Я - мое личное чудовище.

Рассвет я встретила сидя на подоконнике. Смотрела на то, как зарождается новый день, и курила, изредка бросая взгляд на спящего на кровати парня. Саша… Имя квартиранта непривычно всплывало в памяти, просилось быть произнесенным вслух. Чудовище расслаблено урчало в подсознании, оно было спокойное, удовлетворенное и, как всегда, ждущее. После того, как я все-таки уговорила Сашу перебазироваться на кровать и продолжить в более удобной обстановке нежели на ковре, последовал второй раунд и на этот раз уже более привычный с общественной точки зрения. Вымотанный парень спокойно уснул, а вот мне не спалось. Какого черта я творю? Проведя остаток ночи возле безмятежно спавшего парня, я тысячу раз прокрутила в голове случившееся. Рассматривала его спокойное лицо, очерчивала пальцами изгибы губ. Сашка прижимался ко мне во сне, улыбался, а я копалась в своих мозгах. Совсем съехала с катушек, пошла на поводу у своего ненормального сознания, хотя… что есть норма? Каждый понимает ее по своему, подстраивая под себя реальность. Я уже говорила, что не веду монашеский образ жизни. Мужчины приходили и уходили, они были разными. Одни хотели острых ощущений, другие пытались найти себе игрушку на ночь, но быстро теряли свою спесь. Были и такие, которые хотели подчиняться, ища полной зависимости, раболепствуя и пресмыкаясь. Но никто не отдавал себя именно мне, не преследуя каких-то своих, только им известных целей. Многие из них после ночи спешили убраться как можно дальше. Иные даже не доходили до постели, теряя свой запал по пути или трезвея, разглядев то, что сами выбрали. Саша пошел на все в здравом уме и на трезвую голову, он видел меня на охоте и не отшатнулся. Он жил со мной в одном доме и ни разу не выказал жалости или страха. Что нужно этому парню? Проникся ко мне глубокими чувствами? Не смешите нас, реальность всегда отметает "телячьи нежности". "А ты у нас, хозяйка, пессимист", - Чудовище хмыкнуло и потянулось, разминая суставы. Я неосознанно повторила движение. "Кто бы тут мурчал, уж не тебе судить. Зачем надо было вытворять с ним такое без моего ведома?" "Проверка на вшивость. Но он ведь не против!" - зверек еще раз хмыкнул, и я всмотрелась в лицо спящего парня. Под моим пристальным взглядом Саша завозился, просыпаясь. Его веки задрожали и приоткрылись, являя миру заспанные глаза, сонно моргающие и еще не смирившиеся с реальностью. - Ну… Привет, вроде… Кофе на кухне, сам сваришь. Ох, до чего же тошно! Сама себе противна. "Зря стараешься, этот не уйдет!" - зверек глумливо ухмыльнулся. Глаза парня наполнились вселенской тоской, и он, потянув за собой простынь, встал. Кутаясь в белый прямоугольник, Саша, понурив плечи, вышел из комнаты. "Ну ты и стерва!" - зашипело в голове. "Сама знаю, заткнись", - я затушила сигарету о стоящее на подоконнике блюдце и соскользнула на пол. Саша стоял возле плиты, держа в руках чайник и глядя на него невидящими глазами. Простыня, как тога, окутывала его тело, и в первую секунду она показалась мне саваном. Белая ткань не скрывала, а скорее подчеркивала "разрисованную" мной спину. Следы от зубов уже стали окрашиваться, расцветая как фантазийные цветы, обрамляя подживающие ранки. Парень шмыгнул носом и подтянул простынь повыше, но ткань запуталась вокруг бедер и не позволяла ему натянуть ее вверх. Я бесшумно шагнула в кухню и обняла это недоразумение за плечи. - Прости за первый раз… - я отобрала у парня чайник и поставила его на плиту. - Так ты поэтому меня отталкивала, да? Боялась, что я как все… Что я… Ох, ну что за болтливый субъект мне попался! Развернув Сашку к себе лицом, я поцеловала его настолько нежно, насколько смогла. Его руки обвились вокруг моего тела, его губы отвечали малейшим моим желаниям. Ну и пусть… Пусть все катиться к чертям… Не отдам, он мой. "Наш!" "Ревнивая Зараза!" *** *** *** Три года назад. Кабинет психиатра одной из ведущих клиник области был на редкость обычным. Никаких излишеств, только удобный, застеленный пледом и заваленный разного размера подушками, диван создавал диссонанс аскетическому убранству. Хотя сам по себе этот предмет мебели не выделялся из общей теплой гаммы приглушенных тонов, но его обширные размеры впечатляли. Посетитель этого кабинета проигнорировал удобный диван, выбрав для себя кресло возле стола врача. Мужчина (сорока лет с правильными чертами лица и военной выправкой) испытующе смотрел на сидящую за монитором женщину. На бейдже врача крупными буквами значилось: "Инга Валерьевна Арсеньева". Должность и прочие атрибуты были напечатаны мелким шрифтом. - Вы действительно полагаете, что ЭТО можно выпустить за стены клиники? - мужчина легким кивком указал на монитор. - Знаете, иногда мне кажется, что Вы не заинтересованы в социальной адаптации вашей дочери, - врач задумчиво постукивала пальцем по столешнице и изучала лицо посетителя, - все последние тесты и проверки показали, что она совершенно готова к самостоятельной жизни. Учитывая случившееся с ней, и то, как повели себя близкие ей люди… Странно, что она вообще сохранила рассудок и нашла в себе силы жить. - Если Вы хотите поговорить о моей дочери, то она умерла два года назад. То, что сейчас перед нами, я своей дочерью не признаю, - мужчина сделал предупреждающий жест, останавливая врача и предлагая помолчать. - Да - это ее тело, ее… Не спорю, но вот то, что в нем… Тут вопрос спорный. - Там та же любящая своих родителей девочка, что и два года назад. Только теперь ее есть кому защитить от этого мира. Мира, где даже отец неспособен принять случившееся с ней. По сути дела, мне даже не нужно ваше разрешение, ее официальный опекун полностью разделяет мое решение. - Моя мать всегда испытывала сильные чувства к внучкам, что ж… Раз Вы просто ставите меня в известность, то последствия принятых решений лягут только на ваши плечи, я умываю руки. Когда посетитель покинул кабинет, женщина вновь вернулась к монитору, разглядывая стоп-кадр, на котором застыло лицо девушки. Платиновые волосы густой копной спадали на правую половину лица, на губах застыла улыбка, а глаза безразлично смотрели в объектив камеры, не видя ее. Врач сняла видео с паузы и кабинет заполнил ровный голос: - Не бойся, детка, мы просто развлечемся, никто не узнает! Ты должна быть мне благодарна, на такую морду теперь никто не позариться… Инга знала запись наизусть, она с точностью до секунды помнила все действия санитара. Хорошо, что она настояла на том, чтоб в палатах были установлены камеры. Трудно было бы доказать, что пациентка проделала все последующее без особых на то причин. Видео с садисткой точностью фиксировало, как насильник пытался овладеть находящейся в прострации девушкой. Все изменилось за доли секунды. Тихий утробный рык разнесся из динамиков, и вот уже охотник визжит от страха, впечатанный в пол с заломленными руками, а его жертва спокойно произносит: - Скажи спасибо, что ОНО сегодня доброе. Инга досмотрела запись до конца и решительно нажала на "удалить". - Все с нового листа, девочка. Я помогу. Женщина помнила, что значит быть изнасилованной, она знала это на своем опыте. Знала и еще одно - она будет поддерживать и помогать этой девушке, сделает все от нее зависящее, чтоб ее "искра" не погасла.