От судьбы не уйдешь

      Холодрыга страшная. Вчера ещё солнышко светило и народ ходил нараспашку, а поскольку синоптикам никто в основном не верит, то и сегодня выскочили на улицу в лёгких курточках и плащах.       Гарик влез в машину и потёр замёрзшие уши. Мужики после работы звали пивка попить — и Гарик обычно не отказывался, но сегодня настроения не было. Хотелось домой на любимый новый диван. Пива и на нём можно попить, а заодно и поесть что-нибудь вкусное.       Вспомнил про еду Гарик уже почти у дома, чертыхнулся и развернулся обратно в магазин. Но не успел он войти, как услышал гневный вопль:       — А ну, вали отсюда!       Гарик застыл на пороге, как вкопанный, но тут же увидел, что злющая продавщица смотрит мимо него, куда-то в угол. Гарику показалось, что это просто куча тряпья, но, приглядевшись, он понял, что там сидит бомж.       Неимоверно грязный пуховик, ещё, наверное, советских времён, рваные штаны и тряпочные женские тапки, промокшие насквозь. Лицо закрывали сальные патлы непонятно какого цвета.       — Вы поглядите, — распалялась продавщица, — расселся и сидит! Гоним, гоним, а ему по барабану! Кирюха! Вызывай ментов!       Охранник, к которому она обратилась, молодой ушастый паренёк, нерешительно топтался:       — Да погоди с ментами, Люб, сами разберёмся.       — Чё сами, как сами-то! Он сидит и сидит. А воняет как! Гони его или сама ментов вызову!       — Ну, куда гнать, Люб? Холодно же там.       Продавщица перешла на визг:       — А мне какое дело? Или, может, ещё одеяльце ему принести?       Охранник беспомощно посмотрел на Гарика, изобразил что-то руками, словно призывая помочь. Гарик поморщился. Про себя, с Любой он был согласен, ибо бомжей сам не терпел и гонял периодически эту вонючую гвардию из своего подъезда. Не сказать, правда, что от рваной кучи в углу сильно воняло, да и холод на улице собачий, но ведь сейчас пожалеешь, а завтра он ещё и друзей приведёт.       В прошлом году, в их подъезде, такого же жалели... Жрать выносили, одеяла... Через два дня их стало уже двое и гадить повадились на коврик перед ближайшей квартирой.       — Люб, ну чего ты, ну жалко же человека, пусть погреется немного, — продолжал бубнить охранник.       — Я тридцать лет Люба, — отрезала продавщица. — Жалко, так тащи его к себе домой и жалей. Жалельщик, блин! Сейчас хозяин за выручкой приедет, а тут это. Отвечать кто будет?       Люба ухватила швабру и решительно попёрла в угол, а бомж продолжал сидеть, уткнувшись головой в колени, будто разговор его и не касался вовсе. Гарик насторожился.       — А ну-ка, погодите, мадам.       Подошёл к сидящему и несильно ткнул в плечо.       — Эй, спишь, что ли?       Бомж начал медленно заваливаться на бок. Гарик машинально схватил за шиворот, дёрнул назад. Голова бездомного запрокинулась, и вместо опухшей, испитой рожи, Гарик увидел совсем юное, измученное лицо, с тонкими, словно вырезанными искусным скульптором, чертами. Идеальную красоту портили синюшные, как у покойника, губы и чёрные круги вокруг глаз.       Кирилл разинул рот. Гарик тоже застыл, но только на мгновение, и тут же хлопнул бомжонка по щеке.       Длинные ресницы дрогнули, распахнулись, и парень невидяще уставился на двух мужчин. Гарик пошуровал глазами по прилавку, выхватил взглядом огромную, яркую банку, набитую чупа чупсами и метнулся к ней. Схватил конфету, сорвал фантик и, вернувшись к сидящему в прострации парню, сунул леденец ему в рот.       Тот машинально зачмокал. Взгляд его немного прояснился и он изумлённо вытаращился.       — Пра-а-авильно! Давай, корми его! Может ещё остограмиться подать? А платить кто будет? — разъярялась Люба.       — Да заплачу я за твою сосалку, — рявкнул Гарик.       Рывком поднял парня и толкнул его к выходу.       — А деньги?       — Да на! Подавись, подняла визг за три копейки.       — Три копейки, как же! — зло забубнила продавщица. — Каждый тут будет брать, бомжей кормить, а к вечеру знаешь, сколько наберётся?       Ошалевший от происходящего бомж, с оттопыренной из-за чупа чупса щекой, отчего он походил на хомячка, испуганно таращился на происходящее.       — Топай, давай, — Гарик не слушал, вышел на улицу, продолжая держать его за шиворот.       На улице парень вдруг дёрнулся, леденец выпал изо рта прямо в лужу. Бездомный вскрикнул, вырвался и, схватив конфету из грязной жижи, сунул её обратно в рот.       — Охуел, что ли? — крикнул Гарик, пытаясь отнять.       Бродяжка закрутил головой, отчаянно извиваясь, но Гарик изловчился, на секунду прижал его голову к себе, со чпоком выдернул злополучный кругляш и отшвырнул его в сторону. Парень отчачнно взвыл и забился, но справиться с Гариком не мог.       Вышедший следом Кирилл спросил:       — Куда ты его?       — Вон моя тачка, — Гарик кивнул в сторону Ауди, — пока ко мне, а потом разберёмся.       Кирилл просветлел и ухватил дёргающегося парня с другой стороны. Гарик пиликнул брелоком. Вдвоём они подтащили бродяжку к машине и закинули внутрь. Бомжонок сразу сдулся, и, скрючившись на заднем сиденье, больше не шевелился.       — А не боишься, что обворует?       Гарик хмыкнул. Кирилл оглядел бугрящиеся под курткой мускулы, оценил уверенный наглый взгляд и кивнул.       Обойдя машину, Гарик открыл уже дверь и вдруг хлопнул себя по лбу:       — А жратва-то?       И заперев тачку, рванул обратно в магазин. Продавщица угрюмо следила за кидающим в корзину продукты Гариком, а охранник плëлся следом и что-то гундосил под нос. Гарик прислушался.       — …сын сбежал у них. С родителями не поделил чего-то. Неделю искали.       — Нашли? — равнодушно спросил Гарик.       — Нашли на вокзале. Ещё неделю вшей выводили, а теперь по психологам таскают.       Гарик резко повернулся:       — А где от вшей и чего купить можно?       — В аптеке есть что-нибудь, наверно, — Кирилл почесал в затылке. — Соседняя дверь.       Набрав продуктов, Гарик плюхнул корзинку на кассу и, подумав, выудил из банки с чупа чупсами ещё пригоршню разноцветных шариков. Люба дёрнула уголком рта, но ничего не сказала. Охранник тихо засмеялся.       Поставив полный пакет на переднее сиденье, Гарик сел за руль и обернулся. Бомжонок полулежал в той же позе и всхлипывал.       — Да не ной ты. На!       Пошарил в пакете не глядя и бросил ему на колени леденец. Парнишка сжал его в кулаке, но разворачивать не стал и только блестел из полумрака глазами.       — Зачем ты меня подобрал? — тихо прошелестел он.       — Хочешь назад, к доброй тёте Любе?       — Нет.       Гарик кивнул и завёл машину.

***

      В подъезд пацан зашёл послушно, но у квартиры опять заартачился:       — Зачем я тебе? Чего ты хочешь? Я не верю, чтоб просто так.       Гарик приподнял его за подбородок.       — Ты меня совсем не узнал? Ты же Дима, с братцем моим вместе учился. Всё под ручку ходили, как Дуняша с Лукашей. Ну?       Бомжонок нахмурился, вспоминая и вдруг улыбнулся:       — Егор? - неуверенно спросил он.       — Гарик.       — Я помню. Ты его всё время провожал. С другом. И ко мне всегда лезли, два деби… Ой!       — Ага, один из дебилов — это я, — усмехнулся Гарик. — Куда? Стоять! Давай вперёд. Вперёд говорю. Шмотьë своё здесь кидай и шуруй сразу в ванную. Дверь не запирай, я чистое принесу. Ну чего ты? Стесняешься, что ли?       Дима потоптался и нехотя начал стягивать свою рвань. Гарик, быстро скинув куртку, пошёл в комнату и, порывшись в шкафу, отыскал забытые младшим братом домашние штаны и свою футболку.       Лохмотья Димы валялись грязной кучей на полу. Гарик брезгливо отодвинул её ногой подальше к двери и, заглянув в ванную, положил чистое на стиральную машину. Через минуту он заглянул снова и сунул за шторку, за которой смутно виднелся обнажённый силуэт, большой флакон.       — Вот, этим голову вымой, а то хрен знает, кто у тебя в волосах живёт.       А потом, сложив Димины лохмотья в большой пакет и выставив за дверь, отправился на кухню. Мылся его гость целый час и, наконец, вышел с облаком пара, чистенький и розовый от горячей воды. Кешкины штаны были ему как раз, а футболка то и дело сползала с плеча, и он неловко поправлял её.       Со школы, когда Гарик видел его последний раз, он не изменился, разве что ещё худее стал. Дима нерешительно топтался на пороге кухни, втягивая носом запах ужина, и сглатывал голодную слюну.       — С лёгким паром, — кивнул Гарик, — и садись жрать, я уже задолбался тебя ждать, — потом вспомнил и добавил: — Пжалста!       Дима накинулся на гречку с сосисками и без «пожалуйста». Ел так жадно, что с тарелки падало на стол, хватал пальцами и в рот. Смотрел на Гарика извиняющимся взглядом и снова утыкался в тарелку.       А Гарик смотрел на него, подперев щëку кулаком, и вспоминал, как тот приходил иногда к Кешке в гости. Вилочка, ножичек, всё аккуратненько, прям хоть кино снимай. Гарик всегда ржал втихаря. Благовоспитанный мальчик из интеллигентной семьи. Дома, поди, по сто пятьдесят приборов выкладывали.       И всегда такой прилизанный, рубашечки наутюженные. И тут же видение Димы в магазине доброй Любы. В обморок люди просто так не падают.       — Ты сколько не ел? — неожиданно спросил Гарик. — Плохо не станет?       Дима замотал головой. Округлил глаза и вцепился руками в тарелку, словно боясь, что отнимут.       — Да жри, не жалко. Если что, туалет рядом.       Закончив с гречкой, Дима взял чашку с чаем, но пил уже спокойнее и закусывал пряниками.       — Тебя что, из дома выперли? — спросил Гарик, когда Дима отвалился, наконец, от стола.       — Я сам.       Гарик гоготнул:       — Ты? Тихоня и отличник? Да вы с Кешкой даже с уроков никогда не сбегали. Когда ваши дружки курить учились и картинки эротические разглядывали, вы только зубрили свои интегралы с деепричастиями.       Дима молчал.       — Можно я тебе завтра скажу? — спросил он тихо.       — Не понял?       — Если я скажу сейчас, ты меня выгонишь, а там холодно. И волосы ещё мокрые.       — Завтра ещё холодней, — хохотнул Гарик.       Дима опустил низко голову и отвечать явно не собирался.       Гарик фыркнул и резко встал:       — Ну, и хуй с тобой.