От судьбы не уйдешь

      С братом Гарик не общался почти год. Не мог простить. Сначала, правда, долго не мог поверить, а потом простить ни его, ни лучшего друга. Кешка долго названивал, караулил возле дома, даже плакал, вцепившись в Гарикову руку. Последний тоже кривил губы, но упорно отворачивался и стряхивал руку брата.       Ваньку он тогда нехило приложил. Вообще, ему хрен морду набьёшь, кулачищи у него не меньше, чем у самого Гарика, но в тот раз он даже не пытался ударить в ответ, только голову прикрывал.       — Дрянь, сука! — орал Гарик, брызгая слюной. — Пидар хуев!       — Пидар? — Ванька смеялся разбитыми губами. — А тебе напомнить, кто Кешку под меня положил?       У Гарика лицо вытянулось:       — Что? Да я же… Ему же плохо было тогда.       — Зато теперь ему хорошо. Ему со мной хорошо, понял? — отчеканил Вано. — И не лезь, я его не отдам.       Они стояли друг напротив друга тяжело дыша, и перепуганный Кешка, тихо скулящий в углу, вдруг кинулся вперёд и закрыл Ваньку своим тщедушным тельцем.       — Гарик, не надо, не бей его. Я Ваню люблю. Всегда любил.       А за спиной скалился окровавленным ртом Ванька и сиял бланшем на половину рожи. Что делать оставалось? Силой домой тащить? Гарик усмехнулся горько, и, махнув рукой, ушёл.       

***

       В квартире теперь было пусто и тихо. После смерти отца, мать неожиданно заневестилась, вышла замуж и, уехав к мужу, почти не давала о себе знать. Гарик её не винил. Он помнил, как она вкалывала на двух работах и еле приползала домой. Терпела пьяницу мужа и двух оболтусов сыновей.       Кешка ещё пытался как-то помочь, колупался на кухне и убирался, а у Гарика одни гулянки на уме. Зато теперь она была счастлива, помолодела лет на десять. Её замужество совпало с Кешкиным уходом.       Чтобы отвлечься, Гарик сделал полный ремонт. В первую очередь, и с особым удовольствием, разломал двухъярусную кровать, которую столько лет делил с братом. Потом, в каком-то дьявольском азарте, повыкидывал почти всю остальную мебель. Все перекрасил, переклеил — и квартиру стало не узнать. Пришлось даже в долги влезть, но Гарика это не пугало.       Год спустя они всё же помирились. Ванька подкараулил у подъезда, прижал к стене:       — Я тебе со мной общаться не предлагаю, но Кешка — он же брат тебе, придурок. Папашка ваш скопытился, мать ему почти не звонит. У него никого, кроме тебя, идиот.       — Ты у него теперь есть, — мрачно произнёс Гарик.       — То я, а то ты — дубина!       Затащил к себе, чуть ли не насильно. Сначала разговор не клеился, один Кешка щебетал без остановки, сияя от счастья. Разговорчивый такой стал!       Гарик сидел, нахохлившись и сверкая глазами, а Ванька, развалившись на диване, по-хозяйски облизывал Кешку глазами. Хорошо, хоть не лапал. Гарик несколько раз порывался уйти, но сдерживал себя.       Ну, потом нажрались, всё-таки. Били себя кулаками в грудь, доказывая, кто Кешку больше любит. Последний махнул рукой и ушёл спать, а Гарик с Ванькой ещё пол ночи песни орали.       Младший стал забегать периодически. Хоть на пять минут, да заскочит. Гарик пытался ему денег сунуть, на мол, купи себе что-нибудь, но Кеша прятал руки за спиной.       — У меня всё есть, Гарь, спасибо.       Гарик запоздало заметил, что одёжка у братца моднявая, не хухры-мухры, и обувь, и телефон дорогие. Баловал Вано своего любимого.

***

      Разобрав постель, Гарик вернулся на кухню и обнаружил, что Дима спит, положив голову на руки. Хотел разбудить, да передумал. Поднял на руки и, подивившись его цыплячьему весу, отбуксировал в кровать.       Дима тут же свернулся клубочком и засвистел носом. Раздевать его Гарик не стал, накрыл одеялом и позвонил брату. Тот, как всегда, обрадовался, затрещал о всяких пустяках. Гарик с трудом остановил словесный поток.       — Кеш? А у меня дружок твой нарисовался.       — Какой?       — Да он у тебя вроде один был. Вы с ним всë в обнимку ходили.       — Димка нашёлся? Я сейчас приду.       — Тпру, стоять! - скомандовал старший брат. - На часы посмотри, какое «сейчас»! Да и спит он уже. Что случилось с ним? Я спрашиваю, он пыхтит только. Семья его приличная, вроде, в отличие от нашей. Мамашу его помню. Такая фифа ходила, не знаешь, с какой стороны подойти.       Кешка замялся:       — Я точно не знаю…       — Темнишь ты, братец, — усмехнулся Гарик.       В телефонной трубке послышался Ванькин голос:       — Ты с кем там, мелкий?       — Я с братом… Ой, подожди… - и уже в отдалении: - Да подожди ты, я с Гариком говорю…       — Эй, аллё! Кеш! - заорал Гарик.       — Гарь! Я завтра… Ох… Утром…       В трубке что-то стукнуло, послышались возня и хихиканье.       — Извращуги озабоченные, — закатил глаза Гарик.       Хотел уже отключить телефон, но не успел.       — Вань, — простонал где-то вдалеке Кешка, — Ваня, послушай. Гарик Димку нашёл. Здорово, правда?       — М-м-м… Главное, чтобы твой братец не узнал, что Дима из нашей гвардии. Голову ему открутит и в окно выкинет. Будем по частям потом искать.       Остолбеневший Гарик медленно положил трубку. Вскочил. Сел. Снова встал и пошёл в комнату. Рывком сдёрнул с Димы одеяло и замер.       Выгнать ночью замученного, полудохлого парня? До такой степени Гарик сволочью не был. И потом, Кешкин друг ведь. Брата он простил, а его, пожалуй, за такое не простят. В этот момент спящий перевернулся на спину.       Гарик, закусив губу, разглядывал белеющее в полумраке, полудетское лицо, разметавшиеся по подушке тёмные волосы и вдруг вспомнил, как Ванька, втихушку, кирпичи ему в рюкзак подкладывал, типа, чтоб ветром эту доходягу не унесло. Дима выдавливал улыбку, а у самого губы от обиды дрожали.       И куда он пойдёт? На вокзал, к таким же бездомным? Гарик представил его рядом с настоящими бомжами и передёрнулся.       Ладно, решил он про себя, снова накрывая Диму. Утром разберёмся.

***

      Утро встретило его оглушающим звонком в дверь. Гарик, примостившийся с краю кровати, дёрнулся и скатился на пол.       Из-под одеяла вылезла растрёпанная Димина голова и спросила испуганно:       — Кто это?       — Сейчас узнаю и убью, — мрачно пообещал Гарик. — Семь утра, ё-мое. Какому козлу жить надоело?       Козлом оказался младший брат. Улыбнулся и сказал виновато:       — Прости, Гарь, я просто волновался.       Гарик мотнул головой в сторону комнаты: тебе, мол, туда. Кешка сунул ему пакет, быстро разделся и унёсся к Диме. Гарик душераздирающе зевнул и, поняв, что поспать больше не дадут, пошлёпал босиком на кухню.       В пакете оказался капустный пирог, и он с удовольствием зачавкал, прислушиваясь к голосам из комнаты и думая о том, что ему сейчас будут врать.       — Чего ты всухомятку? Давай кофе сварю, — нарисовавшийся на кухне Кешка отнял пирог и завозился у плиты.       — Валяй, — разрешил ему Гарик. — Я в ванную.       Вернувшись, он обнаружил Диму с братом мирно завтракающих. При виде Гарика Дима перестал жевать, напрягся. Кешка засуетился, подкладывая брату куски получше.       — Гарь, тут такое дело... Дима с родителями поругался, ему сейчас жить негде.       — Да ну? - удивился Гарик. - И как это я сам не догадался?       — Мы с Ваней решили, что он у нас поживёт, — продолжал Кешка. — А ты нам матрас надувной дашь? У нас вроде на антресолях валялся.       Гарик такого поворота не ожидал и замер, не донеся куска до рта.       — А тут что, не комильфо?       Кешка захлопал глазами:       — Так неудобно, как ты девушек приводить будешь?       — А вам удобно? У меня, всё-таки, двушка, а у вас однокомнатная. И как вы при нëм трахаться будете? Или втроём решили?       Дима покраснел, а Кешка сделал возмущённую моську.       — Ты что? Дима не такой.       — Не такой — в смысле групповухи или он за ночь резко натуралом стал?       — А откуда ты знаешь? — поразился Кешка и посмотрел на Диму.       Тот замотал головой.       — Телефон надо отключать после разговора, — мстительно ухмыльнулся Гарик, — я не только ваш диалог, но и продолжение слушал. Аж заслушался.       Теперь покраснел Кешка, а Дима начал медленно вставать. Гарик жестом остановил его:       — Сиди уже, доедай. Я в маленькую комнату диванчик куплю, будешь там спать. Вдвоём всё же веселее, — подмигнул он. — Только мужиков не води и косметику свою не раскидывай.