Блоха

      Пятизвёздочная гостиница блистала глянцевым фасадом, но с тыла выглядела как обычная пятиэтажка со всем свойственным антуражем в виде батареи из мусорных баков, ушлых бабулек и бомжом-старожилом. Собственно, невозможность припарковать такси к центральному входу полностью совпала с моими планами заглянуть сюда не в качестве гостя: поскольку на прямые вопросы ответов без корочек мне ни в жизни не получить, то стоит попробовать покопаться в грязном белье со стороны кухни. Для начала и бомж сойдёт, который, не найдя ничего интересного в контейнере, принялся изучать меня.       - Добрый человек, пятака не найдётся? – сразу видно, что бородатое существо нищенствует не один год.       - Найдётся и сотка, если не на бухло.       - Обижаешь, начальник. Сух я уже четверть века, - мужик снял потрёпанную кепку с логотипом «Mobil», демонстрируя чистые волосы, на удивление ещё достаточно яркого русого цвета. – Афанасий Карлович, к вашим услугам, - представился он, и образ деда Мазая с бесхозными зайцами сменился почти что гордым мажордомом.       - Ну, держи тогда, Карлович, если не шутишь.       Стольник профессиональным и почти невидимым движением был упрятан во внутренний карман, и Афанасий Карлович убедил меня в своём положительном образе жизни ещё и задорным румянцем.       – Чем могу принести пользу обществу? – мужик в нетерпении теребил козырёк кепки, надеясь выцыганить по максимуму.       - Да не мент я, расслабься. Свой интерес имеется, считай, что личный, – вторая сотня его растрогала до приглашения присесть на лавочку позади вытоптанного палисадника. – Убийство в «Праге» произошло в прошлом месяце, ничего не слыхал интересного? Мужик чуть отодвинулся, но дёру не дал.       - Если вы, гражданин начальник, про Лёньку рыжего, то карточный должок его под перо подставил. Ежели про молодого во втором подъезде тринадцатого дома – то нарики его оприходовали за мобилу, а если про Серафиму - сводницу, так это её инсульт, прошмандовку, бахнул. Прости, Господи, душу грешную, - подняв очи к небу, отчитался Карлович.       - Расчленёнка в гостишке меня интересует, и не валяй дурака, Америка, - вложив третью сотню в кепку, я попробовал его дожать.       - Вот что, гражданин начальник, - мужик сузил глаза, в которых метнулся страх. - Свои двести рублёв я отработал честно, а чужое нам без надобности, - и, сунув мне в ладонь купюру, ровной походкой направился к импровизированному шалашу из ветоши. Ну и бог с ним.       Всё же тянет «Прага» на пять звёзд, хоть и слишком всё ярко и кричаще на мой вкус. Но персонал вполне приветлив, хотя гостю номера «супер-люкс» здесь был дозволен почти любой каприз и я сходу пожелал обед в номер – на большее моя неизбалованная фантазия была не способна. Размышляя над тем, что наконец пригодились скопленные на карте деньги и что можно некоторое время перевести дух и собраться с мыслями в приятной обстановке, я пришел к выводу, что тревожные мысли о Джонни не дадут даже доесть телячий стейк, который минуту назад меня интересовал больше всего. Что же, тогда путь мне в хозяйственный блок, и осталось только придумать, под каким предлогом можно увидеть некую Урсулу Кусаинову – ту самую, которая и была первым кусочком пазла.       Мой вид в гостиничном халате и брюками наперевес никого не должен был смутить, поскольку посчастливилось спуститься по лестнице, на которой не встретилось ни души: вероятно, лифт здесь был в большем почёте. Крутой поворот в коридорчик, несколько не интересующих меня подсобок, и нужная дверь с табличкой «прачечная». Стойкий запах свежего белья и яркая освещенность из двух больших окон производили приятное впечатление и никак не вязались с местом преступления, тем более – с таким жестоким убийством. И здесь никого, хотя машины, кроме одной, беспощадно молотили, а на маленьком столике лежал раскрытый маникюрный набор. Проигнорировав складное деревянное кресло, счёл, что никто не обидится, если я скоротаю время осмотревшись.       Вероятно, никто не желал пользоваться именно этим экземпляром, поскольку поверх машины был завал из всякого барахла, словно хотели, чтобы она как можно меньше напоминала о том, что здесь произошло. И это было понятно: фотографии со скрюченными конечностями, белесыми от воздействия горячей воды краями, - ровными, почти идеальными, но от этого не менее уродливыми... Озноб прошелся по влажной шее, то ли от воспоминания, то ли от того, что я почувствовал, что за спиной кто-то стоит.       Низкорослая женщина, образ которой почти невозможно запомнить из-за мелких черт и классического монголоидного лица, всё же была чем-то необычным: гладкие волосы глубокого черного цвета, узкие плечи и хрупкая фигура в бесформенном платье, но глаза - цепкие, яркие, живые, излучающие то, что прячет обманчиво хрупкое тело. Примерно так я себе её и представлял. Некая Урсулу Кусаинова, которая и обнаружила несчастные останки, заодно была зарегистрирована по адресу, подозрительно близкому от места обитания старого волка, что и бросилось в глаза при беглом просмотре материалов дела на столе Филипповича. Таких совпадений не бывает, и осталось только разобраться, по какую сторону баррикад находится маленькая Урсулу.       - Вам что-то постирать? – открылась сухая щель невидимого рта. Не дождавшись ответа, женщина стянула с моего плеча брюки, быстро скрыв искаженную артритом кисть в глубоком кармане униформы.       - Постирать, да. И мне тоже не нравится тот экземпляр в углу, - я указал на незадействованную машинку. Она дёрнулась, ссутулилась, но явно намеревалась молчать. Пора было обозначить свой визит более конкретно: - Джонни… то есть Блоха, вам знаком? Что с ним сейчас?       - Шайтан!.. – Урсулу изрыгнула серию шипящих слов-проклятий, из которых я почти ни одного не понял.       - Я хочу ему помочь, и пришёл к вам, потому что не понимаю, что ещё могу сделать, – я и не заметил, как сжал в руках костлявые плечи. А она смотрела на меня, пронизывая кислотным взглядом, давая понять, что ничегошеньки у меня не получится от неё добиться. Но так всё близко чувствовалось, так жарко закололо предчувствие, что одно этого мне хватило, чтобы отпустить Урсулу и удовлетвориться правильностью действий.       - Я погощу в отеле ещё несколько дней, и если вы сочтёте, что вам есть чем помочь мне и Джонни, то найдёте меня.       Женщина не изменила ни позы, ни выражения лица.       – До встречи, Урсулу.

* * *

      «Джонни Уокер» сегодня пах ореховой кожурой и слезами: моими – неумелыми и непролитыми, чужими – горькими и терпкими. Вкус мне был неинтересен, а кубики льда, образовывая тающую конструкцию внутри горячительной жидкости, немного отвлекали от долгого ожидания, напоминая о ничтожности времени. Бильярдный зал «Праги» был сегодня пуст, не считая обслуги, суетящейся над чистотой барной стойки: ребятам было так же скучно, как и мне, поэтому они просто маялись, убивая время. Я же устал размышлять и наблюдал за всем подряд: парой молодых парней, которые, пропустив по паре партий, разошлись, пожав друг другу руки; за хрупкой девушкой, которая безучастно наблюдала за их игрой, неловко пристроившись в уголке. Теперь разошлись все, а из складок необъятного дивана «всплыл» крохотный ридикюль вишнёвого цвета. Похожий был и у моей бывшей, и дорожила она им очень, поскольку с виду малая вещица содержала в себе просто тьму всякого нужного и ненужного барахла. Этот - хозяйка проворонила, и обилие свободного времени сподвигло меня на рыцарский поступок: подхватившись с места и зацепив тонкую цепочку сумочки, я направился к выходу, но столкнулся с девушкой в вестибюле. Сейчас молодую особу сопровождал грузный мужчина, возрастом годящийся ей в отцы, и меня немного передёрнуло, когда он протянул мне руку в знак благодарности. Я лишь кивнул в ответ и поспешил вернуться, жалея о порыве.       - Добрый вечер! Мы с дочерью не успели вас поблагодарить … - она действительно была его дочерью, а я успел подумать бог весть что. За это было неудобно. Хотя и это как бы без разницы, но постояльцы были интересными. – Офелия молчалива, - продолжал разговор мужчина. – Пожалуй, я поддержу вашу компанию, только проведу дочь в апартаменты. Я даже невольно заглянул через плечо, удостоверившись, что именно мою одинокую компанию он желает поддержать. Впрочем, а почему нет?       По возвращении его силуэт меня заставил напрячься и одернуться от желания отдать честь.       - Вольно, майор - улыбнулся он, поправив полу гражданского пиджака и в точности угадав моё звание. - Генерал-полковник в отставке, а в миру – Александр Алексеевич. Снайпер, значит? – поймал он мой отточенный в прошлом навык избегать источника света, в нашем случае - приглушенную люстру за его спиной, из-за которой мне невольно пришлось смотреть поверх его плеча, а не в лицо. Неожиданный поворот, очень даже, но небезынтересный.       - Ну что, тёзка, от партейки не откажешься? – махнул рукой в сторону русского стола Александр Алексеевич.       От трёх партий, которые продул начисто генералу, я получил искреннее удовольствие, а от последних двух, в которых отыгрался с честью – почти мальчишеский восторг. Мы просто нашлись на пустом месте, и за игрой в бильярд узнали друг о друге больше, чем многие люди за полжизни. Случайные встречи, не обременяющие возможностью продолжения, развязывают язык и раскрепощают, в особенности, когда собеседники готовы слушать друг друга. А у него наболело не меньше, чем у меня. Вдовец уже почти десяток лет, Александр Алексеевич души не чаял в Офелии. Немного необычный выбор имени для единственной дочери, но ей оно удивительно подходило: русоволосая, хрупкая, с наивным взглядом. Подобных девушек уже и не сыскать, и я даже не сопротивлялся, поддавшись сентиментальному настроению генерала.       Прожженный вояка, с манерами медведя и косматой, дремучей душой, удивительным образом превращался в пластилинового человека, когда видел, как улыбается его девочка. С трепетом улавливая каждый её жест, он не мог видеть себя со стороны и то, как он зависим от прошлого. Сгубил семью генерала какой-то сложный диагноз, от которого мать Офелии погибла уже давно, и искаженная, троекратно умноженная любовь теперь проецировалась мягкими кандалами на дочь. Это было полезное для меня наблюдение, поскольку я сам был зависим.       Остальные подробности я помнил смутно, поскольку через несколько часов приятного общения понял, что чувствую себя слишком пьяным, чтобы держаться в рамках приличия. Это было немного странно – так надраться с бокала виски, чтобы с трудом держаться на ногах. Пора было отходить ко сну и возвращаться к тому, что меня сюда привело. Генерал искренне поблагодарил крепким отцовским рукопожатием и напоследок пригласил погостить несколько дней в их семейной резиденции: весь четвёртый этаж «Праги» принадлежал его семье. Приглашение я принял с удовольствием, правда, сомневаясь в том, что когда-нибудь им воспользуюсь: наверняка это святилище упокоенного счастья не подействует на меня благотворно.       Лестница показалась бесконечной, а усталость – смертельной. Заныло под сердцем, и отчего-то было тревожно. В переходе между этажами мигала тусклая лампочка, натужно выдавая вольты в пустоту лестничного марша, пока не сдалась и не потухла, облизав напоследок сажей плафон светильника. Запнувшись в темноте о ковровую дорожку и который раз удивляясь своему состоянию, я нащупал стену, стараясь медленно переставлять ноги по ступенькам и не скатиться с лестницы, пока не упёрся лбом во что-то… Или в кого-то? Оторвав от стены левую руку и стараясь не захлебнуться волной стремительного сердцебиения, я упёрся всей пятернёй в чью-то грудь. Человек напротив даже не вздрогнул, словно ждал меня, а я - в случае внезапного нападения - не смог бы даже убежать. Глаза завязли в кромешной темноте, ноги держали с трудом, но обоняние уловило нечто, с чем уже сталкивалось однажды, и мозг немного сладил с подступающей паникой.       - Джонни?.. – обратился я к стоящему на ступеньке выше меня, хотя понимал, что это не щен. Как бы я хотел, чтобы это был именно он: облезлый, с болячками и горящими глазами, чтобы взять его за шкирку и утащить подальше от всего, что нависло над нами обоими. Просто взять и исчезнуть, и завести кур где-нибудь в домике за забором из штакетника, и пусть бы он их передушил всех к чертям собачьим…       - Чёрт старый, это же не ты?.. – успел я прохрипеть прежде, чем упал на самую верхнюю ступень.

* * *

      Скорее всего, это был не он, потому что сознание обозначило мне комфортную кровать в номере, где я засыпал ночь назад. Иначе бы это был бы пруд, или яма, или... Или в этот раз волчара задумал воспользоваться ядом, иначе почему кровать не имеет краёв, а потолок сливается с окном? Провал, полная потеря ориентации, вероятные крики, пропотевшая насквозь наволочка...       Ощущение того, что меня тащат по битым кирпичам - моё нормальное состояние, но к этой «норме» примешался ещё и запах гари, который, собственно, насильно заставил разлепить веки: меня действительно тащили, поскольку самостоятельно, упершись взглядом в потолок, я не смог бы передвигаться. Вереница светильников слилась в пунктирную линию, зовущий яркий тоннель маячил впереди, но мою личную идеальную картину умирания прервали рывки, которые достаточно болезненно ощущались лопатками и копчиком. Кто-то натужно пыхтел, и его дыхание было вполне различимо за звуками пожарной сигнализации, чётких команд и подавленной паники. Всё более ясно мой мозг различал: «второй этаж эвакуирован, пожарную лестницу не задействовать, и людей с верхних этажей придётся принимать через окна». По идее, я сейчас был на третьем, и окна в план тихого угасания тоже никак не входили. В груди что-то толкалось; инородно и прерывисто, воздух поступал, казалось, через уши, поскольку дышать ртом не позволяли сжатые от боли зубы. Кто-то, выбегающий из номера, отвесил мне под бок носком ботинка, но я это заметил только вскользь. Зато очень хорошо рассмотрел настежь открытую дверь и то, что было внутри: это был не номер, а комната, больше похожая на палату интенсивной терапии: лампы, стол, держатель для капельницы, мигающие мониторы... И ещё использованные ватные тампоны, пропитанные алым. Оглушающий треск поверг этаж в темноту. Рядом кто-то завопил. Ослепляющие всполохи рванули к окну, разнося витражное стекло почти что в пыль, тем самым не дав мне сделать это собственным телом: с лёгкостью балерины я вылетел в проём вместе с осколками. Падение, которое, как ни странно, тянулось достаточно долго. И наконец покой.       - Глаза открой, говорю тебе! – вот тебе и весь покой. Получилось сфокусировать взгляд и увидеть три лица, склонённые надо мной. – Удачно ты приземлился, парень. Только спать мне теперь негде, и стольником тут уже не обойтись.       Получается, что влетел я в жилище Карловича, только меня больше интересовали люди вокруг. Третьей была Урсулу, которая сейчас смотрела на меня не так враждебно, как при первой встрече.       - Надо его отсюда утащить побыстрее, - Урсулу кивнула второму.       - Джонни, мать твою...