Жаркий лёд (рабочее)

— Меня абсолютно не волнует, где вы возьмёте деньги. Но через два дня либо платите, либо освобождайте жильё, — чиновник с брезгливостью бросил взгляд на просителя, униженно гнущего спину. Грязному отребью никогда не собрать нужную сумму и это очень портило настроение господину коллектору. Каждый божий день он был вынужден выслушивать слёзные мольбы и отказывать, отказывать, отказывать, невольно начиная чувствовать себя ужасным чудовищем. Но что поделать, если его должностные обязанности как раз и заключались в том, чтобы заставить должников платить. — Ваше благородие, дайте хотя бы месяц, — невысокий парень в пропыленной одежде нервно прижимал к груди потёртый кошель. — Я же уже половину суммы собрал. Пожалуйста! — Пошёл вон! Два дня!

***

Исс* вышел на улицу и прислонился к растущему неподалёку дереву. Голова шла кругом от безумной череды мыслей: где взять деньги, что делать, как вернуться в деревню, если дома считай уже нет, куда деть братьев и сестёр? Два дня пешком до города, от половины краюхи хлеба в сумке остался кусок с ладонь. На обратный путь не хватит, но и тратить накопленные деньги на еду нельзя. Через два дня вся семья останется без крыши над головой, мать на сносях, отец наверняка опять пьяный под лавкой. Что делать? Парень упрямо встряхнул головой, решившись попытать счастья в городе. Это в деревне медяк за день работы платят, а в городе вон камнем обработанным дороги устилают, а потом мылом моют. Сам видел с утра, как мужик щеткой надраивал мостовую перед каким-то дворцом. Здесь можно заработать! Но десять золотых за два дня… Из трактира в гостиницу. В магазин. В лавку. В мастерскую. Никому не нужен деревенский безграмотный мальчишка. В одной закусочной вроде согласились дать работу на кухне, но услышав про аванс в десять золотых, выгнали взашей. Снова на поиски работы. Ноги гудят, хочется кушать, но не заработал ещё. Шевели ногами, парень! Идущая впереди женщина спотыкается о выступающий камень мостовой, но устояв на ногах, спешит дальше. На земле остаётся лежать красивый кошель с золотой вышивкой. — Госпожа, госпожа, извините! — Исс догоняет и вручает утерянное. Женщина мило улыбается, благодарит и уходит. Какая легкомысленная женщина, она даже не проверила: всё ли в сохранности. Впрочем, Иссу тоже в голову не пришла мысль, что деньги можно было не возвращать. Не по-людски это. — Пятнадцать золотых за эту юную, девственную самочку! — крик торгаша вывел юношу из тяжелых размышлений, заставив оглянуться вокруг. Сам не замечая, он пришел на рынок рабов, где царило оживление и веселье. В каждом крупном городе места подобного рода привлекали многих. Конечно, только богатые люди могли себе позволить быть рабовладельцем, но на рынке с клиента денег не требуют, пока он не решился с покупкой. Мужчины, старики, юноши приходили бесплатно поглазеть на обнаженные женские тела, пощупать за сокровенное. Попробуй сделать это со свободной женщиной — в лучшем случае, каталажка светит. В худшем — самосуд разгневанных родственников. Плохо дело в королевстве со свободной любовью. Голодно мужикам. А рабыни и впрямь хороши: гибкие стройные тела с крепкими бёдрами и упругими персями, подкрашенные губы и соски ярко блестят в свете щедро наставленных факелов. Исс удивлённо замер, увидев среди красавиц и несколько молодых парней. Тоже красивы, но как-то слишком неестественно выглядят их оттопыренные попки, слишком невинен взгляд, слишком томные движения. Но и их покупают. Наверное, богатые очень любят, когда им прислуживают молодые и красивые. Исс развернулся, чтобы пойти дальше стучаться во все двери в поисках работы. Но заработанный за день опыт шепнул: «Бесполезно! Тебе не найти этих денег за сутки! Слабак!» Еще не сформировав в голове смутно вырисовывающуюся мысль, парень вернулся на рынок и медленно пошел по кругу. Высокие помосты с очень дорогим товаром не привлекали больше внимания, он искал другое, что всегда есть на любом рынке. И нашёл. Измученные тяжелым трудом и недородом, нищие крестьяне стояли и продавали своих детей. Здесь народу не меньше: молодое, но дешёвое мясо было более доступно, хоть и не так изысканно. Для непритязательных клиентов вполне годилось. Исс долго стоял и смотрел, как наглые руки щупают всхлипывающий товар, вертя во все стороны. Слёзы злости и жалости потекли по щекам, оставляя грязные следы на лице и смазывая страшную картину. На секунду парню показалось, что это его сестрёнки и братья стоят голыми на продажу. Встал рядом с самого краю. Медленно разделся. И замер, низко опустив голову. Стоял и сгорал от стыда, косясь на жалкую кучку своей одежды, валявшейся в пыли. Чьи-то ногти медленно поцарапали грудь. Рука-то мужская. — Сколько? — Десять золотых. Неудавшийся покупатель расхохотался, громко повторяя для окружающих: «Десять золотых! Десять золотых за этого грязного оборванца! Желающие есть?» Люди вокруг тоже начали смеяться и передавать шутку дальше. Щипки, хлопки и насмешки заставляли Исса сжимать кулаки и терпеть. Он прекрасно сознавал, что выбора нет. Или здесь, или нигде. Городские часы отбили восемь вечера. Ещё час и рынок закроется. Рабов накормят, помоют и уведут спать. Чтобы завтра они снова сияли молодостью и красотой. Исс не желал думать, как и где он проведёт ночь. Уверенность, что его сегодня купят не ослабевала. Он не красив, но крепок и молод. И пусть не смотрят покупатели на его худобу, он за десятерых в деревне пашет. Кто купит — не прогадает, лениться и работать спустя рукава Исс не привык. За полчаса до закрытия толпа вдруг заволновалась и хлынула в стороны, освобождая проходы. Поначалу парень не видел, кто почтил своим присутствием рынок, но то, что персона была очень важной, не сомневался. На помост с дорогостоящим товаром поднялись несколько очень высоких мужчин с длинными толстыми косами, обвитыми серебрянной нитью. Исс прищурился, стараясь разглядеть новоприбывших. Настоящие альвы*! Юноша восторженно замер, забыв и о своих проблемах, и о наготе. Чудесные, совершенные и очень опасные создания Единого. Те, о ком он слышал столь много легенд, песен. Перворожденные ходили между перепуганными рабами и рассматривали их так пренебрежительно, что Исс возмутился, забыв о первоначальном восхищении. Девушки и парни на сцене были тоже красивы. По меркам смертных. Конечно, можно было согласиться, что товар разом померк и подурнел в сравнении с нынешними покупателями. Но по мнению деревенского парня, столь неприкрытое высокомерие не красило никого. Тем временем, альвы стали прицениваться к некоторым девушкам, что вызвало у последних истерику. Нет для раба ничего хуже, чем подобный хозяин. Дети Леса покупали людей не для работы или услужения. Лишь для забавы. Исс многократно слышал страшные истории о несчастных, попавших в руки вечно скучающих, слишком долгоживущих Перворожденных. Даже привычка орков поедать своих врагов не была столь ужасна. Выбрав двух несчастных рыдающих рабынь, один из альвов кинул на помост кошель с запрашиваемой суммой. Счастливый продавец рухнул на колени, быстро собирая монеты, рассыпавшиеся из неплотно завязанного кошеля. Люди вокруг слаженно выдохнули, ожидая, что высокородные посетители сейчас удалятся восвояси. Так бы оно и случилось, если бы один из высокомерных красавцев не заметил гневного взгляда голого раба, стыдливо прикрывающего грязными руками свой срам. Привыкнув к восхищению и почтительности, сей юный (по меркам волшебного народа) аристократ был неподдельно возмущён столь демонстрационной непочтительностью. Поэтому быстро спрыгнул вниз, проигнорировав лестницу, и подошёл к человеку: — На колени, раб! — Вы не мой хозяин, чтобы приказывать, уважаемый, — Исс даже не подозревал, насколько был близок конец его не очень долгой жизни. Благо, другой Перворожденный успел перехватить руку своего соплеменника и не дать случиться непоправимому. Всего лишь три слова на курлыкающем языке успокоили разгневанного альва, после чего миротворец развернулся к рабу: — Где твой хозяин? — У меня нет хозяина. Я сам себя продаю, — вся злость отступила и на место вернулось смущение. Оценивающий взгляд был неприятен и унизителен. — Хм, я не удивлен. Многие молодые люди не любят работать, предпочитая словно баба усердно подмахивать, — презрительная усмешка исказила красивые губы. — Я могу и работать, и подмахнуть пол где надо, хотя, если грязно очень, то лучше вымыть, — деревенский парнишка не владел специфическим городским жаргоном, поэтому не понял ироничной шутки. — Хотя, я слышал, что вам не нужны слуги. Вы же только поразвлекаться любите, над людьми посмеяться. — Наглый, тупой, несообразительный, невоспитанный — сколько достоинств в столь несовершенном теле, — язвительно заметил альв. — И какова цена? — Тридцать золотых, уважаемый. И еще свободное время завтра утром. — Исс икнул от неожиданности, когда услышал то, что говорят его же губы. Да кто заплатит за него такую сумму? Кто дёрнул его за язык? — Держи своё золото, — Перворожденный отсчитал монеты и ссыпал их в руки своего новоприобретённого раба. — Жду завтра утром в посольстве Льёсальвхейма*. Когда альвы ушли, забрав купленных девушек, люди стали подходить к Иссу и рассматривать деньги в его руках. Неслыханное богатство! Самое странное, что нашлись доброхоты и парню помогли одеться, убрать золото в кошель, не тронув ни одной монетки. Похлопали по плечам, мягко подтолкнули в сторону выхода: — Иди, болезненный, порадуйся жизни эту ночь.