Блоха

      «Всё в нашей жизни мы делаем своими руками», - именно так говаривала матушка в мою юношескую бытность, когда меня печалила какая-нибудь детская проблема, казавшаяся неразрешимой. Я и сейчас внутренне протестовал этому её спокойному нравоучению, но слова бились и бились в мозгу, по-прежнему оставаясь непонятыми, всплывшие в памяти именно тогда, когда я покупал в зоомагазине собачью миску.       Зачем я купил эту штуковину, когда было неизвестно, жив ли Джонни, а сил второй раз наведаться к старому волку я в себе пока не находил. И это не было трусостью; нет, это был почти признанный мною проигрыш. Сейчас, когда минуло пару дней со знакомства с усадьбой Захарыча и кулаком Славика, я многократно анализировал случившееся и получал неизменное «Бинго»: глупо попался, не осмотревшись, прозевал пса, прогнулся под напором старого волка. Пусть и внешне я ничем не выдал страха, но он учуял. Отпустил именно поэтому? Кислотный привкус досады и разочарования в самом себе мешал и не давал сосредоточиться. Больше всего мне хотелось получить удовольствие от предвкушения хорошей драки, но ничего не выходило, а стратегия не клеилась: если Захарыч - ферзь, Славик с Пончиком - пешки, то кто же я в этой партии и сколько ещё фигур на этой скользкой плоскости? Но задача всё же появилась, и это лучше, чем пустота и необременительная инерция. Пусть так: «Всё в нашей жизни мы делаем своими руками».       Сегодня стены рабочего кабинета давили больше не вызывающим цветом, а своим наличием. Мне сделалось тут совсем тесно; я перерос желание быть таким, как все. Собственно, перешагнуть через это дурное стремление было несложно, стоило только захотеть: я уже три года как на пенсии, и если раньше мой тридцативосьмилетний возраст казался обязательством протирать штаны в конторе по продаже товаров «мэйд ин чайна», то сегодня я счёл, что скопившейся на карте суммы мне вполне хватит на год относительно безбедной жизни. Или на что-то более важное, кто знает? Заявление на увольнение «по семейным обстоятельствам» уже парилось где-то в недрах необъятной бухгалтерии, а пока оно не завизировано, у меня есть время напоследок воспользоваться служебным положением. Нужная колонка была пока скрыта, поскольку находилась на доработке к новогодним праздникам, но мне её отыскать труда не составило, и пара-тройка ярких коробок уже была оплачена моей картой и отправлена по соответствующему адресу. Армагеддон не планировался, но шоу должно было получиться отменным. Меня тянуло кинуться в бой без оглядки, а азарт исцарапал нервы ржавым гвоздем, но, как никогда, я понимал важность подхода с головой. Что хитрый волчара прикопал под видимостью фермы, пока непонятно, но всё, начиная с вывески лже-скотомогильника и заканчивая «вежливым» выдворением, было фальшивкой чистой воды. Ещё визит к одному человеку, который мог помочь с ответами на хотя бы часть вопросов, и будет за что уцепиться и потянуть за верёвочку.

***

      Принятым я хотел быть не в служебной обстановке, но так получилось, что Андрей дневал и ночевал на работе. Ох уж этот казенный эстетизм, когда обстановка выдавливает тебя изнутри своей нелогичностью и неказистостью: добротная плитка на стенах, и драный линолеум на полу; обезьянник напротив уголка с цветами, и кабинет начальника следственного отдела – напротив туалета.       - Александр! - Андрей, хлопнул меня по плечу, ответив на рукопожатие. Я был рад ему, попутно замечая, что давнишний приятель изрядно поседел и его прежняя худоба обозначилась ещё сильнее. Подойти к теме, приведшей к другу, мне удалось не сразу, и ещё с полчаса мы вспоминали прежние времена, пока его расспросы о Нике стали невыносимыми.       - Так получилось, Андрюха, и ничего я поделать не смог. Но я не за тем пришел, дружище, - что-то мне не позволило рассказать ему всё, что случилось, поэтому вопрос был в лоб: - Андрей, что у тебя есть на перевёртышей?       Брови друга медленно поползли вверх, но лишних вопросов задавать он не стал.       - Это смотря что ты узнать хочешь. Лично у меня в отделе нет ничего. В нашей области таких диковинных личностей нет на учете, поэтому ничем помочь не могу ни сам, ни через коллег.       Андрей был не просто давним приятелем, но и профессионалом, поэтому объясняться по поводу важности этой темы для меня не приходилось. Тот же профессионализм не позволил ему упустить из вида множество не озвученных деталей: уже поджившую, но до сих пор распухшую переносицу и прихрамывающую походку цепкий взгляд подметил сразу. Вопросами на вопрос в нашей среде отвечать не принято, поэтому, как только за мной закроется дверь, Андрей отмерзнет от позы размышляющего Аристотеля, поднимет трубку рабочего аппарата и сделает один короткий звонок. Оно короткое действие, запускающее целый механизм, который уже начал неспешно перебирать цепь событий.

***

      Потраченного времени было не жаль, поскольку довелось увидеться с другом, что само по себе полезно, а вот полное отсутствие какой-либо информации немного смущало. Я стоял напротив дверей, в которые вошел, но выходить не спешил, словно что-то меня тянуло назад. В моменты раздумий всегда стоит взять паузу, и я предпочёл присесть в откидное кресло, прикрыв глаза, благо, что в отделении утром было довольно спокойно. Насладиться передышкой получилось недолго, а поскольку тишину в этом учреждении соблюдать было не принято, то шум от наполняющихся жизнью кабинетов разогнал мысли в разные стороны. Вкрадчивый кашель под самое ухо заставил оторвать тяжелый затылок от спинки затертого кресла, а открыв глаза, я несколько секунд силился понять, откуда мне знакомо круглое лицо и коренастая фигура. А когда мысленно приладил к лысому черепу редкий ёжик, а вместо приличного пуловера – камуфляж, то словно током двинуло:       - Игорь, твою-то мать!       - Саша, ты каким ветром, уж не ко мне ли?       Объясняться в парадной, что шёл я совершенно не к нему, было неудобно, и Филиппович без лишних расшаркиваний взялся проводить меня в более удобное место.       - В убойном я уже четыре года как, - продолжал рассказывать Игорь историю своей службы, попутно всучив мелкому оперу папку и попросив последнего отнести её в архив. – Ну а куда деваться? Все наши либо по охранкам разбежались, либо как я – в органы. А ты где пропадал? После Косово ничего про тебя не слышал, а тут такая встреча.       А мне особо хвастать нечем, поскольку месяц госпиталя в заслуги не запишешь, а потом я пропал для всех, в том числе и для себя.       – Андрей тоже тут, но мы особо не контачим: у них своя свадьба, у нас – своя, - Игорь в свойственной ему манере коротко просветил меня, кто чем промышляет на гражданке, затем мы миновали тёмный переход, объединяющий два крыла здания, и оказались в царстве раскрытых дел и висяков, курилок и стендов «их разыскивает полиция». Открыв одну из безликих дверей, Игорь меня, как гостя, пропустил вперёд. - Размещайся, стул вон под окном возьми. Ну, давай, вещай, чего тебе от Андрея понадобилось, раз не ко мне направлялся? – простодушное, но не глупое лицо сконцентрировалось на внимании, и я коротко передал смысл бесполезной встречи. – О как, значит. У меня тоже ничего, хотя… - Игорь зашуршал листками записной книжки, выдернул из вороха на столе прозрачный файл, залез с головой в вертикальный сейф, больше похожий на саркофаг, и выудил ещё пару папочек: раз материалы так раскиданы по кабинету, значит, дело не такое давнее, а раз не в архиве, значит, что числится в висяках. Очень любопытно.       – Есть кое-что, но ты в убойный зашел, поэтому могу помочь только частично. Буквально. – Игорь хмыкнул. - Смотри, какая история получается: вызов в гостиницу «Прага», точнее в хозблок, где в восемь часов утра горничная, не рассчитывающая на такой сюрприз, получила обморок и, цитирую свидетельницу: «части тела в барабане стиральной машины, упакованные в бельевой мешок».       - А мне каким местом это?       - А таким, Саш, что если ты интересуешься именно перевёртышами, то то, что болталось перед нахождением бедной женщиной часа четыре на предварительной стирке, было ничем иным, как твоим клиентом – перевёртышем. У меня фотки есть, если надо.       Неожиданно всплывший ещё один представитель редкого рода, да там, где, по словам Андрея, «не проживали, не числились, не привлекались», перевернул все мои планы с ног на голову. Гостиница. Мешок. Части? Что за…       - Давай всё, что есть, - собрав вокруг себя бумажки, я принялся изучать, что насобирали ребята. По сути, там были листы опросов пяти свидетелей, заключение судмедэксперта и фотографии. От криминалистов полный ноль: взялись ноги-лапы как будто из ниоткуда: ни единого постороннего отпечатка, ни капельки крови, неизвестных личностей никто из персонала не заметил тоже. Мистика. Единственное, что могло быть полезным, так это строчка в заключении патологоанатома: «расчленение произведено посмертно, конечности отделены медицинским инструментом, вероятно, ампутационным ножом».       - Определила лохматого только генетическая экспертиза, - комментировал Игорь фотографии. - Вон, обрати внимание на бедро, - он карандашом указал на довольно густую, но светлую дорожку почти что шерсти. - Грохнули парня на стадии обращения, как следует из этой бумаженции. Это тоже любопытная деталь, поскольку, как утверждали Склифосовские, этот процесс у перевёртышей занимает не больше трёх минут и кто-то подловил его именно в этот момент. Хотел бы я посмотреть, как это у них происходит, - Игорь задумчиво вертел в руках ручку. – А теперь рассказывай, во что ты вляпался.       - Игорь Филиппович, документы в архив сдал, пирожки в столовой последние отхватить успел! – в кабинет влетел тот самый малый, которому Игорь всучил папку и отправил восвояси. Сиял парень так, что понятно, как он пытается всячески угодить, а старший по званию пользуется этим неблагодарно и не в служебных целях.       - Выйди, Маугли, и попроси разрешения войти! – гаркнул опер уму в ухо. - И кто их только воспитывает?       Стажер поник и поспешил смыться от греха подальше, а я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой от упоминания человеческого детёныша: опоздаю ли я и найду ли хоть что-то?       Игорь заметил мою болезненную гримасу:       - Что, всё так серьёзно? – кивнул головой он на моё ещё больше покислевшее лицо. - Тогда не тут побеседуем. Ты вроде коньячок предпочитал?       - Вискарь тоже подойдёт, – и я окончательно потерялся.

***

      - Ты им сказал что? – уже третий раз переспрашивал Игорь, и каждый раз хохотал, покраснев от натуги, услышав моё «здравствуйте, я из энергосетей». – Сдаёшь ты, старина. Когда последний раз в тире был? Год, два назад?       - Пять.       - Вот и я говорю: не сберёг ты своих навыков, чёрт безрогий, - он аккуратно опрокинул третью стопку, а моя стояла нетронутой.       - С эти делом тоже проблемы были, как я понимаю? – друг указал на полную рюмку, которую я грел в ладони битых полчаса, когда сам Игорь разделался уже с половиной лимона. – Ладно, давай по существу: пса ты больше не видел, никто к тебе не наведывался и сам ты ничего больше не предпринимал?       - Нет.       - Взаимосвязи видимой нет между твоим приключением и моим висяком, но эта вся кутерьма точно из одного лукошка, - Игорь абсолютно верно мыслил, хотя это больше то самое пресловутое чутьё, но оконфузиться оба мы не могли. – И старикашка твой на слух мне не попадался, хоть и район чужой, но если бы проскочило что-то серьёзное, то я был бы в курсе, - подвёл он неутешительный итог. – Тогда нужно пораскинуть мозгами, а тебе - не лезть пока с самодеятельностью, а то, не ровен час, самому по частям обнаружиться, - Игорю было пора, и он сдёрнул с вешалки пиджак, а я пытался ухватиться за импульс, который всколыхнул застывший мыслительный процесс: что-то всё же мелькнуло в бумагах опера важное, а я сразу не заметил.       - До встречи, Саша! С результатом наберу в скором времени! – махнул Игорь мне на прощание, а я тем временем поймал такси.       - Гостиница «Прага», пожалуйста, - я понял, наконец, что увязывало в целую, хоть и пока размытую картину всю эту головоломку.