновь к груди ты нежно, Чтоб в то мгновенье наконец-то ощутить, Как лихорадку, охватившую мятежность. «Ты вся дрожишь!.. В чем дело, Падме?.. Что с тобой?..» Вздохнула я, слова помягче подбирая, С чьей разрушительностью не сравнится бой Из тех, что принял ты, на грани выживая. «Случилось кое-что чудесное!» – Смотрю, Как ты дыханье даже затаил и замер, И следом в трех словах тебе я говорю То, что изменит отношенья между нами. Три слова: «Эни, я беременна!» – И взгляд Твой отразил мгновенно множество эмоций, – Впервые вижу их стремительный каскад И как ты словно сам с собою стал бороться. Герой без страха, размышлять ты не привык Пред тем, как жизнью рисковать, бросаясь в пекло, Теперь же полностью растерянным стал лик, Терзали мысли ум, и всё же радость крепла. И из себя слова всё ж выдавить сумел Необходимые столь: «Это же прекрасно!» И за живое ими ты меня задел, Понять дав, что страданья были не напрасны. «Что же нам делать?» – Неуклюжим был вопрос, Мою беспомощность в тот миг отображая, Но вряд ли мог бы поразмыслить ты всерьез, Сейчас в восторге несравнимом пребывая. И говорил, когда с собою совладал: «Давай не будем беспокоиться об этом, Ведь этот радостный момент, я знаю, стал Отныне в жизни самым радостным моментом!» Всё это ты с улыбкой нежной говорил, И улыбнулась я, и сразу стало легче, И целый день ты от меня не отходил, И обещал нам ночь сгущающийся вечер… Стояла, волосы расчесывая, я На том балконе, как в тот день, когда вернулся Ты в мою жизнь вновь, силы страсти не тая, И сердца путь с путем рассудка разминулся. Тогда я тоже вдаль смотрела, не ждала Такого всплеска чувств, но вот как жизнь сложилась!.. И, если в прошлое вернуться бы могла, То всё равно бы никуда не отклонилась! И предпочла б остаться всё равно с тобой, Минуя даже еще большие преграды! Так изначально предначертано судьбой, И в этой жизни мне другой судьбы не надо!.. И на груди кулон из дерева джапор Висел… Все наши времена объединялись!.. Мы пережили очень многое с тех пор, И только чувства между нами не менялись! Подарок первый твой – бесценный талисман, Мне приносил и вправду много раз удачу, И всё ж важней всего, что ты мне жизнью дан И для тебя я много значила и значу! Так размышляла я, мечтательно смотря Вдаль, сквозь громады небоскребов освещенных, Исход счастливый жизни будущей даря Взамен тревог, войною нам не возмещенных. А ты стоял и любовался мной сейчас, О многом думая, и всё решил, казалось, И в этот миг была спокойна я за нас, О родах близящихся снова замечталась. И говорила: «Эни, я хочу родить Ребенка дома, на Набу, в Краю Озерном! Туда отправиться мы можем, и пожить Как в сказке, и не будет счастье иллюзорным! Я приготовить всё заранее смогу В прекрасном месте, средь садов и водопадов! Никто не будет знать! Я тайну сберегу!..» И не отводишь ты восторженного взгляда. И произносишь с чувством: «Ты так хороша!» «Лишь оттого, что влюблена!» – Я отвечаю Игриво, но от тех слов часто задышав, Ведь сердцем вовсе не шучу и не играю… Ты той способностью всегда был наделен – В словах простых такая чувственная сила!.. Смеешься: «Нет, сильнее я в тебя влюблен!» «Ты от любви ослеп?» – Глаза я округлила. «Ну, я имел в виду не это!..» – Вновь смешок С твоих сорвался губ и вызвал вновь волненье; «Но, может ты и прав!» – Мне было хорошо, И удержалась я от лишних возражений… Мы еще долго на балконе провели, Целуясь, говоря о прошлом, настоящем, Ну и о том, что ждет нас в будущей дали, О временах, пока таинственность хранящих. Вот, наконец, в постели мы, и так легко Впервые я за эти месяцы уснула, И было за полночь довольно далеко, Когда взамен тепла прохлада вдруг прильнула. И словно тень чернее тьмы мелькнула вдруг, Как в ночь, когда от покушенья спас меня ты, Но, если в тот раз быстро отпустил испуг, То страх сейчас не уходил, был неприятным. И тебя не было со мной, точнее, я Успела разглядеть, как ты за дверью скрылся Неровным шагом, и фигура вся твоя Поникла, будто груз тяжелый навалился. И я, не обладая Силой, в этот миг Так явно чувствовала страх твой, что, возможно, И разбудил меня, как сон дурной, как крик, Что на всю спальню прозвучал неосторожно. Я встала, обошла, ища тебя, весь дом, Ты на открытой был площадке, неподвижно Смотря на город, но не так, как перед сном Смотрели мы, и мир покоя был приближен. Нет, что-то в этот раз тревожило тебя, И я спросила, чтó, но ты лишь улыбнулся На миг, натянуто, но искренне, любя, И на моей груди к кулону прикоснулся. Сказал: «Я помню, как тебе это дарил!» Но, не в восторге от столь быстрой перемены, В ответ сказала, чтоб укор ты ощутил: «Когда же будем мы друг с другом откровенны?..» И ты нахмурился и помрачнел опять, И вновь невидящим стал взгляд, вдаль устремленный, И предпочел бы мне сейчас не отвечать, Но боль, я видела, катилась по наклонной. И, ее вытерпеть не в силах, произнес: «Я видел сон!» – И снова холодно мне стало… «Плохой?» – Спросила, холод перешел в мороз – «Как те, в которых моя мама умирала!.. Как те, которые пророчески сбылись!.. И мне приснилась ты!..» – В отчаяньи закончил – И мысли спутались, и руки затряслись Лишь от догадок, этот сон чтó напророчил. Но всё ж тебя я попросила: «Расскажи!» «Это всего лишь сон!» – Сказал ты, отвернувшись, Но не укрылось от меня, как сам дрожишь, Со страхом будто в первый раз соприкоснувшись. Знакомы мне твоя подавленность и боль, Впервые нынче я растерянность видала, Но никогда страх не играл такую роль, Как в этот миг, когда тебе так страшно стало. И я молчала, не решаясь попросить Тебя продолжить, и ждала, как сам решился… «Ты умерла при родах!» – Те слова убить Могли, и словно наш малыш зашевелился. И инстинктивно руки сами живота Коснулись, маленькую жизнь оберегая, Чтоб малышу не навредила чернота, У меня жизнь в твоих виденьях отнимая. «А наш ребенок?» – Лихорадочно вопрос Я задала, боясь плохой ответ услышать. «Не знаю!..» – Ты сказал, твой страх всё больше рос И боль, и я ее хотела сделать тише. «Это лишь сон!» – Как будто эхо твоих слов… «Я не хочу, чтобы и он осуществился!» – Ты отозвался тут же, и на всё готов Пойти был, лишь бы путь спасения открылся. А я хотела ужас твой свести на «нет» И продолжала: «Нашу жизнь малыш изменит! В Сенате вряд ли разрешат остаться мне, Но это меньшее, поверь, что нас заденет! Вот если выяснит Совет, что ты отец, Тебя изгонят!..» Перебил ты: «Да я знаю!» Считал, похоже, что и это не конец, Джедаи Избранного если потеряют… Ты выше Ордена семью теперь ценил, Мне это видеть было радостно, и всё же Искала компромисс я из последних сил: «Как ты считаешь, Оби-Ван нам не поможет?» Но был готов ответ: «Нам помощь не нужна!» Об этом тоже ты подумал, вероятно… «Ты беспокоиться нисколько не должна, С тобой останусь я, мне нет пути обратно! А наш малыш – благословение для нас!» – Так говорил ты, обнимая и целуя, И, стоя под открытым небом в поздний час, Мы были счастливы, грядущее рисуя. И пусть я знала, что так быстро не пройдет Твоих ночных кошмаров страх осуществленья, В благоприятный всё же верила исход, А жизнь всё к новым подводила размышленьям. Раскол в Сенате неизбежно назревал, И часть сенаторов была в негодованьи, Что канцлер сферу власти дальше расширял, Свои лишь ставя интересы во вниманье. И к тем сенаторам примкнула вскоре я, Их беспокойство и протесты разделяла, Хоть незамеченной беременность моя Остаться долго не могла, я рисковала. Но с жаром спорила, что дальше Палпатин Намерен делать, губернаторов назначив, Встав над Республикой фактически один, Совет джедаев контролируя в придачу… Сама не верила, как поменялись вдруг Тысячелетьями хранимые устои! Альянс «Двух тысяч» нас собрал в сплоченный круг, Один лишь факт меня весьма обеспокоил. Договорились мы не обсуждать ни с кем Дела, и даже для семьи хранить всё в тайне, Чтоб избежать вопросов лишних и проблем, Чтоб нас изменниками не сочли случайно. И по рукам-ногам я связана была Тем обязательством, и снова так хотелось, Чтобы на помощь дипломатия пришла И никаких хитросплетений не имелось. Чтобы не нужно было что-то замышлять, Пусть и на пользу и на благо!.. Я пыталась Любыми способами к канцлеру воззвать, Чтобы проклятая война не продолжалась! Войны не будет – всё вернется на места! И отпадет нужда в Альянсе и сокрытьи Всех подковерных игр, и время торжества Для справедливости придет без перепитий. Я так хотела побыстрее мир вернуть, Когда немало крови пролито уж было! Любовь к тебе мне подсказала этот путь, И я тогда поговорить с тобой решила. И в тот же вечер состоялся разговор, Ты ситуацией был сам обеспокоен, И, по твоим словам, и в Ордене раздор Уже вовсю зрел от в его рядах пробоин. Джедаям, гибнущим в сраженьях, нет числа, Совет джедаев был в панических сомненьях… Война Республике один лишь вред несла, Ее основы руша все без сожаленья. Ты это видел, и решилась я спросить: «Тебе не кажется, что сторону другую Теперь поддерживаем мы, утратив нить, Что раньше связывала с нами жизнь былую?» «О чем ты?» – Резким был вопрос, и мой ответ Озвучил мысль, которой я сама боялась: «Что, если больше демократии той нет, Что главной целью для победы оставалась? Сосредоточилось в Республике всё зло, С которым мы сражались все эти три года!.. А нас взрывной волной как будто отнесло Туда, где всякий смысл утратила свобода…» Но ты от тех моих слов разозлился лишь И в потрясеньи крикнул: «В это я не верю! Сейчас ты как сепаратисты говоришь!.. И это плата за лишенья и потери?!» Но я пыталась доказать тебе: «В войне Никто не слушает друг друга и не слышит Уже давно, и перейти всего верней Нам к дипломатии! Ты к канцлеру всех ближе! Мы убедить его должны, чтоб перестал Войну вести он дальше!..» – Но, вскочив вмиг с места, «И не проси меня об этом!» – Ты вскричал С холодной яростью, несдержанно, нелестно. Я задрожала, но продолжил ты: «В Сенат Внеси об этом предложенье, будет лучше! В их компетенции ведь это!» – И твой взгляд Готов сломать был стены, потолок обрушить. Не ожидала я реакции такой, Ведь и не требовала, только предложила, Но всё же не сочла отказ твоей виной, И впредь не говорить об этом я решила. Спросила только: «Что случилось?» – «Ничего!» Ты бросил всё еще со злом, и отвернулся; Больнее был удар для сердца моего, Я испугалась, что союз наш пошатнулся. И захотелось в этот миг про всё забыть, И лишь с тобой вдвоем вдали от всех остаться – То, что всегда хотелось нам осуществить, И перестать наш прятать брак, лгать и скрываться. Уже недолго, ощущаю, будет так, Малыш заставит всё ж от прочих дел отвлечься, Ну а пока прогнать пытаюсь плотный мрак, Что омрачил лицо и грузом лег на плечи. «Не отстраняйся, я хочу тебе помочь!..» И в голове моей фрагмент воспоминанья Иные мысли и проблемы гонит прочь И прекращает суетливые метанья. И об одном тебя прошу я: «Обними Как на том озере, когда существовала Одна любовь лишь наша, и для нас лишь дни Текли, и каждого нам дня казалось мало! Как забывали мы политику, войну, Интриги, так забудь сейчас хоть на мгновенье!..» И мы стояли у безмолвия в плену, Переносясь в те дни и оживив волненье. Всегда бы так, но жизнь не думала щадить, И новый день заботам новым посвящался!.. Сформировав Альянс, хотели закрепить Его в Сенате, чтоб законным он остался. Мы обсуждали, можно ль было доверять Джедаям и к ним за поддержкой обратиться, И не могла я не порекомендовать Тебя, но всё-таки не стала торопиться. И для начала мы решили, что пойдем И напрямую сами канцлера попросим Мир возвратить, все мы котрого так ждем И из последних уже сил войну выносим. И после этого лишь подключим Совет, И знала я, что в этот раз ты не откажешь, И Оби-Ван зашел тут, дав надежды свет, Прося меня помочь тебе, словами даже… Он и догадывался, может быть, о нас, Но я признаться просто так не собиралась, И в этот день же ты нашел свободный час, Придти ко мне чтоб, и я сердцем наслаждалась. И не хотела разговор вновь заводить О посторонних темах, с нас пока довольно!.. Но с подозрением ты поспешил спросить: «Здесь Оби-Ван был?» – И я вздрогнула невольно. И правду молвила: «Он утром заходил!» «Что ему нужно?» – Проступал гнев меж словами; Коснулась нежно, успокаивая пыл, Твоей спины, пока сидел ты на диване. «Он беспокоится, считая, что тебе Так тяжело сейчас, так много навалилось!» – Ты промолчал, в какой-то внутренней борьбе Вновь пребывая, что мне так и не открылось. И произнес лишь: «Я в смятении!» – И вмиг Я обернулась, в первый раз такое слыша; Неужто отыскался всё ж такой тупик, Зайдя в который, ты обратно бы не вышел?.. «О чем ты?» – Тут же тороплюсь тебя спросить. «Мне Оби-Ван и весь Совет не доверяют!..» В недоуменьи, как такое может быть, Я тут же выяснить надежды не теряю. «Они всецело доверяют тебе!» – Но Ты говоришь в ответ, тревоги не скрывая: «Творится странное… А мне не то дано, Чего заслуживаю я в пути джедая!.. Хочу я большего, хоть знаю, что нельзя!..» «Ты слишком требователен к себе, любимый!» Мечты о власти тебе, знаю, не грозят, Но всё ж подобный поворот небеспричинный… И получаю неожиданный ответ – «Я знаю, как спасти тебя!» – Ты восклицаешь. «Спасти?» – И вправду никаких догадок нет, Чего боишься ты и от чего страдаешь… «Спасти от тех моих кошмаров!» – Пояснил Ты мрачно мне, а я, признаться, и забыла Кошмар, который ночью сильно устрашил, Виденье, что тебе послала, верно, Сила… Да, было мне не по себе, но вера в мир, Что поменяется с рождением ребенка, Была сильнее страхов смерти, черных дыр, Как после взрывов остающихся воронок. Я твердо верила, что роды не убьют, Ведь смысл дальше жить сильнее только будет, И лишь тебе покоя страхи не дают, Что под угрозой дорогие тебе люди. «Так тебя это всё тревожит?» – Вот бы знать, Как выгнать эти страхи, но тебе страшней лишь: «Я не хочу тебя, как маму, потерять!..» О, этот ужас ты в меня напрасно селишь. «Я не умру от родов, Эни! – Говорю, – Я обещаю!» – Но меня ты обрываешь: «Нет, это обещаю я!» – И вся горю От взгляда, на меня сейчас что направляешь. В нем и любовь, и что-то новое еще, Безумно сильное и страстное желанье, Которым ты помимо воли поглощен, Что причиняет наслажденье и страданье. Ты обнимаешь и глядишь в мои глаза, Но взгляд, всегда понятней слов, сейчас неясен… Я только чувствую – ты не пойдешь назад, И не смиришься, и не будешь безучастен. Пойдешь вперед, но в этот раз какой итог? Мое спасение? – И я сама не знаю, Как вскоре судьбами распорядится рок, Ответным взглядом к сердцу твоему взываю… А на другой день тоже лишь безмолвный взгляд В приемной канцлера венчает нашу встречу, Когда вопросов об Альянсе целый ряд Урегулирован, и новый план намечен. Радушен канцлер был, когда нас принимал, И обещал вновь к дипломатии вернуться… Как его личный представитель, ты стоял, И мне казалось, что боялся шевельнуться. Я выразительно взглянула, уходя, Тебе в глаза, в ответ склонился ты с почтеньем, На этот раз как обвиненный и судья, Друг перед другом мы с тяжелым ощущеньем. Ты, верно, думал, что пораньше я могла Формированием Альянса поделиться, Меня ж тревога неслабеющая жгла, Насколько хуже всё способно измениться. Любви в политике нет места, сознаю В который раз, но не могу дела так бросить… Пусть демократия застыла на краю, Пока жива идея, тяжесть не подкосит! Сумею выстоять я всем наперекор, Вновь пряча чувства под невозмутимой маской, И этот завершу смертельным ставший спор, Чтобы оглядываться перестать с опаской… Я сожалеть уже серьезно начала, Любовь с политикой невольно что смешала, И в этот вечер в одиночестве была, И, где бы ни был ты, к тебе душой взывала. И устанавливала с сердцем твоим связь, Забыть стараясь в то мгновение о прочем, По воле чувств тебе навстречу уносясь, Сидела я, и подходило время к ночи. Закат багровыми оттенками играл, Как будто зарево далекого пожара… Какой-то импульс меня с места вдруг поднял, Подвластный странным нематериальным чарам. Я подошла к окну, средь городских громад Как на ладони увидала Храм джедаев, До его башен дотянулся даже взгляд, – Ты за окном был, в мою сторону взирая. Я замерла, боясь видение прогнать, Что от реальности ничем не отличалось; Казалось, руку протянув, смогу достать, И словно впрямь к тебе в тот миг я прикасалась. И ты на все прикосновенья отвечал, И мне смотрел в глаза, но взгляд был полон страха, Вдруг заблестели слезы, что-то прокричал И побежал прочь… И виденье стало прахом. На прежнем месте очутился снова Храм, Одни лишь контуры видны на расстояньи, – Чего пытаться разглядеть, кто мог быть там, И видеть страх и слезы, чувствовать касанья?.. Что это, Сила? – Но я вовсе не джедай! Иное что-то? – Но как мне смогло открыться?.. Толкает жуткое предвиденье на край, Сегодня что-то очень страшное случится… И, снова глядя за окно, чуть не кричу: Багровый свет предстал клокочущею лавой, А я стою как на перилах, не хочу Упасть вниз – падает ведь, знаю, только слабый!.. Я головой трясу, пытаюсь вновь смотреть, И, к облегчению, кошмар тот растворился; Закат, встревоживший меня, успел сгореть, И на планету-город мрак ночной спустился. Но я, для сна переодевшись, всё стою, Минут течение совсем не замечая, Тревожась больше всего не за жизнь свою, А за ребенка от любимого джедая. Привлек внимание мое не сразу дым, Что начал вдруг густеть, над Храмом поднимаясь, Пожар так сходен был с видением моим, Да еще с липкой и холодной тьмой мешаясь. Картина страшная… И языки огня За дымом вслед взметнулись… Больно видеть было!.. Как много за день навалилось на меня, Но я помочь тебе просить пыталась Силу! Как вдруг «СиТриПио» от канцлера принес Мне информацию, что просто возвещала: «Хозяин Энакин вернулся в Храм!» – И слез, Потоком льющихся из глаз, я не сдержала. Не помня, плакала когда еще я так, Не видя странности такого сообщенья, Я пустотой окружена была, и мрак С секундой каждой ухудшал лишь ощущенья. Не зная, чтó там происходит, почему И приведет к каким последствиям всё это, Пытаясь верить только сердцу своему, Ждала какого-нибудь от тебя ответа. И поздно ночью приземлился твой корабль, К тебе я кинулась, ища успокоенья, Но на твоем лице усталость и печаль Застыть заставили меня в одно мгновенье. И весь чужим и незнакомым был твой вид… Я задала вопрос: «Случилось нападенье? Отсюда видно, Храм джедаев как горит! Я извелась в переживаньях и волненьях!..» «Со мной нормально всё, я лишь зашел узнать, Угрозы нет ли для тебя и для ребенка!» – «Что происходит?» – Я успела увидать В твоих глазах злость, что пронзила до печенок…. «Джедаи свергнуть попытались нынче власть!» Мой вскрик отчаянным был: «Я тебе не верю!..» Что за абсурд, что за нежданная напасть, Ничем я новости той ужас не измерю!.. Но ты суровым тем же тоном продолжал: «Я видел сам, как магистр Винду собирался Прикончить канцлера!.. Я если б опоздал, Без своего главы бы наш Сенат остался!..» Страх меня сковывал от этих жутких слов, В тот миг отчаяние было всего ближе, Ведь всех врагов превосходящее число Не так пугает, как предательство своих же… «Что же ты будешь делать, Энакин?» – Твой взор Был немигающим, потом ты отвернулся, Застыл на несколько секунд, как будто спор Внутри себя вел, но решительно встряхнулся. «Знай, я Республику вовеки не предам! Я неизменно верен канцлеру останусь! Сенату также! И тебе!» – И по глазам Я вижу, это правда, и не сомневаюсь. И посветлевший в этот миг взгляд подтверждал, Что для тебя я, как всегда, всего дороже, И без раздумий ты свою бы жизнь отдал, Чем допустил, чтоб меня кто-то потревожил. И сразу легче после шока и теплей, – Ты жив, заботишься о нас! Но что же дальше?.. Ты в одночасье ведь лишился всех друзей! Или не всех?.. В одном не видно точно фальши! И задаю вопрос: «А как же Оби-Ван?» Ты помрачнел, сказав сурово: «Я не знаю!.. Джедаев множество убито, приказ дан Их истреблять, и уже всюду истребляют! Надеюсь, канцлеру он верность сохранил!..» – Добавил сумрачно, как будто не желая, Чтобы учитель, друг и брат твой рядом был, Как прежде, на войне и в мире помогая… Не в силах больше те кошмары выносить И эту правду ужасающую слушать, Могла лишь на пределе сил проговорить: «Я так боюсь!» – Но ты согреть умеешь душу! И, гладя волосы, нашептываешь мне: «Ты только веру не теряй, моя родная! Всё образумится! Вот-вот конец войне, Сказал так канцлер, мне заданье доверяя! Заданье важное! – В системе Мустафар Сепаратисты собрались, я отправляюсь Туда, и нанесу решающий удар, И не задерживаться долго постараюсь!.. Всё по-другому будет скоро! Только верь! Дождись, пожалуйста, меня!» – И на прощанье Меня целуешь ты… Виновница потерь, Война, неужто всё ж близка ты к окончанью?.. И я киваю, и в глаза твои смотрю, И в них любовь горит сильнее, чем усталость!.. Такой же взгляд я на прощание дарю С надеждой, что недолго мучаться осталось… Ты улетаешь… И, глазами проводив Корабль, исчезнувший вмиг в небе Корусанта, Стою я долго, словно с камнем на груди, Не ощущая всё ж спокойствия гаранта… Непросто новости ужасные принять, Еще сложнее их последствия представить, И долго сон не мог придти, не мог забрать Тоску и боль, и настроение исправить. А ранним утром всех сенаторов в Конгресс На заседанье специальное созвали, И в зале не было почти свободных мест, И громогласно слова канцлера звучали. Хоть голос был слегка надтреснут, и лицá Не видно было из-за капюшона тéни, Но тон решительный вмиг проникал в сердцá, Нам возвещая о событиях последних. Джедайский заговор, конечно, темой стал И как теперь громить их будут повсеместно!.. К началу речи Бейл Органа опоздал, Но суть заранее была ему известна. Он был уже встревожен чем-то, и сейчас Застыл, как я сама, в предчувствии недобром, Что мир, уже переменившийся для нас, Еще гораздо хуже станет очень скоро… А Палпатин плащ с капюшоном объяснил, Надел что, пряча шрамы после покушенья, И, что хотя обезображен, полон сил, И уже принял свое твердое решенье. Во имя блага и сохранности всех нас, Чтоб безопасность и стабильность обеспечить, Настал Республики последний ее час! Закрыла я глаза, поникли мои плечи… Отныне реорганизован старый строй, Пришла Империя Республике на смену!.. Не описать эмоций, овладевших мной, С разбега словно натолкнулась я на стену… Прощай, всё дело жизни, вера и мечты, И жертвы юности, разлуки и потери!.. И Бейл оторопел, лица его черты Окаменели вмиг, сил не было поверить… А Палпатин победно руки воздевал, Уже не канцлер, император полновластный! И, как ни странно, зал ему рукоплескал, И рев не умолкал восторженный и страстный… Они не видели как будто липкость тьмы, Что скоро взор закроет, затруднит дыханье И ограничит их подобием тюрьмы!.. Нет, они радовались будущим страданьям! Я, помертвев, лишь резюмировать могла: «Вот так свобода в результате умирает Под гром аплодисментов, и ее дела Ненужным пережитком прошлого считают!» Всё не укладывалось это в голове: Мятеж джедаев, их разгром, установленье Порядков новых!.. Лишь любовь давала свет На фоне столь необратимого затменья! Любовь – вот всё, чем мне осталось дорожить! С тяжелым сердцем зал Сената покидая, Я всё ж мечтала, что ты сможешь рядом быть, Свою семью теперь не пряча, не скрывая. Безумно жалко и погибших, и всех тех, Кто обречен на смерть, кто в розыске, в изгнаньи, Но не на нас лежит тяжелый этот грех, И я ждала тебя, чтоб прекратить страданья!.. Но днем внезапно появился Оби-Ван! – Прошел, оглядываясь, хмурый, безучастный… Уж он-то точно не способен на обман, Что скажет сам о ситуации ужасной?.. Но он вопросов никаких не ожидал И отвечать ни на один не собирался!.. Тебя, похоже, повсеместно он искал, И у меня теперь всё выведать пытался. «Когда в последний раз ты видела его?» – «Вчера!» – «А знаешь, где сейчас он?» – «Нет, не знаю!..» – Я очень тщательно стараюсь ничего Не выдать лишнего, не всё хоть понимаю… Ему в глаза стараюсь прямо не смотреть, Настороже всё ж, помня о его собратьях, И, чтоб беременность не смог он разглядеть, Я по привычке расправляю складки платья. И не спеша по помещению хожу, Переживания свои унять пытаясь, Но только нервничаю больше и дрожу, Чтоб был в покое ты, от правды уклоняясь. «Мне твоя помощь нужна, Падме! Он сейчас В большой опасности!» – И вскрик мой: «Что случилось?» «О, Падме, Энакин другой теперь, он нас Всех предал, к темной стороне он обратился!..» Я развернулась вихрем!.. О, еще удар Больнее, чем крах демократии гораздо! Из жара в холод и из холода вновь в жар Бросает, но я возмущаюсь почти сразу. «Ложь! Как вы можете такое говорить?!» – Ответ кошмарным был: «Я видел голограммы Систем охранных! Он вошел в Храм, чтоб убить Всех, находящихся там, даже младших самых!..» И после этих слов едва не зарыдал Джедай, магистр Совета и бесстрашный воин… Уж если он сейчас беспомощен так стал, Кто ж положить конец кошмарам всем достоин?.. И точно этот человек не станет лгать… Выходит, ты лгал? Нет, уму непостижимо! Зачем же всё, во что ты верил, предавать И тираническому следовать режиму?.. Слов не находится… Сквозь бесконечный шок Я твердо верю, что найдется объясненье Происходящему… Но снова «Как ты мог?» Вопрос терзает, пред глазами вновь виденье. Вновь подо мною реки жидкого огня, Но в этот раз не на перилах, а за ними Стою я, искры долетают до меня, Но знаю, что отсюда лишь любимый снимет!.. Любимый… И, моргнув, вернулась я опять В реальность, и виденье вновь не понимаю, Но, не желая даже мысли допускать, Что ты другим стал, спорю я и защищаю. «Это не Энакин! Не может быть, что он!..» «Я тоже верить не хотел, увидев это!..» – Слова джедая те напоминали стон Предсмертный в пораженьи в долгой битве света… Теперь понятно ощущенье липкой тьмы, А Оби-Ван продолжил: «Я не мог представить, Что в сеть обмана он попал, как и все мы, Но ничего теперь уже нельзя исправить!.. Дело рук канцлера всё, что произошло, И в том числе война! Ведь Палпатин тот самый Владыка ситх, что мы разыскивали, зло, Наш главный враг и тьмы хранитель неустанный! Когда погиб граф Дуку, Энакин взамен Учеником его стал новым!..» – Тьма пугала, Из слов сочилась что, захватывая в плен, Я на ногах, вмиг ослабевших, не стояла. И, опустившись на диван, едва дыша, Понять хоть что-то и придумать зря пыталась… Болело сердце, в муках корчилась душа, Но до последнего я всё ж сопротивлялась. «Я вам не верю! Нет! Нет, всё это не так!..» Но Оби-Ван, сев со мной рядом, был настойчив: «Я его должен найти, Падме! Он наш враг!» – Негромкий голос не дрожал и суд пророчил. И осознание ужалило меня: «Вы ведь убить его хотите?» – Я мертвею, И снова видятся мне реки из огня, Уже не знаю, долго ль выстоять сумею… Тьма обволакивает, не дает дышать, И за перилами не выстоять мне долго… Сгорю в мгновенье, стоит пальцы лишь разжать, А Оби-Вану всё равно, он движим долгом! Ни перед чем не остановится!.. Твердит: «Для всех он в страшную угрозу превратился!» Как будто камень у него сейчас в груди, Он как джедай, любовью не отяготился. Ему неведомо, что пережили мы, Как поженились тайно, брак от всех скрывали!.. Он клятву дал уничтожать адептов тьмы, И вот цель – ты, и будешь пощажен едва ли… Всё, не могу я больше думать ни о чем!.. Что дальше? – Из-под ног уйдет пол, рухнут стены И похоронят здесь же? Иль сожжет огнем, Чей призрак стал перед глазами неизменным?.. «Я не могу!..» – Шепчу, и в этом правда вся! Нет силы даже с места встать, пошевелиться… И рыцарь, видя это, больше не прося, Встает задумчиво, готовясь удалиться. Но поворачивается вдруг, как на зов, И, на живот взглянув мой, тихо вопрошает: «Отец ребенка, значит, Энакин?» – Без слов Мой взгляд сконфуженный его в том убеждает. «Всё это грустно!..» – Отстраненно молвит он, Не удивляясь иль уже устав дивиться Таким вещам, когда реальность в страшный сон Перетекла, и жаждет тьма укорениться… И, капюшон плаща надвинув на глаза, Уходит Оби-Ван, но я не замечаю… Сижу на том же самом месте, вся в слезах, И что же делать и предпринимать, не знаю!.. Слова ужасные по-прежнему звучат, Всё глубже и больнее в душу проникают, Рассудок шепчет мне: Не действуй сгоряча! Но чувства верх берут, и я не размышляю. Переодевшись, собираюсь полететь На Мустафар, и лишь «СиТриПио» со мною; Глазами собственными я должна узреть Тебя, поняв, со светом ты иль всё же с тьмою… Хоть знаю, всё равно ты будешь дорог мне, И ты меня не предавал, что б ни случилось, Пылает вновь перед глазами всё в огне, И по пути всё много раз переменилось. Не покидало ощущенье тьмы, к тому ж Полезли в голову джедайские догматы, Что ситхи – зло, и если к ним примкнул мой муж, То для него не может быть путей обратных. Соприкоснешься если с темной стороной, Твою судьбу определит она навеки! – Меня захлестывала эта мысль волной, От слез распухшие не проходили веки… И всё огонь и тьма! – Огонь не дарит свет, Не разгоняет тьму! – Вот странное виденье! Пророчит что-то мне, но не дает ответ, И тут сигнал к конечной точке приближенья. И поначалу мне не верится самой, Как Мустафар перед глазами появился, – Шар из огня, и схож клубящийся дым с тьмой!.. Вот мой корабль на площадку опустился. Планета вся – один проснувшийся вулкан, И океаном лава сплошь всё покрывает! И сильный лишь энергетический экран Постройки все от расплавленья защищает. Я никогда еще здесь раньше не была, И тем тревожнее в предчувствии неясном… И до сих пор себе отчет ведь не дала, Зачем я в этом месте жутком и опасном?.. Зачем я здесь, раз обещала тебя ждать? Зачем опасности ребенка подвергаю?.. Но, разучившись словно здраво рассуждать, Лишь на ландшафт в багровых отблесках взираю… Виденье часто так тревожило, и вот Теперь воочию, и страх мой всё сильнее… Пуститься, может быть, в обратный мне полет Пока не поздно? – Это было бы вернее!.. Но я сижу, и всё собраться не могу, Гляжу в окно, и привлекает тут вниманье Движенье чье-то – это ты, и я бегу К тебе, надеясь, прекратятся что страданья. Ко мне спешишь ты тоже, увидав едва, И заключаешь очень бережно в объятья, Не повредить чтоб малышу, и я в словах В твоих заботу слышу, ощущая счастье. «Я твой корабль на подлете увидал, И побежал встречать!.. Как ты тут оказалась?» С тобою рядом страх мой начисто пропал, Мне поделиться лишь тревогой оставалось. «Я за тебя переживала! Оби-Ван Мне про тебя сказал ужаснейшие вещи!» «Какие вещи?» – Как проснувшийся вулкан, Вопрос звучал твой напряженно и зловеще. «Сказал, что с темной стороной связался ты И что детей убил, джедаев самых младших!..» Ожесточенные до этого черты Чуть-чуть смягчились, ты сейчас казался старше. Взгляд опустился, отлила кровь от лица, А я еще ждала, что недоразуменье Произошло, и ты начнешь всё отрицать, Но не услышала такого объясненья. Ты лишь изрек: «У него цель восстановить Против меня тебя! Он этого лишь хочет!..» Зачем понадобилось это говорить?.. К тому же чувствую, как гнев в тебе клокочет… Но возражаю: «Он тревожится за нас!» «Нас?» – Переспрашиваешь ревностно и злобно; Не так понять ты можешь всё, неровен час, А твоя ярость, знаю я, чему подобна… «Он знает!» – Честно признаюсь, а дальше лгу, Чтоб примирить тебя с ним: «Он помочь желает! Вы друг у друга в нескончаемом долгу, Что ж антипатия тебя обуревает?..» Но, видя, как непроницаем ты, спешу От этой темы отойти, раз всё так сложно, И говорю тебе, как будто бы прошу, Желанье выполнить, последнее, возможно. «Родной мой, Энакин, я лишь твоей любви Хочу, и больше ничего, ведь всё иное Иль смерть нашло, иль равнодушием в крови Осталось, ничего не знача и не стоя!» Но ты, казалось, ни на шаг не отступал, Встав на досель мне неизвестную дорогу!.. «Любовь спасти тебя не сможет! – Убеждал, – Мои лишь новые способности помогут!» «Какой ценой? Ведь ты хороший человек! Не делай этого! – Тебя я умоляла, – Свободы, чести и добра закончен век, Лишь ты мне нужен, я от прочего устала!..» Но ты по-прежнему был чем-то одержим, И вновь не вникнул в мои доводы, признанья, Как будто вел тебя вперед слепой режим, И ты не чувствовал ни боли, ни страданий. «Я не хочу тебя как маму потерять! – В словах знакомых боль на гнев переменилась, – Сейчас могущество я начал обретать, Ни одному джедаю что во сне не снилось! И это ради лишь тебя! Тебя спасти!» – Закончил ты, в глаза мне глядя, не мигая, И тоже взгляд свой не могла я отвести, Как никогда, любовь глубокую питая. С блаженством смешивался страх, и так пьянил, От всего прочего хотелось что отречься! Очаг семейный вдалеке от всех манил!.. Взметнулись руки и легли тебе на плечи. Ныряли пальцы в завитки твоих волос, И так легко в тот миг мне было и отрадно!.. Я в счастье будущее верила всерьез, Вокруг считая обстановку заурядной. И всё просила: «Давай вместе улетим! Поможешь мне растить ребенка! Отрешимся От остального, наши чувства сохраним, К войне и власти никогда не возвратимся!» Но исказились твоего лица черты, И жуть берет от разгоревшегося взгляда И слов дальнейших: «Как понять не можешь ты? – Нам больше прятаться ни от кого не надо! Я долгожданный мир Республике принес! Теперь могущественней канцлера я даже! Я могу свергнуть его!..» – Всё это всерьез Вещал ты, словно в эйфории детской блажи. Я в страхе сделала назад шаг… Как ты мог Сказать такое так спокойно и бесстрастно? Но продолженье просто почву из-под ног Едва не выбило, столь суть была ужасна. «И править будем мы Галактикой с тобой! Всё будет так, как захотим мы!» – Диким взглядом Пронзаешь ты меня, как будто путь такой Я ожидала, будто это лишь мне надо!.. Но нет, ошибся!.. Только боль ты пробудил, До глубины души потряс и опечалил!.. Ты вправду зверские убийства совершил, И даже дети исключением не стали… Я отхожу еще на шаг назад, дрожа, Поддавшись в этот миг паническому страху, Кем стал мой муж, владыке темному служа? – И вся жизнь кажется теперь подобной праху… Но улыбаешься по-прежнему ты мне На фоне лавы и порхающего пепла, Но перед взором моим мир в сплошном огне, И вера в худшее сильнее лишь окрепла. И за перилами над лавовой рекой Себя вновь вижу, всё с реальностью так схоже, Всего лишь в нескольких шагах исход такой, Мое видение осуществиться может!.. Но не препятствую, отчаянно шепча В своем бессильи: «Я своим ушам не верю! Ты изменился, Оби-Ван был прав!» – Рычал В ответ подобно разъяренному ты зверю. «Про Оби-Вана больше слышать не хочу!!! И так достаточно мне от него досталось! Джедаи против меня, всем им отплачу, И ты поддерживаешь их!» – Я разрыдалась. «Любимый, я тебя совсем не узнаю! Моя любовь к тебе нисколько не остыла! Не разбивай мне сердце, Энакин, молю! Ты встал на путь, который я принять не в силах!..» Но ты, сильнее от тех слов лишь озверев, Спросил с угрозой: «Это из-за Оби-Вана?» И различала я, как множится твой гнев Подобно изверженью близкому вулкана. К последней стадии пришла в бессильи я: «Из-за того, что сделал и намерен сделать!.. Остановись, вернись обратно!» – Но твоя Злость привела вдруг к сотрясанью всего тела. И крик мой «Я тебя люблю!» не произвел Эффекта никакого! Лютый взгляд ты вперил За мной в кого-то, словно вдруг врага обрел, Значенье смерти чьей ничем нельзя измерить. И кто же это за моей спиной стоял? – Сепаратист или тускен племен песчаных Тот самый, лично твою маму что терзал, Ей нанося незаживающие раны?.. От крика «Лгунья!» словно дрогнула земля, Я обернулась, всё еще не понимая, – Там Оби-Ван стоял на трапе корабля, На пояс руки положив, на нас взирая. «О, нет, он тайно на корабль мой проник! Моя вина!..» – Мысль промелькнула с запозданьем, Но всё заполнил оглушительный твой крик: «Ты заодно с ним!» – И напрасны оправданья! «Ты привезла его, чтоб он убил меня!» – Страшней твой голос, чем рык раненого зверя!.. «Нет!..» – Растерявшись, прошептать могла лишь я, В смягченье приговора своего не веря… Свою искусственную руку ты поднял В перчатке черной, и сжал, словно стиснув шею, И удушение мне это передал, Я знала, что освободиться не сумею. «Нет!..» – Лишь сипела, зря руками обхватив И раздирая горло, сдавленное Силой, На грани гибели себя вмиг ощутив, Так близко оказавшись пред своей могилой… Кончался воздух, расплывался разум мой, Я только имя твое «Энакин!» хрипела, Готовясь встретиться со светом или с тьмой, Когда взор меркнул и отказывало тело. «Не тронь ее!» – Еще я Оби-Вана крик Могла услышать, только ты не подчинялся, Но не винила тебя даже в этот миг, Когда мрак плотный на сознанье опускался. Еще почувствовала, хватка как твоя Ослабла, и в глазах увидела смятенье, Но уже падала без чувств на землю я, И только пепла слой чуть-чуть смягчил паденье. И постаралась еще на бок я упасть, Чтоб пострадать не мог ребенок в моем чреве, И состоянью пограничному во власть Я отдалась, тебя не видя больше в гневе. Но долгожданный всё не наступал покой! – Свои видения опять осуществляя, Повисла будто бы над лавовой рекой, Впервые явственно жар сильный ощущая. Пока держали руки, противостоять Еще могла я, и со смертью побороться! Тебя любила, и должна была я дать Ребенку жизнь, и всё тянулась к свету солнца. Тянулась ввысь душой, пытаясь пробудить Одервеневшим тело ставшее, и словно Уже нащупала спасительную нить, И пробуждения заколыхались волны. В какой-то миг прикосновение к плечу Мое сознанье совершенно прояснило, И показалось, что, сильней лишь захочу, Сумею выкарабкаться, собрав все силы. Ведь это ты, конечно, гнев свой обуздав, Меня возьмешь с собой, и будешь при рожденьи Ребенка нашего, и, этой вере вняв, Глаза открыла в то же самое мгновенье. Но надо мною наклонился Оби-Ван, Я тихо спрашиваю: «Энакин в порядке?» Но ясно, ты погиб в огне или от ран, Ведь ни за что не стал играть сейчас бы в прятки… И хмурый вид джедая это говорит! Он долг свой выполнил, не ведая пощады!.. И с дикой болью в сердце, с пустотой внутри Соприкасаются и гаснут наши взгляды… Я погружаюсь вновь в туман, крепчает боль, Что вся вина на мне за то, что нынче было!.. Сыграв, не ведая, трагическую роль, Я всё испортила, любовь свою сгубила… Была плохая мысль сюда мне прилетать И в результате рушить наше мирозданье! Ведь надлежало Корусант не покидать, Я предала тебя, нарушив обещанье!.. Я ощущаю, не простится это мне, Что, вызвав панику лишь, начала метаться, Что испытала страх, и, хуже что вдвойне, К тому, кого я не должна была бояться!.. А страх ведет лишь к тьме, и больше никуда, И ради света даже избранные гаснут… Влечет в огонь непоправимая беда, Сопротивляюсь, но теперь уже напрасно!.. И уже чувствую, недолго продержусь, Но пробуждает свет, что нестерпимо ярок, И не могу понять я, где же нахожусь, С трудом в сознании от нестерпимых схваток. Всё так же рядом Оби-Ван со мной стоит, Мы в помещении каком-то незнакомом, И он мне что-то, утешая, говорит, Не слышу в состояньи я полубредовом… Лишь получается крик детский различить, Вот близнецов моих меддроид извлекает! Одно желание лишь роды пережить Хранит сознание, но жить не помогает… Родился первым мальчик, называю «Люк», Второю – девочка, даю ей имя «Лея»! Такие милые они, я их люблю, Но смерть подходит, ни о чем не сожалея!.. Своих детей ты не понянчишь на руках! – Конца и края нет печальным осознаньям!.. Совсем не так я мир наш видела в мечтах, И не хотела себя дать сломить страданьям!.. Хотелось выжить, чтобы вырастить самой Чудесных наших сына с дочкой, только пальцы С перил соскальзывают… Меж огнем и тьмой Пред смертью думаю лишь о тебе, страдальце. Я из последних сил шепчу: «В нем есть добро! Еще остался свет!.. Я чувствую!.. Я знаю!..» И на глаза мне темный падает покров, Склоняю голову к плечу и умираю. Смешались время и пространство в этот миг, Разжались пальцы, и я падала свободно… Не нарушали тишину ни стон, ни крик, Мелькал свет быстрой смене голограмм подобно… Остались в прошлом круговерть и кутерьма, Но вопреки исходу худшему видений Не сжег огонь, не поглотила меня тьма, А словно Сила приняла в свое теченье! Я умерла, не суждено уже воскресть, И ничего и никого нельзя коснуться, Но видеть всё могу, что было и что есть, В любое место и в любой момент вернуться! Мне открывается сейчас со стороны, Как Оби-Ван глядит с тоской на мое тело В стандартном для медцентра, как у всех больных, Я в одеянии свободном, длинном, белом. Как я застыла со склоненной головой, С лицом спокойным и закрытыми глазами, Так и лежу!.. Каким же образом дух мой Сейчас блуждает словно меж двумя мирами?.. Но не дает ответ никто на это мне, Лишь понимаю, что самой постигнуть надо!.. А чувства тянутся туда, где ты, сильней, Какой же ужас предстает пред моим взглядом! Ты жив, но обожжен, без ног и без руки, И, корчась, стонешь в мрачной операционной, Да только дроиды-хирурги далеки От милосердия, в сон не введя наркозный… Я с содроганьем на лицо твое смотрю – Один сплошной ожог, волос нет и в помине, И, как и ты недавно, в пламени горю, Но вспоминаю вновь о дочери и сыне. И тут же вижу их, они спокойно спят, А Бейл Органа, Оби-Ван и мастер Йода Судьбу Галактики решая, говорят, Что есть надежда, не потеряна свобода. И дети свергнут императора потом, Как подрастут и Сила в них себя проявит, Но оставаться им рискованно вдвоем, Ведь ситх, найдя их вдруг, в покое не оставит!.. Пока я Силу за детей своих молю, Уже рассмотрена и принята идея: На Татуине в семье Ларсов будет Люк, В семье Органа на Алдераане – Лея!.. Решенье лучшее, непросто хоть принять, Что не родные мать с отцом их воспитают… И снова рядом я с тобой, успев застать, В доспехи черные тебя как одевают. Протезы вместо рук и ног не разглядеть, Как и все страшные ожоги!.. Уже знаю, Кто их нанес, оставив заживо гореть, Но не таю я месть и гнева не питаю! И я прощаю, как меня он обманул, Пробравшись тайно на корабль!.. Мы все ответим За каждый грех, который к Тьме нас притянул, Когда в борьбе за Свет забыли мы о свете… Я вижу, маска на твое лицо легла, Глаза ты щуришь, привыкая к светофильтрам, Но в них теперь преобладающая мгла, Цветов неискаженных сузилась палитра. Блестящий черный шлем венчает, и затем Зловещий вздох сквозь респиратор раздается; Ты с человеком теперь сходен мало чем, Но верю, что любимый мой еще вернется! Вернешься, пусть назад путь будет непростой, И император начал лишь порабощенье!.. «Владыка Вейдер!» – Его голос громовой Тебя в тот миг выводит из оцепененья… Я слышу, как ты задаешь ему вопрос, И аппарат твои слова воспроизводит: «Где Падме?» – Веря до конца, что цел наш мост, – «Она цела? С ней всё в порядке?..» – Дрожь приходит. Дрожим и я, и ты, но скорбно Палпатин Тебе ответил: «Ты убил ее, похоже, Когда разгневался!..» – Так темный властелин Твои страданья и потери подытожил. «Я? Я не мог! Она была еще жива! Я это чувствовал!» – Кричал ты истерично, А новый голос механически слова Ровнял по громкости и делал тембр обычным… И, из креплений вырвав руки-ноги, стал Крушить всех дроидов-хирургов, и, шатаясь, Крик «Нет!» ты долго и протяжно издавал, С такой судьбою беспощадной не смиряясь… И волны боли проходили сквозь меня, Как будто я живой была и ощущала! Так вот откуда то видение огня, Что меня часто перед смертью посещало!.. Огонь тебя сжег после поглощенья тьмой, Но вижу я подобно солнцу ранним утром, Как обволакивается за слоем слой Зерно жемчужины тончайшим перламутром. Добро в тебе осталось, свет ты не забыл, Слова предсмертные мои не иллюзорны, Но глубоко в душе и сердце сохранил, И сторониться будешь долго и упорно!.. Уже я чувствую, как будет трепетать Живое всё, пытаясь спрятаться от взора! Дарт Вейдер будет бесконтрольно убивать, Вернется Энакин Скайуокер, но как скоро?.. И чем же я могу помочь? Как помешать Тому, кого любить вовек не перестану? Сумею ль свет из тьмы окутавшей призвать И залечить его одну большую рану?.. Смогу! – Рождается вдруг сам собой ответ! Сознанье призрака мне тайну открывает! Путь за любимым поведет меня след-в-след, А что потом? – Вопрос пока что повисает… А что потом? – Мне предстоит самой понять, И, вспомнив прошлое, увидеть там подсказки, Но буду я тебя всегда сопровождать, В остаток света веря, видя лик без маски!.. Ну а пока я на своих похоронах, Никем невидимая, вижу не без муки В нарядном платье в гробу тело, всё в цветах, Кулон из дерева джапор сжимают руки… Живот, как будто б я детей не родила, По складкам ткани выделяется! – Так надо, Чтоб Тьма на наших малышей не набрела И не смогла поработить одним лишь взглядом… За гробом вслед мои родители идут, Сестра, племянницы, чуть дальше королева И ее свита… Город весь собрался тут, У всех лишь скорбь, нет осуждения и гнева… Все собрались здесь, все покинули домá, И всюду свечи зажжены, ночь освещая, И этой скорби я подвержена сама, Вернуться и ожить отчаянно желая. Хотелось верить, что смогла жизнь сохранить, И не сбылось твое виденье роковое, Не начинал меня ты Силою душить, И мы живем вдали от всех, в тепле, в покое! Хотелось верить, что в гробу лежу не я, Лишь манекен, с меня скопированный точно, Ну а сама давно в далеких тех краях, Где нет войны и государственных дел срочных! Где без ожогов и увечий ты со мной, Где рядом с нами подрастают Люк и Лея!.. Но так лишь хочется!.. Ты отягчен виной, Перед моей скорбя гробницей в мавзолее. Витраж окнá воспроизводит мой портрет, Но разноцветный свет касается с опаской Твоей фигуры… Дарта Вейдера здесь нет, Любимый Энакин Скайуокер мой под маской!.. И взглядом я, остановившимся на мне, Согрета… Вдруг ты меня видишь?.. Мысль шальная!.. Или могу к тебе явиться я во сне, О том, какой хороший ты, напоминая?.. «Я здесь! Всегда с тобой!» – Так хочется кричать, Но голос призрака ведь слуха не достигнет… Мне надлежит еще столь многое узнать, И лишь моя любовь к тебе вовек не сгинет!.. Вот ты уходишь, за тобой иду я вслед, Одновременно видно мне, как наши дети Жить начинают в новых семьях… Много лет Пройдет, и новая надежда их приветит! Их вижу сквозь туман алдераанских гор И татуинских близнецов-солнц свет палящий… Ты и они!.. Не отведу от вас свой взор Ни разу я за путь, еще нам предстоящий!.. Я, зная, живы дети что, сама мертва, Ты жив, но думаешь, мертвы они со мною, И никому из нас неведома черта, Что перейдем мы, снова став одной семьею!.. Ну а пока, сроднившись с существом одним, С кем ты сравнил меня впервые так спонтанно, Я буду Ангелом – хранителем твоим, Тебя вернуть пытаясь к Свету неустанно! Конец 4-й главы