Жаркий лёд (рабочее)

Дурак, дурачок, придурок — именно так называли Исса в деревне. До семи лет он развивался нормально и ничем не выделялся среди своих сверстников. Но однажды отец решил заняться обучением сына и поручил тому обезглавить курицу под его присмотром. Мальчишка не смог даже поднять топор, как зачарованный уставившись в круглый блестящий глаз. Птица лежала на колоде и вроде бы покорно ждала своей участи. Ведь Единый создал домашнюю тварь именно для того, чтобы она кормила своим мясом разумных. Но Иссу казалось, что глаз птицы чёрен от ужаса. Такого сильного, что лишал сил и давил волю к сопротивлению. Отец не выдержал ожидания и, выхватив топор из слабых детских рук, сам ловко обезглавил пеструшку, шутливо намазав щёки сына свежей кровью. Мальчишка закричал истошно и жалобно, будто именно его зарубили на потрескавшейся колоде со старыми, засохшими следами умерщвления предыдущих жертв. Он кричал, пока не потерял сознание от очередной пощечины отца, пытающегося таким способом заставить сына замолчать. После этого с пацаном начало твориться что-то неладное. Он горевал, если видел убитую мышь; пытался вылечить лапку кузнечику, которую сам случайно сломал, не заметив насекомое вовремя; спасал утопленных котят, выпавших из гнезда птенцов и тащил к себе домой. Отец и бил его, и ругал, и по-хорошему просил. Не помогало. Пока на озере не стала пропадать рыба из ловушек. Однажды Исс увидел как извивается красавица форель в руках рыбака, разевая беззвучно рот в мольбе о спасении. Мальчик отвернулся и сдержался. Но странный шлёпающий звук заставил его обернуться и стать свидетелем того, как мужчина бьёт несчастную рыбу головой о камень и швыряет в мешок. На следующее утро все ловушки были пустыми. А на третий день, разъярённые рыбаки выследили вора, притащили на деревенскую площадь, стащили портки и выпороли так, что Исс две недели провалялся в горячке. Он перестал творить глупые вещи. Но стал сторониться шумных вечеринок, где мужчины после разогрева обязательно боролись на кулаках, хвастались охотничьими и рыболовными трофеями. Все мальчишки как зачарованные сидели у стенок, восхищённо внимая речам опытных мужей, напрашиваясь в помощники и ученики. А Исс не просился, не слушал, предпочитая бродить в неприкаянном одиночестве. Впрочем, эту странность ему простили. Мальчишка очень добросовестно работал по дому и в поле, никогда никому не отказывал в помощи, не врал, не воровал. По мнению всех жителей деревни он был дураком. Но в глаза ему такого не говорили: безотказного помощника не так уж и легко было найти, поэтому деревенские бабы то ли из благодарности, то ли из жалости заткнули рты мужьям, запретив обижать убогого.

***

— Дурак, ой, какой дурак! Что же мне теперь делать? — причитания грязного мальца очень мешали сосредоточиться на игре. Матёрый бугай, не в первый раз попавший за решетку, отложил карты, подошёл к деревенскому идиоту и ткнул под дых кулаком. Удовлетворённо скинул с лавки скрючившееся тело и вернулся к сокамерникам, терпеливо ожидающим за общим столом. Исс предупреждению внял, чай не совсем безмозглый был. Отдышавшись, попытался распрямиться и поковылял в тёмный угол, где его никто не заметит и не помешает хотя бы молча поплакать от безысходности и ужаса перед неопределённым будущим. Всю прошедшую ночь он просидел на ступенях Земельного приказа, ожидая открытия. Когда двери для посетителей открылись, мальчишка оказался первым в очереди на приём. Гоголем зашел он в кабинет жестокого чиновника. Широко улыбаясь, развязал старенький кошель и вывалил все деньги на стол: — Тут долг предыдущий. Весь. И еще на следующие пять лет плата за землю и дом, — смиренно поклонился. Ведь всё же этот государственный человек выше по положению, надо проявить уважение к облечённому властью. И замер, ожидая справки о выплате. — Ты где деньги взял? Вор! — господин коллектор аж приподнялся от возмущения столь неприкрытой наглостью ещё вчера нищего крестьянина. — Стража! Никто и разбираться не захотел, сразу же записав в преступники. Особенно злился один очень толстый стражник с большими золочеными нашлёпками на форменном мундире: — Признавайся, сукин сын, кого убил или ограбил? И не ври больше про доброго альва. Кто ж за чумазое, деревенское отродье тридцать золотых даст? Имя как хозяина? Не знаешь? А говоришь, что не врёшь! В темницу его! Пусть подумает, пока пыточный мастер не явился по его душу! Исс совсем не боялся тюрьмы или пыток. У него были страхи намного существеннее: сегодня был последний день, когда семья могла выплатить долг за дом, сохранив и жильё, и небольшое поле с которого они кормились. Кроме того, юноша очень переживал, что его новый хозяин посчитает, что новый раб просто сбежал с деньгами. Такой позор было очень трудно пережить. Вот и стонал беззвучно, крепко сцепив зубы, бился головой об стену, в надежде, что проблеснет хоть какая-нибудь спасительная идея. И всё наладится. Правда, реальность была такова, что надежда таяла как первый снег на горячих щеках. Он подвёл семью, которая собирала деньги тайком от пьющего отца. Он подвёл хозяина, что доверился человеку и отпустил с деньгами. Хоть в петлю лезь.

***

— Простолюдин Исс, на выход! — стражник грубо выдернул медлительного парня из камеры и тычками погнал вперёд. Исс уже знал, что толстого стражника, который и засадил его за решётку, следовало называть господином следователем. Немного попинав деревенщину, опытные сидельцы всё же проявили специфическую доброту и немного ввели парня в курс дела. Особенно детально уделив внимание навыкам палача, с которым сталкивался любой заключённый, подозревающийся в попытке обмануть следствие. Объяснения произвели неизгладимое и удручающее впечатление: после пыток редко какой счастливчик оставался трудоспособным. А в деревне калека был бы обузой, так что юноше грозила участь нищего попрошайки у храма. Поэтому главной задачей было попытаться убедить стражу найти хотя бы того глупого альва, который щедрой рукой одарил чумазого мальчишку, не взяв ни расписки, не поставив клейма. Сокамерники не поверили рассказу, стражники тоже не отличались наивностью и доверчивостью, поэтому не шибко усердствовали, подталкивая парня по пути в допросный кабинет, чтобы до палача он дошел на своих ногах, а не на их хребтах. Господин следователь был весьма раздражён, но тщательно скрывал это, почтительно кланяясь благородному гостю, который по-хозяйски занял его кресло. — Да кто ж знал, Ваше Сиятельство, что не врёт малец. У нас тут каждый день такие истории сочиняют, что хоть книги уже пиши, — мужчина промокнул рукавом потный лоб и нетерпеливо покосился на дверь: «Сволочи, совсем разленились, еле шевелятся, свиньи толстожопые! Как альв проклятый уйдет, уж я их погоняю! Бегать будут у меня!» Кошель, изъятый у задержанного, тоже лежал на столе, лукаво дразнясь золотым блеском через прореху. Но начальнику допросного отдела не было жаль упущенных денег, потому что недовольство Перворожденного могло вылиться в куда более крупные проблемы. А деньги — дело наживное, в отличие от потерянной должности. Стук в дверь так обрадовал господина следователя, что он самолично открыл дверь и быстро затащил испуганного заключённого в кабинет. — Этот, Ваше Сиятельство? — Мой вроде почище был и не так вонял, — тонкая рука поднесла к носу кружевной платок. — Но, раз других нет, давайте этого. Перворожденный поднялся на ноги и направился прочь, чтобы вдохнуть вполне сносный воздух человеческого провинциального городишки. Вонь от вспотевшего тела толстого охранника была куда нестерпимей. Иссу вернули кошель и быстро вытолкали на улицу вслед за его хозяином. — Бежишь за мной, твоё свободное время истекло, — альв быстро оседлал черногривого статного коня, терпеливо ожидавшего своего владельца у самого входа. Мальчишка упал на колени, пытаясь что-то сказать, но спазм в горле не дал вымолвить ни слова. — Что такое? Сил нет? Помочь? — Перворожденный терял терпение. Ему захотелось опустить плеть на костлявые плечи раба, виднеющиеся через широкую горловину рваной рубахи. Стегнуть и в очередной раз убедиться, сколь быстро исчезает показная слабость у ленивого от природы, лживого насквозь человека. — Господин, пожалуйста, мне надо деньги отдать! А они не берут, не верят, что я не вор, — Исс догадывался, что альву нет особого дела до проблем раба, но всё же рискнул испытать свою удачу. — Уже оплачено всё, деньги эти моему камердинеру вернешь, — хозяин пришпорил коня, который тут же тронулся неспешной рысцой. Если быть честным, то альв и сам удивлялся, что заставило его вникнуть в запутанную историю исчезнувшего раба. Конечно же, этот смерд вообще не заслуживал внимания, но утром узнав, что купленный раб не явился смиренно в посольство и сгинул с деньгами, Его Сиятельство Гевьяльд Бьёрг Эйлив очень разозлился и самолично провёл поиски с целью наказать и показательно казнить беглеца на глазах остальных жалких человеческих слуг. Правда, ещё в Земельном приказе услышав о мытарствах своего раба, князь пришёл в ярость и стребовал от чиновника документ, подтверждающий полное погашение не только задолженности, но и оплату последующих двадцати лет. За счёт виновника всей этой неразберихи, то есть самого господина коллектора. А, увидев в охранке несчастный взгляд избитого мальчишки, совершенно забыл о своём праведном гневе и кровожадных планах. Что побудило сиятельного князя на такую щедрость и милосердие, он и сам не понимал, поэтому периодически косился на бегущего рядом парня, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. И не находил. Раб был слишком худ, по-юношески нескладен, серые грязные волосы закрывали лицо. «Надо приказать проверить его на наличие болячек и паразитов, — альв смирился с мыслью, что покупка абсолютно бесполезна и совершена была необдуманно. — Сдам на кухню, лишь бы это убожество не попадалось на глаза».