Семь лет тишины

      Наступил последний месяц лета. Денису никогда не нравился этот месяц, потому что после него приходила нелюбимая им осень.       Саша написала, что взяла билеты на двадцать шестое августа. Денис твердо решил, что жить с семьей он уже не будет, и все свободное время тратил на то, чтобы отрепетировать свой разговор с женой. Да что там — хотя бы начало разговора. Успехом эти репетиции никак не увенчивались, а потому Денис решил, что просто начнет разговор с женой, и там уж будь что будет.       Раздался звонок от Франчески. Ее голос был испуганным:       — Дэннис, скажите, а решение по нашему делу еще не готово?       — Еще не готово, но в суде говорят, что оно будет изготовлено в ближайшие дни. А что случилось?       — А если его никто не обжалует, то что будет?       — Ничего не будет — оно вступит в силу.       — А кто его может обжаловать?       — Его можете обжаловать вы, Олег и орган опеки. Поскольку вы этого делать не будете, да и орган опеки, судя по всему, тоже, то остается один только Олег.       — Дэннис, Олег вчера повесился. Мне его мама сейчас звонила.       — Да вы что… — Денис был ошарашен. — Мне очень жаль… Ничего плохого лично к нему я не испытывал… Очень жаль!       — Я сама еще в шоке. Правда это или нет, но его мама сказала, что он оставил записку: «Карло был последней надеждой, с долгами расплатиться не получается и…»       — Все в порядке, Франческа, я понимаю. Главное, не вините себя. Это его выбор, его шаг.       Когда Денис рассказал вечером об этом Роме, тот заметно огорчился.       — Какой ужас… Вот ведь…       — Ром, ну это же не имеет отношения к делу?       — Ну прямого — конечно не имеет… Просто это так странно… Хотя если человек на такое пошел, то он бы сделал это рано или поздно. Даже если бы я оставил мальчика с ним, но проблемы с кредитом обострились бы, он все равно бы полез в петлю. Вопрос времени.       — Ром, тут еще такое дело… Саша сегодня писала, что они возвращаются двадцать шестого. Надо к школе еще успеть подготовиться — Иришка ж во второй класс пойдет. Я ума не приложу, как это все будет…       — Малыш, не надо раньше времени. Я все понимаю — это не с Димой расстаться. Он, кстати, писал мне сегодня.       — Да? И… и что он?       — Написал, что хотел бы забрать приставку и синтезатор. Я ему сказал, что он может приехать в субботу.       — Мне куда-то уйти?       — Нет, малыш, не надо. Пусть он видит, что ты здесь. Он такой… трусливый немного. Пассив во всех смыслах этого слова.       Суббота была жаркой и ясной. Денис проснулся в прекрасном расположении духа. Что-то ему подсказывало, что сегодня наступит окончательное освобождение Ромы от своего бывшего.       Ему позвонила Наташа Карпова — они собирались встретиться на выходных, чтобы выбрать подарок на грядущий день рождения Миши Сальникова. Потом он отвез свою машину на ТО, оставил ее в сервисе и вернулся.       В назначенные два часа дня раздался звонок в дверь. У Дениса все замерло внутри. «Хоть бы все прошло без скандала», — подумал он.       Он сидел за столом на кухне и услышал, как Рома открывает дверь.       Дима влетел в квартиру как ураган.       — А вот ваш распрекрасный судья! — кричал он, снимая Рому на камеру мобильного. — А знаете, кто у нас судьи? А судьи кто? А судьи — педики! Что там говорят про высокий статус судьи и авторитет судебной власти?       — Ты больной, что ли? — опешил Рома, отнимая телефон. — Дай сюда!       — Отвали, сука! Это все сегодня же уйдет в твой сраный суд! Вот, посмотрите, — продолжил он съемку, крича и направив камеру на Дениса, — кого трахают наши федеральные судьи! Они трахают адвокатов! В адвокатуре у нас тоже одни сплошные пидоры! Интересно, а кто трахает прокуроров?       Рома с силой толкнул Диму, тот поскользнулся, но сохранил равновесие и переместился в спальню, продолжая снимать:       — А вот где судьи трахают адвокатов. Но не только адвокатов! Ваш достопочтенный судья и меня здесь долбил не один год, на этой самой кровати. Мы даже снимали часто, а потом смотрели! Я это тоже покажу! А теперь он тут тебя долбит, — крикнул он Денису. — Да и после тебя тут народу будет передолблено видимо-невидимо! Долблено-передолблено!       Денис почувствовал запах алкоголя — Дима был пьян. Он вел себя неадекватно. Рома был в ярости. Он накинулся на Диму, но тот с разворота дал ему кулаком по лицу с такой силой, что даже заорал — руке было больнее, чем лицу.       — Отдай, сука! Тварь! — кричал ему Рома. Глаза его стали дикими от злости. Он выплюнул выбитый Димой зуб.       — Во-о-от, а еще они матерятся! Неверные педики-матерщинники, вот кто ваши судьи! Какая, в жопу, честь, а?       Он забежал в ванную и закрыл за собой дверь. Денис и Рома слышали, как из-за двери раздаются комментарии:       — Вот это душ. Тут насадка откручивается, и шланг вставляется в жопу, потому что Их честь не изволят пачкаться во время долбежки. А вот мирамистин, если Их честь решат привести левого мудака с улицы и пососать ему. А потом горлышко мирамистинчиком мы тут брызгаем. А вот тут… ща… где-то здесь было… А, вот! Сука… Вот она, родимая! Запасная смазка. Это на случай, если Их честь не насытятся, то они идут к мальчику в душ, пока он смывает с себя сперму, и прямо в душе его еще раз трахают. Так. Стоп. Сохранить. Отправить.       Рома остервенел и стал кулаками стучать в дверь: «Открой, мразь! Убью!»       Денис попытался его успокоить, но Рома резко отдернул руки: «Отвали!»       Наконец Дима открыл дверь и вышел. Рома набросился на него, повалил на пол и стал бить кулаком по лицу. Денис подбежал к нему, схватил за футболку и с силой потянул Рому на себя. Рома упал, и Дима, воспользовавшись моментом, поднялся и одернул одежду, вытирая разбитую губу.       — Спокуха! Я себе отправил. Значит, так. Я тебе не шлюха, чтобы меня вот так вышвырнули. Я все эти годы глаза на твое блядство закрывал. Что ты там мне пел? Что смысл твоей жизни — дослужиться до мантии? Дослужился? А теперь слушай внимательно. Ты выкидываешь эту шваль, — он кивнул в сторону Дениса, — на улицу. Я въезжаю к тебе обратно. К себе. Это и мой дом тоже. Я здесь жил и буду жить. Или завтра же вся страна узнает, какие у нас судьи. Сам не уйдешь, так тебя «уйдут»! И жить с позором! Ты понял меня?       — И ты думаешь, что после этого он к тебе в ноги рухнет и будет лобызать персты? — спокойно спросил Диму Денис.       — Тебя спрашивали? Падаль! Гнида! Мало парней? Он мой! И всегда им был! И всегда будет! Я его знаю, как никто! Все, время пошло, — сказал он, поворачиваясь к Роме. — Вечером приду — проверю. Если я даже запах его тут учую, можешь сказать «До свидания» своей долгожданной мантии!       Он развернулся, направился к выходу и открыл дверь. Рома пантерой кинулся к нему, схватил с полки огромную сувенирную мраморную чашу и с размаху обрушил ее на голову Диме. Тот рухнул на пол, как мешок. Денис увидел, как под его головой растекается пугающе большая лужа крови.       В течение минуты ничего не происходило. Денис пытался проснуться и даже махал головой, но понимал, что все это произошло наяву.       — Рома… Ромочка… Малыш… — бормотал Денис, глядя на стоящего в углу Рому, который пространным невидящим взглядом смотрел на мертвого Диму. Денис подошел к нему, но Рома ни на что не реагировал.       «Так… Так, спокойно, спокойно, — шепнул сам себе Денис, — ты же ничего не сделал. Может, он жив еще».       Денис оглянулся в поисках своего мобильного. Взяв в руки телефон, он набрал «112», но тут же подошедший к нему Рома медленно опустил руку Дениса с зажатым в ней мобильным. Глаза его были испуганными:       — Денис, не надо. Не надо!       — Ромочка, вдруг он еще жив?       — Нет, не жив. Все, нет его. Мы его спрячем, ладно?       — Ром, умоляю, надо вызвать скорую и полицию!       — Дождемся вечера и увезем его. Никто никогда не узнает. У него нет никого. Его никто не будет искать, я тебе обещаю!       — Ром, ты в шоке! Все нормально будет, мой хороший! Все будет в порядке! Ты судья, плюс состояние аффекта! Сам же знаешь!       — Какого аффекта?! Никаких полиций, никаких скорых! Это конец… Нет, нет! Господи, зачем я это сделал… Теперь всему конец!       — Ромочка, не конец! Все будет хорошо!       — Я статус потеряю! Даже если аффект! Даже если не посадят! Неважно! Как? — Рома был дико напуган. Он хрустел пальцами, а зрачки в широких глазах без конца бегали.       — Да к черту статус! Надо сейчас думать о том, как не сесть!       — К черту статус? — кричал Рома. — Я всю жизнь к нему стремился, ты слышишь? И ради чего? Чтобы через полгода после назначения его потерять?       — Ром, не кричи, соседи же услышат! Давай представим, что он тебе угрожал. Я же свидетель! Давай подумаем! А потом вызовем скорую и полицию! Только не затягивать сильно, чтобы по времени все совпадало, а то он скоро коченеть начнет, чего доброго…       Но Рома его не слушал. Он ходил туда-сюда вокруг трупа своего бывшего и бормотал: «А если распилить? И вынести ночью? Бля, там же камера… Интересно, она работает? Вдруг было видно, как он пришел?»       Денис осторожно отошел в сторонку, взял телефон и еще раз набрал «112». В эту же секунду Рома выхватил его мобильный и нажал на красную кнопку отбоя.       — Умоляю, не надо… Денис… Вся моя жизнь, она… — он заплакал.       — Ромочка, мальчик мой… Я понимаю, но смирись. Произошло то, что произошло. Ты же знаешь, как спецслужбы работают. Куда бы ты его ни спрятал, тебя меньше чем через сутки задержат!       — Помоги мне! Давай его распилим! В ванной! А потом вымоем все! Мы его потом вывезем! Может, завтра?       — Ром! — оглушительно громко крикнул Денис. — Все! Смирись! Не делай еще хуже! Это аффект! Ведь ты до сих пор неадекватен! Давай поступать нормально! И дай мне уже вызвать скорую, пока есть хоть какой-то шанс представить все это так, как нам надо!       Денис потянулся за телефоном, но Рома одернул его, и Денис поскользнулся и упал на пол. Он протянул руку к Роме, чтобы подняться, но Рома инстинктивно схватил со стола кухонный нож и с размаху всадил его Денису прямо в грудь. Глаза его горели.       — Нет… Нет, нет… — вдруг словно очнулся он. — Денис! Дэнь! Малыш! Нет! Нет!!!       Денис искривился от боли и издал неестественный кряхтящий звук.       — Господи… Денис! Денис! Мальчик мой! Мальчик… мой… Я сейчас вызову… — он потянулся за телефоном, но тут же осекся. — Нет, нельзя! Я не могу… Боже, нет…       Денис хрипел и смотрел на Рому глазами, молящими о помощи. Рома закричал:       — Малыш! Прости! Прости! Прости! За все прости! — он рыдал и трясся над угасающим взглядом любимого. — Зачем я тебе встретился? Маленький мой! Солнышко мое родное! Господи, я так тебя люблю! Может, еще не поздно? Малыш! Ну посмотри на меня! Лапонька моя, мальчик мой любимый!       Денис уже не слышал Рому.       — Маленький мой, а вдруг тебе больно? Умирай скорее! Не мучайся! Не надо! Я люблю тебя! Очень!       Последнее, что почувствовал Денис, была огненно-горячая слезинка, которая упала из глаз Ромы на его щеку и обожгла кожу.       Рома трясся в слезах. Он убрал челку с закрытых глаз Дениса, посмотрел на его ровное бледное красивое лицо, провел по нему рукой, оставив кровавый след, и поцеловал в губы.       — Мальчик мой… Я люблю тебя… Прости!       Рома встал. Он быстро успокоился. Осознав, что произошло, он вышел в коридор. Будто замеряя расстояние между телами, он стал крутить в голове, как представить все это в виде нападения. У него нет мотива убивать. С какой стати судье с безупречной репутацией убивать двух парней?       «Все будет в порядке, — прошептал он сам себе, — надо вызвать скорую. Да! Допустим, что это все ревность, любовный треугольник. А что я гей — это сойдет. Как меня лишат статуса за то, что я гей? Диму убил Денис, все складывается!»       Он поднял мраморную чашу, подошел к Денису, взял его руки и приложил несколько раз к чаше, а потом отнес ее обратно к Диме.       «Так, а Дениса уже я… Самооборона… Курить, курить…»       Он схватил со стола пачку, вышел на балкон, прикурил и глубоко затянулся.       «И зуб выбит — Денис выбил. Драка. И я его ножом… Все складывается».       Он стал думать над тем, как Денис мог очутиться у него дома. Мысли не приходили в голову. Действительно, остается ревность. Два парня не поделили его! Да чего только в жизни не бывает! Он докурил и выкинул окурок за перила. Повернулся обратно к двери и посмотрел вовнутрь квартиры. Вот лежит Дима. А вон из кухни видно Дениса. «Мальчик мой… А я ведь так хотел, чтобы мы с тобой были вместе… Я так любил тебя. И до сих пор люблю. Сколько же ты от меня натерпелся. И ведь терпел, страдал, ждал…»       У Ромы из глаз снова потекли слезы. Он вспомнил, как впервые увидел Дениса — такого смешного, худенького, черноволосого, синеглазого, симпатичного, похожего на мультяшного птенчика, который сел дождливым мартом к нему в машину. И, сам того не зная, в ту самую секунду обрек себя на смерть. Он был такой трепетный, нерешительный, наивный. И как он нелепо врал о своем якобы экономическом образовании… И какими бесконечно восхищенными, влюбленными глазами он всегда смотрел! Такими ясными, такими синими и такими беззащитными! Рома улыбнулся. Он почувствовал такую нежность и любовь к Денису, что на миг ему показалось, словно тот еще жив. Он положил руки на перила балкона, сделал резкий прыжок, перекинул ноги и прыгнул.